Прямо перед тобой

— Кир, съеби, — сказал Максим вместо приветствия. — Что?! — Кирилл уставился на друга, явно не ожидая подобного. — Говорю, пересядь к Саше. Хочу, чтобы со мной кое-кто другой сел. Кирилл медленно перевёл взгляд туда, куда Максим даже не смотрел, к Жене, стоящему у входа в класс с рюкзаком на плече. Потом снова на Максима. — Ты серьёзно сейчас? — протянул он. — Прям вот так, при всех? — Да, — коротко ответил Максим. — Вопросы? Саша, уже поняв, чем пахнет, лениво отодвинул стул рядом с собой. — Иди сюда, придурок, — сказал он Кириллу. — А то сейчас ещё что-нибудь прилетит. Кирилл фыркнул, но спорить не стал. Проходя мимо Жени, он хмыкнул: — Ну, проходи, Страшила. В элиту зовут. — Кир, — Максим резко поднял голову. В голосе было достаточно, чтобы Кирилл замолчал. Он закатил глаза и сел рядом с Сашей, бурча что-то себе под нос. Женя всё ещё стоял, не двигаясь. — Сядешь? — спросил Максим, уже тише. Женя кивнул и осторожно прошёл между партами. Сел. Непривычно близко. Так, что плечи почти соприкасались. Максим заметил, как он напрягся, и чуть отодвинулся, давая пространство. Этот жест Жене почему-то запомнился сильнее всего. — Нормально? — спросил Максим, не глядя. — Да, — ответил Женя тихо. — Спасибо. Урок начался, но Максим почти не слушал. Он краем глаза замечал, как Женя сначала сидит, будто на краю, потом понемногу расслабляется. Как перестаёт сжимать руки. Как дышит ровнее. После звонка Саша обернулся: — Вы после школы с нами? Хотели в пиццерию зайти. Женя открыл рот, явно собираясь отказаться, но Максим ответил первым. — Да, Максим повернулся к Жене, заглядывая ему в глаза. — Если хочешь. Женя на секунду замялся, потом кивнул. — Хочу. Кирилл скептически хмыкнул, но ничего не сказал.

***

Весь путь до пиццерии Женя молчал, слушая болтовню между ребятами. Омега ощущал себя не в своей тарелке, словно случайно оказался не на своём месте, где каждое слово и каждый жест могли выдать его лишним. Кирилл шёл впереди, размахивая руками и громко рассказывая какую-то историю про лето, Саша лениво вставлял короткие комментарии, а Максим иногда усмехался, не перебивая. Женя держался чуть позади, стараясь не мешать, ловя себя на привычном желании раствориться, стать незаметным. Он не знал, куда девать руки: то засовывал их в карманы, то сжимал лямку рюкзака. Каждый смешок звучал, будто мимо него, каждый взгляд, как проверка: «зачем ты здесь». Он и сам не знал зачем. Кирилл, верно, подметил, что это было сродни приглашению в элиту школы. Туда, где он не должен был оказаться. Статус ему это, на самом деле, позволял. Женя, хоть и был усыновлен, но уже давно считался сыном небезызвестных Воробьёвых. Отец имел стабильный доход, быстро развивающуюся сеть ресторанов и был достаточно известен. Мама же был раньше моделью, сейчас предпочитая изредка выходить на модные показы в качестве гостя. И всё же дело было не в деньгах и не в фамилии. Женя знал, что может позволить себе многое: одежду, учебу, даже молчаливое уважение взрослых. Но рядом с этими ребятами это вдруг переставало иметь значение. Здесь ценилось другое: громкость, уверенность, умение занять пространство и не извиняться за это. Но у омег в их кругах в первую очередь ценилась, до банального, внешность. Тем, чем, собственно, Женя похвастаться и не мог. Он был уродливым. Страшным. Как не назови, сути не изменит. Он знал об этом. Женя был толстым, не пухлым, не «с формами», а именно толстым. И даже если бы он похудел, то его лицо всё равно всё портило. Слишком