Прямо перед тобой

Саша сидел на кухне, поджимая под себя ноги и медленно отпивая по глотку горячего чая. Горел лишь свет от вытяжки, бросая мягкое, желтоватое сияние на кафель и металлические поверхности. В комнате было тихо, слышно только далёкий гул машин за окнами. Он наблюдал за паром, поднимающимся со стакана, как будто пытался разглядеть в нём что-то, что поможет упорядочить мысли. Сегодня было странное чувство: смесь облегчения и тревоги, которую сложно было назвать одной эмоцией. Телефон лежал рядом, экран слегка светился от уведомлений, но Саша не тянулся к нему. Он знал, что Кирилл, скорее всего, дома, что они уже немного поговорили, но всё ещё оставалось столько невысказанного. — Чёрт, — пробормотал он себе под нос, — угораздило же. — Я дома! — входная дверь в квартиру закрылась, оповещая о возращении Кости. Тот прошёл на кухню, ставя пакеты с продуктами на стол. — Привет, милый. Ты чего в темноте сидишь? — Привет, мам, — протянул Саша. Он помолчал, разглядывая узор кафеля, который казался странно успокаивающим в ту минуту. — Просто чай пил, думал. Костя уселся рядом, но не слишком близко, оставляя пространство, которое Саше было удобно занимать. — Думал… о чём? — осторожно спросил он, не желая вторгаться в личное. Саша сделал глоток чая, стараясь собрать мысли. Слова о Кирилле снова закружились в голове, но вслух он пока ничего не сказал. Он просто кивнул: — О разном… о себе. Костя кивнул, улыбаясь чуть мягче. — Влюбился? Саша пожевал нижнюю губу, чуть поморщившись, и отвёл взгляд в сторону окна. Горячий чай обжигал пальцы, но он держал кружку крепко, будто это могло удержать и его мысли. — Мам, — протянул Саша. — Почему с ним так сложно? Он иногда ведет себя, как придурок, а иногда слишком хорошо меня читает. Костя слегка нахмурился, размышляя над словами сына. Он положил ладонь на его руку, лёгкое прикосновение, почти незаметное, но согревающее. — Мы ведь про Кирилла, да? — решил уточнить Костя, чтобы точно знать о ком говорит сын. Дождавшись неуверенного кивка, омега продолжил: — Милый, когда мы влюбляемся — это всегда кажется, нам чем-то тяжёлым. Но что конкретно тебя сегодня настолько сбило в его словах? — Он говорил так, словно хотел, чтобы я был влюблен в него, — Саша нахмурил брови, смотря на Костины руки. — И обиделся, когда я пытался убедить его в обратном. Костя вздохнул, слегка сжал руку Саши, как будто поддерживая его невидимую тяжесть. — Знаешь, — начал он мягко, — люди часто путают дружбу, привычку и что-то большее. И когда кто-то, кого ты давно знаешь, вдруг показывает другую сторону себя… это может сбить с ног. Даже если это не совсем то, что ты себе представлял. Саша слегка опустил голову, глядя на кружку. Пахло чаем и чем-то знакомым, уютным, но внутри него всё равно бурлило. — Нет, мам, — покачал головой Саша. — Ты просто не слышал его. Он и выглядел так, словно его задело, когда я сказал: «Ты не в моем вкусе». Костя на мгновение замолчал, сжимая ладонь Саши чуть крепче, будто слова сына передавали тяжесть, которую нужно было поддержать. — Дай ему время разобраться в себе, — сказал мягко Костя. — И если он всё же поймет для себя, что тоже испытывает к тебе чувства, не отталкивай его. Дай шанс этим отношениям. Поверь тому, кто прожил дольше тебя — лучше горевать от расставания, чем всю жизнь жалеть, что не попробовал. Саша тихо выдохнул, ощущая, как слова Кости медленно доходят до него, оставляя странное сочетание тревоги и облегчения. — А если он… никогда этого не поймет? — прошептал он, глядя на чай, который уже почти остыл. Костя мягко улыбнулся, словно уже видел все возможные варианты будущего и был готов поддержать любое из них. — Тогда… ты проживёшь свою жизнь без сожалений, но с опытом. И неважно, будет ли рядом он или кто-то другой. Главное, ты сам не закроешься от того, что чувствуешь. Саша кивнул, позволив себе немного расслабиться. На мгновение комната перестала быть только кухней: она стала маленьким островком, где тревога и чувства могли быть безопасными. — Спасибо, мам, — тихо сказал он, сжимая кружку чуть крепче, — я… думаю, мне это нужно было услышать. Костя просто кивнул и улыбнулся, не требуя никаких слов взамен. В этот момент всё казалось немного проще, хотя впереди ещё оставалось столько неизведанных эмоций.

