Северный ветер

— Прекрати делать вид, что всё в порядке! — Ларри нервно ходил из стороны в сторону, но эти слова выкрикнул остановившись, глядя Фишеру в глаза. — У меня и правда всё в порядке! Хватит лезть в мою жизнь! Я же блять не роюсь в твоих проблемах! — Наконец выйдя из себя закричал Салли. — Ты думаешь, что самый умный здесь? Достал уже! — Я достаю тебя только потому, что вижу, как тебе хуёво! Неужели тебе хочется всю жизнь страдать от всей той херни, которая тебя окружает? — Яростно продолжал металлист, остановившись в паре метров от голубоволосого. — Да! Да! Представляешь!? Хочу! Может мне это нравится? А? Никогда не думал об этом? Я, блять, уже хуеву тучу лет терплю всё это дерьмо! Не думаешь, что я специально это делаю? А?! Тебе доставляет доёбываться до меня? — После этих слов, в груди протезника кажется поселился страх, отчего запал на мгновение пропал и парень отшатнулся назад. Но Ларри проигнорировав, продолжил спор. — Салли, прекрати! Я знаю, что тебе это не нравится. Ты бы не плакался мне каждый раз, когда твой отец бухает. Сам нихрена не делаешь и меня к нему не подпускаешь. А я вижу, как ты рад, когда Трэвис отхватывает за тебя. Почему ты не признаешь, что тебе нужна помощь!? — Ларри выглядел очень рассерженным и растерянным. Хоть и говорил он уверенно, в глазах читалась беспомощность и страх за Салли, за сказанные резкие фразы. Но повернуть время вспять невозможно. — Вот значит, как ты меня видишь... "Ты бы не плакался!", "Твой отец бухает", "Почему ты не признаешь, что тебе нужна помощь?", "Прекрати! ", "Сам нихрена не делаешь..." Мысли закружились так, что в голове загудело, а во рту стало кисло. Казалось, ещё немного - и его просто вывернет. Салли взглянул на шатена, тот продолжал что-то яростно доказывать, но голубоволосый растворился в круговороте собственных мыслей. Обрывки последних долетевших до разума фраз кружились в голове, противно отдавая эхом о стенки черепной коробки. Ноги обмякли и стали ватными, а картинка перед глазами стремительно помутнела. Вдруг тело стало совсем тяжёлым и поддавшись гравитации безобразно рухнуло на пол. Последнее, что успел заметить Салли: как металлист обеспокоенно тряс его за плечи и бормотал что-то, но протезник уже ничего не слышал. *** Сидя на грязном, холодном бетоне, Салли ещё никогда не чувствовал себя таким опустошённым и болезненно слабым. Он запрокинул голову. Глаза, что почти ничего не видели, устремились в серое, бесчувственное небо. В груди защемило и солёные слёзы окрапили щёки, обрисовывая контур скул и просачиваясь в рубцы шрамов. Подул северный ветер, обдувая горячие линии, вызывая дрожь в спине. Парня окутал пронизывающий холод, ветер морозил не только лицо, нос и уши, но и задувал под полурастегнутую, грязную рубашку. Блуждал по плоскому животу, пересчитывал убого выпирающие рёбра и вливался в горло, обжигая гортань, отчего внутри стало покалывать. Салли чувствовал и тот холод, что даровал ему грязный бетон заброшенной многоэтажки. Только руки горели, горячая кровь просачивалась сквозь разодранные раны на ладонях. Но вскоре пальцы онемели и физическая боль притупилась. Из последних сил протезник цеплялся за реальность. Ему казалось, что все его чувства, всё его нутро смешались воедино с холодом, в конечном итоге вызывая всепоглощающее состояние собственной немощности и убогости. Он проваливался в пустоту, цеплялся за выступы, прекращая падение на пару секунд и вновь срывался. Стремительно теряя надежду, ослепший и обездвиженный он попытался закричать в бездонное небо, больше похожее на грязное полотно. Ком из обид, страха и чувства собственной жалости встал поперёк горла, душил, распирая стенки трахеи. Салли смог лишь разомкнуть сухие, потрескавшиеся от обезвоживания губы, но ничего не вышло, сил ни хватало. Попытка за попыткой - это был его последний шанс. Протезнику казалось, что цель близка и ему почти удалось позвать на помощь, но всё это лишь иллюзия. Дрожащие разомкнутые губы начали кровоточить, так и не издав ни звука. Агония. Бледнеющее тело по-прежнему оставалось неподвижным, лежащим на крыше здания. Было тяжело сказать наверняка, сколько времени прошло с тех пор, как Салли пришёл в себя. Оно тянулось, заставляя постепенно меркнуть остатки сознания. Хрупкое, больное тело остывало. Глаза сохли, а жизнь в них неумолимо угасала. Тишина повисла в воздухе тяжёлым грузом, только ветер завывал, гуляя по обветшалому монолиту. И только бездушное небо сгущалось, укутывая всё в округе в своё грязное одеяло. Вот капля дождя упала на твердую, охладевшую кожу. За ней вторая, третья, они перемешались с высохшими солёными дорожками и кровью, что уже начала остывать. Вбивая пыль в грязный бетон, небо не скорбило, а монотонно читало свою панихиду. Сильнее подул северный ветер.