неправильное, будто не сложившееся до конца. Он привык рассматривать себя так же холодно, как рассматривали его другие. Без злости, без истерики, просто как факт, с которым нужно жить и не ждать лишнего. Женя не сразу заметил, что Максим иногда замедляет шаг. Не демонстративно, а так, чтобы Кирилл не оглядывался, чтобы Саша не комментировал. Просто чуть короче шаг. И каждый раз, когда Женя почти отставал, дистанция не увеличивалась. Это раздражало и одновременно сбивало с толку. В пиццерии было шумно. Тепло, пахло тестом и сыром. Кирилл сразу занял стол у стены, бросив куртку на спинку стула, будто метил территорию. Саша сел напротив, вытянув ноги. Максим остановился, бросил короткий взгляд на Женю. — Садись, — сказал он, так, будто это было естественно. Женя сел рядом. Слишком рядом. Колени почти соприкасались. Он напрягся автоматически, но Максим и тут отреагировал: не отстранился резко, не подчеркнул, просто чуть повернулся корпусом, оставляя место. Словно всё это было не случайностью, а осознанным выбором. Меню принесли быстро. — Я пепперони, — сказал Кирилл, не глядя. — И пиво. Хотя, стоп… — он ухмыльнулся. — Нам же ещё нет восемнадцати. — Тогда веди себя соответствующе, — лениво ответил Саша. Максим посмотрел на Женю: — Ты что будешь? Вопрос был простой, но Женя замялся. Он вдруг понял, что давно не выбирал в присутствии других. Обычно за него либо решали, либо он соглашался с тем, что меньше бросалось в глаза. — Любую, — сказал он наконец. Максим нахмурился. — Это не ответ. — Я… правда любую, — Женя растерялся. — Нет, — Максим повернулся к нему полностью. — Ты сейчас выбираешь не пиццу. Ты выбираешь так, чтобы не мешать. Кирилл фыркнул: — Ого, у нас тут психоанализ. Максим даже не посмотрел на него. — Жень, — сказал он тише, — что ты хочешь? В пиццерии было шумно, но Жене вдруг показалось, что звук ушёл на задний план. Он сглотнул. — С грибами, — сказал он почти шёпотом. — И сыром. Максим кивнул, будто получил именно тот ответ, который и ждал. — Две. И сок, — добавил он официанту. Кирилл закатил глаза: — Ну конечно. Романтика. — Кир, — спокойно сказал Саша, — заткнись и ешь, когда принесут. Пиццу принесли, разговоры снова оживились. Кирилл что-то рассказывал, активно жестикулируя, Саша кивал, иногда вставляя сухие комментарии. Максим ел молча, иногда бросая взгляд на Женю будто уточняющий: «ты здесь?». Женя ел медленно. Он чувствовал на себе взгляды с соседних столиков. Любопытные. Удивлённые. Кто-то узнавал Максима, кто-то — Кирилла. И каждый раз Женя ловил себя на мысли, что для них он — ошибка в картинке. — Ты мало ешь, — заметил Максим негромко. — Я… нормально, — автоматически ответил Женя. Максим ничего не сказал. Просто положил кусок себе на тарелку, а потом ещё один на Женину. — Доешь, — спокойно. — Не потому что «надо», а потому что ты хочешь. Женя посмотрел на этот кусок, потом на Максима. — Ты странный, — сказал он тихо. — Мне говорили, — Максим усмехнулся уголком губ. Когда они вышли из пиццерии, уже начинало темнеть. Кирилл сразу закурил, Саша отошёл в сторону, проверяя телефон. — Мы к Максу? — спросил Кирилл. — Нет, — ответил Максим. — Я Женьку провожу. Кирилл поднял брови. — Прямо как на свидании. — Именно, — спокойно ответил Максим. Это слово повисло в воздухе. Женя почувствовал, как у него снова напряглись плечи. — Я… могу сам, — быстро сказал омега. — Не обязательно… — Я хочу, — сказал Максим, повернувшись к Жене. И этого оказалось достаточно. Они шли молча. Женя ловил себя на том, что не считает шаги, не