***

Всю жизнь Сашу воспитывал только Костя; отца-альфу Саша не знал, и знать на самом деле совершенно не хотел. Человек, который бросил беременного шестнадцатилетнего подростка разбираться со всеми последствиями одно, было тяжело даже в мыслях называть отцом. Для Саши Костя стал не просто родителем — он был опорой, наставником, другом, человеком, который показывал, что забота и любовь не зависят от положения или пола. Возможно, воспитанный только нежной рукой омеги, он был мягче многих альф, хоть и пытался в период полового созревания поддерживать образ «крутого» альфы. Только это быстро сошло на «нет», и он просто был собой: местами добрым, местами ироничным — привычным для многих Сашей. А Кирилл… Кирилл был именно «крутым»: он занимался единоборствами, часто ходил в спортзал, был выше всех в их компании и самым накаченным. Он умел привлекать внимание, и делал это легко — улыбка, лёгкая шутка, уверенный взгляд, и вокруг него сразу собирались люди. Его сила и харизма ощущались даже на расстоянии, из-за чего омеги вешались на него толпами. Он был тем самым «альфой», стереотипно сложенным. Ну, так казалось первое время. За всей этой крутостью, Кирилл ещё был весьма верным и надежным другом, который всегда придет на помощь, он умел быть добрым, хоть и эта доброта не распространялась на всех, а ещё он был хозяйственным. Когда первый раз Саша пришёл к нему домой, он увидел, как Кирилл сам готовил еду, убирал за собой вещи, и это подкупало. И подкупало то, что Кирилл, также как и Саша, вырос лишь с одним родителем, хоть тот и был альфой. Саша понимал, что это роднит их сильнее, чем любые социальные роли или стереотипы. И, несмотря на всю различность их характеров и силы, рядом с Кириллом ощущалась странная, тихая безопасность — ощущение, что можно быть собой, и тебя не бросят, не оценят по чужим стандартам, а просто примут. И это ощущение, едва заметное и одновременно острое, Саша ещё не до конца мог назвать, и именно оно сейчас волновало его сильнее всего. Как бы это не было банально, но то, что он испытывал к Кириллу Саша осознал, когда наступил первый гон. Сердце билось чаще, дыхание учащалось, а внутри всё словно расплавлялось и напрягалось одновременно. Это было не просто притяжение или симпатия — это был странный, почти физический отклик, который невозможно было проигнорировать. Он понял, что всё, что происходило между ними до этого, — шутки, близость, разговоры по душам — это было только подготовкой к моменту, когда тело и разум наконец скажут правду. И даже если раньше Саша пытался объяснять себе, что Кирилл: «альфа», «не в моём вкусе», «слишком крут», теперь это уже не имело значения. Ощущение гона открывало глаза на то, что для него Кирилл стал не просто другом, а кем-то, кого он хотел чувствовать рядом всегда. В этой новой, непривычной ясности, страх и тревога перемешивались с удивительной, почти шокирующей теплотой — ощущением, что мир вокруг перестал быть просто фоном, а сосредоточился на одном человеке. И это одновременно пугало и манило, заставляя Сашу впервые по-настоящему взглянуть на Кирилла иначе. А Кирилл оставался просто Кириллом. И Саша был готов принять эти чувства, отложить их в сторону, радоваться за Кирилла, если бы тот встретил омегу своей мечты… но что-то менялось. Кирилл стал вести себя иначе: он чаще задерживал взгляд на Саше, немного чаще касался руки, когда никто не видел, смеялись вместе, но с намёком, которого Саша раньше не замечал. Маленькие жесты, почти незаметные для всех, но острые для Саши, будто кто-то тихо подправлял привычный мир, расставляя на свои места новые точки притяжения. Саша поймал себя на мысли, что теперь любое движение Кирилла рядом вызывает в нём странную смесь волнения и трепета. Он хотел отрицать это, рационализировать, прятать, но чем больше он пытался, тем яснее становилось: игнорировать невозможно. И с каждой новой секундой он всё сильнее понимал, что Кирилл перестал быть просто другом — он стал центром внутреннего мира Саши, тем самым, на кого хочется смотреть, слушать и быть рядом. Кирилл: Саш, я возле твоего дома. Открой дверь. Гласило сообщение от Кирилла. Саша поднял глаза на часы, которые показывали час ночи и удивился. Саша моргнул несколько раз, словно пытаясь убедиться, что не заснул и не видит сон. «Час ночи… Кирилл что, серьёзно?» — пронеслось в голове. Он сжал телефон в руке, ощущая одновременно раздражение и странное тепло: раздражение от внезапности, тепло от того, что Кирилл