ТП

— Сгинь. Принцесса сегодня не в духе? Тоджи-то лапы с жопы уберёт, только первопричину чужого сучьего настроя это никуда не денет. Наойя — натянутый, как тетива. Последний раз таким выглядел, когда ему в жопу крюк удалось протолкнуть. Визжал, хныкал, ногами дрыгал, короче не зрелище, а сказка. Плечи напряженные, морщинки между бровей и носится из угла в угол библиотеки в поисках непойми чего. Ах да… — А хули не в семейном гнезде рыщешь? — вопрос сталкивается с глухой обороной ледникового молчания. Попахивает дерьмецом, только не семейным, а чисто кузеновским. Стал бы принцесса в такую ебучую срань посещать токийский техникум под благородным предлогом? Нет. Вопросов становится больше. — Тоджи, съеби или не… — Может на плечи тебя подсадить? — играясь с поясом на брюках хакама, задумчиво интересуется Тоджи. Нет, ну не может быть такого, чтоб ему и не пропизделись. Там что-то стыдное. Что у Принцессы уши пылают. — А, Наойечка? Как в старые добрые? — Фу, при мне инцестного болота не разводить, — маячащий на горизонте силуэт Барби только перчинки добавляет. Но он в школьном анал-карнавале, на своём месте. Может и пустил кузена на порог… — Жалеешь, что не в деле, кукла? — подкачался неплохо. Больше не угловатый шебутной твинк, у которого очки на половину симпотного лица. — Ты не бойся, меня на всех хватит. Синие гляделки на секунду показываются из-под повязки. На пол с шумом падает огромный толмуд. — Я же сказал, что тут ничего нет, — веселье и яд. Довольный Барби, аж до пизды. Точно какая-то срань стряслась, если звездочка в курсе, ходит, жалом водит и над принцессой коршуном вьется. — Пройдёт, когда пройдёт… Микродвижение, одно из двадцати четырёх Тоджи присекает накорню, ловя кузена за руку и прижимая к себе. — В контекст никто посвящать не будет? — ладонь возвращается на бедро Наойечки, тиская подтянутую ягодичную. Барби кривит рожу, но пялиться продолжает. — Больше двух, говорят вслух. — Не смей, блять! — попытка вырваться серьёзная, а в глазах кроличья паника. Такого лет с пяти у него не наблюдалось, когда он отцовскую вазу о стену херакнул. Кукла с тяжелым вздохом, будто ему не доплачивают за семейные драмы, поднимает с пола книженцию, возвращая ее на законное место. — Просто кое-кто не умеет правильно формулировать слова, — смешок такой ощутимый. Макушка принцессы упирается в подбородок, кузена аж трясет. От страха перед раскрытием или из-за гнева, одному хрену известно. — И теперь сам… — Еще одно слово!.. — И «тупая пизда» наваляет мне по самые яйца? Как страшно, — кукла игриво щелкает Наойю по носу. — Его прокляли. День-два и все вернётся на круги своя. Не понимаю зачем так нервничать, когда можно покайфовать. А это сейчас буквально? Или… Тоджи приподнимает уголки губ в намеке на ухмылку. Шрам немного печет. Пальцы ныряют под пояс свободных штанов, действие сопровождается громким возмущенным выкриком. На смех блять и вправду пробивает. Более ироничной шутки, чем эта, хуй он еще увидит. Вместо привычно стоящего колом штыка, под тряпками оказывается аккуратно выбритая пизденка. // — Еще раз. Не то чтобы концы с концами не сходятся. Просто кое-кто внятно признать свой долбоебизм не может. Мелкого, конечно, жалко. С его-то раздутым эго до размера ебаной планеты. Но уроки должны быть запоминающимися. Они это с Барби в свое время прошли. Тот, мальчик более понятливый. Припездь из всех щелей так и прёт. Но это не ведущее. — Я обозвал дрянь тупой пиздой… Говоришь про меня, переводишь на себя. Тут все кристально ясно. Можно было бы подъебнуть и спросить почему Наойечка язык за зубами не держит, но такое обычно без ответов остаётся. — А я говорил, что надо было молчать. Кукла грохочет чем-то у кофеварки. Лёд, кофе, ягодная хуета. В общих чертах, сладкая бурда от которой у любого здорового человека случится сахарная кома. Тоджи за ним краем глаза следит. Скачет, прыгает, первая птичка. А было б славно на колени усадить. Потискать. Пока принцесса в руки не даётся. По Наойе ударило нихуёво так. Еще порыкивает, мол, он не баба и все дела. Конечно, не баба. А именно то, как он обозвал херабору с повышенным содержанием эктоплазмы. Виски ноют. — Не знаю, как по мне, минусов нет, — кукла вытаскивает из холодильника вишнёвый сок. — Был бы я на твоём месте… — Обдрочился бы досмерти с пальцами в дырке, — крысой шипит кузен. — Чего и тебе советую. Такая возможность. Может поймешь, как с девушками обращаться и в первый раз не спустишь за три