ищет, куда деть руки. Он всё ещё был собой: толстым, некрасивым, заметным. Но рядом с Максимом это переставало быть приговором. — Жень, — сказал Максим, уже у его дома. — Я не собираюсь делать вид, что всё будет просто. Если ты не готов, скажи об этом сейчас. Женя остановился. Он смотрел на асфальт, на собственные кроссовки, на тень Максима рядом. Сердце билось ровно, без паники, но в груди стояла тяжесть, требующая честности. — Я не знаю, готов ли, — сказал он наконец. Голос не дрожал, и от этого стало чуть легче. — Я никогда… не был «готов» к таким вещам. Обычно меня просто не выбирают. Максим не перебил. Он тоже остановился, но не приблизился, не попытался «поддержать» жестом. Просто был рядом. — Я не прошу тебя быть готовым, — сказал он после паузы. — Я прошу сказать, если тебе сейчас некомфортно. Женя поднял голову. Взгляд Максима был серьёзным, без привычной ленивой усмешки, без игры. И это пугало сильнее любых подколов. — Мне… — Женя запнулся, потом выдохнул. — Мне страшно. Потому что сейчас хорошо. А я не умею, когда хорошо. Я всё время жду, что это закончится. Максим кивнул, будто именно это и ожидал услышать. — Логично, — сказал он тихо. — Учитывая всё остальное. — Я не хочу, чтобы ты потом сказал, что это было ошибкой, — продолжил Женя. — Или экспериментом. Или… — он пожал плечами, — чем-то, о чём не говорят вслух. Максим смотрел на него внимательно, почти пристально, но без давления. — Я не могу пообещать, что не ошибусь, — сказал Волков честно. — Я живой, не самый умный и иногда веду себя как мудак. Но я могу пообещать, что если что-то изменится, я скажу. Не сделаю вид, что тебя не было. Женя сглотнул. — Это больше, чем я обычно получаю, — признался он. Между ними снова повисла тишина. Не неловкая, а выжидающая. Максим чуть сдвинулся ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки. — Тогда давай встречаться? — предложил Максим. Женя вздрогнул. Не от слова, от простоты, с которой оно прозвучало. Без пафоса, без нажима. Просто факт, вынесенный вслух. Он молчал дольше, чем, наверное, было принято. В груди снова сжалось. «Встречаться» означало быть видимым. Не на один вечер. Не между делом. По-настоящему. — Я… — он вдохнул глубже. — Я не знаю, как это делается. Максим не усмехнулся. Не сказал «разберёмся» с лёгкой уверенностью того, кто всегда знает выход. — Я тоже, — ответил он честно. — Обычно у меня всё либо слишком быстро, либо никак. Так что опыт у меня… сомнительный. — Тогда ты хотя бы знаешь, чего не делать, — хмыкнул Женя. — Например, — Максим чуть наклонил голову, — не исчезать без слов. Не решать за другого. И не делать вид, что чувств нет, если они есть. Женя поднял на него взгляд. В глазах всё ещё была осторожность, но поверх неё что-то новое. Решимость, тихая и неуверенная, но настоящая. — Я боюсь, — сказал он прямо. — Но я хочу попробовать. Только если… — он запнулся, собираясь с духом, — если мы будем честными. Даже когда это неудобно. Максим кивнул сразу, не раздумывая. — Договор. Он протянул руку. Не требовательно, не резко, словно предлагал выбор, а не ставил точку. Женя секунду смотрел на эту ладонь, потом вложил свою. Пальцы были тёплыми, не смотря на холодный осенний ветер. — Тогда… да, — сказал Женя тихо. — Давай встречаться. Максим выдохнул, будто только сейчас позволил себе расслабиться. — Хорошо, — сказал он просто. Никаких поцелуев. Никаких громких обещаний. Только две сцепленные руки на пару секунд дольше, чем нужно, и чувство, что что-то хрупкое, но важное только что началось.