просто решил прийти. Он быстро накинул худи, недобро улыбнувшись себе: «Конечно, он же не просто так». Сердце уже билось быстрее обычного, а в груди стояло то чувство, которое Саша ещё только начинал понимать: смесь тревоги, ожидания и, да, лёгкого волнения, что Кирилл может оказаться именно тем, рядом с кем хочется быть. Он подошёл к двери, держа руку на ручке, и на секунду задумался: открыть ли сразу, или притвориться, что спит. Но любопытство оказалось сильнее, и дверь тихо щёлкнула. На пороге стоял Кирилл, слегка усталый, но с улыбкой, которая казалась Саше одновременно знакомой и новой, словно она несла в себе обещание чего-то, чего раньше не было. — Привет, — тихо выдохнул Кирилл, протискиваясь в квартиру. — Только тише, — шикнул Саша, пропуская альфу внутрь, — у меня мама уже спит. Кирилл кивнул, слегла улыбнувшись. Он провесил ветровку на вешалку и последовал за Сашей в его комнату, осторожно прикрывая за собой дверь. — Ты чего так поздно? — спросил Саша, поворачиваясь к Кириллу. — Я понял, — тихо сказал Кирилл, садясь на край кровати, — почему ты и твое признание вызывали у меня такие чувства. Ты мне нравишься. Саша замер. Сердце бешено застучало, будто пытаясь вырваться наружу. Он не ожидал услышать эти слова, и одновременно, где-то глубоко внутри, надеялся на них. — Ты… что? — едва выдавил он, голос дрожал, но глаза не могли отвести от Кирилла. Кирилл тихо улыбнулся, почти смущённо, но уверенно: — Ты мне нравишься. Вот прям серьезно, и я не запутался или что-то ещё. Я хочу с тобой встречаться. — И мысль поцеловать альфу у тебя не вызывает отвращения? — скептически приподнял бровь Саша. — Вызывает, — кивнул Кирилл, — только если этот альфа не ты. Саша резко выдохнул, пытаясь совладать с внезапным приливом эмоций. Его сердце, казалось, прыгало прямо в горло, а щеки сами собой налились теплом. — Ты… серьёзно? — спросил он, едва сдерживая улыбку. Кирилл слегка кивнул, не отводя взгляда. Его уверенность и одновременно мягкость в глазах делали всё сказанное ещё более настоящим. — Абсолютно. Я хочу быть с тобой, Саш. Не как «альфа», не как «друг», а просто… рядом, — он сделал маленький шаг ближе, и это расстояние стало почти ощутимым для сердца Саши. — Слушай, меня, Кир, — Саша несильно сжал толстовку Кирилла, притягивая его к себе и заставляя смотреть прямо в глаза. — Я тоже альфа, так что не думай, что я дам тебе возможность уйти от меня. Если мы начнем встречаться, то это раз и навсегда. Понял? Кирилл замер всего на секунду, не от неожиданности, а будто примеряя эти слова на себя. Потом уголок его губ дрогнул, и он усмехнулся тем самым спокойным, уверенным образом, от которого у Саши всегда сбивалось дыхание. — Понял, — тихо сказал он. — И знаешь… меня это вообще не пугает, — он накрыл руку Саши своей, не отталкивая, но и не перетягивая инициативу на себя. — Я не собирался никуда уходить, — добавил Кирилл уже серьёзнее. — Я пришёл именно потому, что если начинать, то без «а вдруг» и без запасных выходов. В комнате повисла плотная тишина, наполненная их дыханием и слишком близким расстоянием. Кирилл чуть наклонился вперёд, не касаясь, оставляя выбор за Сашей. — Так что да, — почти шёпотом, — я всё понял. И если это «раз и навсегда», то я согласен. Сердце Саши билось где‑то в горле. Мир снова сузился до этих глаз напротив, до рук, до ощущения, что именно сейчас что‑то окончательно встало на своё место. — Поцелуй меня, придурок, — сказал Саша. Кирилл не стал медлить. Его губы уверенно давили на Сашины, захватывая инициативу сразу. Поцелуй был напористым, требовательным, как будто он говорил без слов: «Я здесь, и ты — мой». Саша почувствовал, как колени подкосились, дыхание сбилось, а тело почти само откликалось на эту уверенность. Рука Кирилла скользнула к шее Саши, удерживая его близко, не позволяя отстраниться, а взгляд, когда их глаза встретились на мгновение, был таким же твёрдым, как и поцелуй. Это был момент, в котором власть, уверенность и желание смешались в одной точке, и именно эта точка была Сашей. Когда они, наконец, отстранились, мир вокруг будто снова вошёл в рамки, но Саша понимал: теперь всё изменилось. Его сердце бешено колотилось, а взгляд не мог отвести от Кирилла, который стоял перед ним с лёгкой, но самодовольной улыбкой, как будто говорил: «Ты мой». — Ты понимаешь, что сделал со мной? — с трудом выдавил Саша, ещё ощущая давление губ Кирилла. — Я понимаю, — ответил Кирилл тихо, но с явным вызовом. — И мне это нравится.