секунды, — перебарщивает куколка. Но Тоджи в этот цирк лезть не будет. Пока что. Странно, что Нао только огрызается, но особо не выебывается. — А может вы с Т… — Барби, — тот варежку и захлопывает. Всего-то делов. — Дубль два. Хуйня эта сколько длиться будет? — Это предпервый уровень. Моя ставка неделя, в воспитательных целях. — Твоя ставка на то, чтобы я на всегда остался евнухом, — Нао рассыпается по дивану и смотрит в потолок. — Скорее… омегой или типа того. Как думаешь, сможешь забе… И вот опять. В этот раз он даже не останавливает кузена. Пусть поцапаются всласть. Но предложение с дрочевом хорошо звучит… // Щенячья возня по итогу разворачивается у него на коленях. Барби пиздит порнушную хуету пулеметной очередью, все возможное дерьмо, которое только существует на просторах сайтов для любителей спустить в ладошку. Наойечка огрызается. Но это так. Акция показательная, в меньшей степени, конечно. Там за собственную честь никто не держится. Он и так кукле зад с радостью подставляет, так же со всей свистопляской, криками и поскуливанием в духе: не для тебя роза цвела. А для кого еще? Нет, ну ясно для кого. С Тоджи никто не выкабенивается, сразу на животик плюхается и мурлычет кошкой в течке. Капризничает иногда, ввиде исключения, но мозги не ебет. Штаны в общей возне теряются чересчур быстро, а Барби ноги эти разводит на раз два. Косодэ задирает чуть ли не до груди и жадно пялится. Будто никогда не видел что у девочек между ног. — Сам побрился или тебя сразу таким… — Рот на ноль! — Тоджи принцессу под руки перехватывает и поудобнее устраивает. На коленях жопой, чтоб места для маневра меньше было, а кукле удобнее. Тот и рад. — То… — О, поноешь братику? — смех и грех. — Зовёшь громилу «они-чан» в койке? Вот сучок. Тоджи проглатывает смешок и низко рокочет, тиская удачно подвернувшуюся под руку сиську Нао: — А чего не «папочка» сразу? — у принцессы ж соски меньше были? Не? Тоджи на пробу сжимает розовый ореол. — Слушай, а на грудь ты себе не напиздел? Дойки, как у мололочной девочки. Переёбывает мелкого знатно. Аж брыкаться с утроенной силой начинает. Взмокший. С раздвинутыми ногами и наверняка из пизды подтекает. Вон Барби с какой довольной рожей сидит. — А может проверим невинна ли наша дама? — хотелось бы, чтоб нет. У Тоджи с девственницами редко складывается. Там не получится все понакатанной. Пиздежа много, подготовка еще на час-два, пока девочка окончательно не поплывет и не расслабится. Смазки море и надо нести какую-нибудь ласковую чушь. Тоджи в слова не особо умеет. Они с Барби и принцессой по этой причине и сошлись, кому пиздеть — тут есть. От Тоджи много не требуется. — Челюсть тебе выверну, хуила, тогда и проверяй! — да-да, Нао. Все поверили. Кукла довольно присвистывает, аж повязку в свободное плавание по дивану отправляет. Поднимает пальцы на свет, демонстрирует блестящие от смазки пальцы. — Настолько не нравится, когда тебя зажимают, Наойя-тя-я-ян? Ноги не свести. У куклы плечи широкие. Да и технику он, видать, подключил, фонит, аж кожа вибрирует. — Когда эта херня закончится, затолкаю тебе хрен по самые гланды. — Ну если достанешь им до гланд. Сука. Они оба не заткнутся. Нао что-то еще выдает, а потом затихает, будто звук вырубило. Бровки хмурит, жмурится и дергается. — Я притащу еще смазки, — довольно выдыхает кукла и звонко чмокает Наойечку в область пупка. Ясен хуй… Они тут с подготовкой до третьего пришествия. // — Давай закроем его где-нибудь и пусть он развлекается со своей рукой самостоятельно? Тоджи ныряет ладонью меж раздвинутых ног и на пробу обводит возбужденный клитор. — Не хочешь, чтоб тебя вообще трогали или чтоб тебя трогал именно Барби? — не то чтобы ответ на вопрос не очевиден. Наойя знает правила, одно четкое сформулированное без выебонов «нет» и они с лупоглазым рассосутся по углам. Пусть принцесса дальше ищет путь к становлению настоящим мальчиком. — Он грубый, — хорошая попытка, но Тоджи не слепой. У куклы низкий старт на чесание языком в нужной плоскости и то ли Наойечке это бьет по мозгам, то ли признавать самому себе, что он хочет этого стыдно и болезненно. Грубый? Не-а. Не в этом случае. — Пальцы у него… — М? — у него-то пальцы тонкие, такими только девственные пезды растягивать. Тоджи складочки раздвигает, щупает и толкается на пробу, а там… ну пиздец. Потоп, конечно улучшает ситуацию, но не особо. Плева упругая, дырка мелкая. Нао шумно сглатывает и уходит от прикосновения. — Если чо, вот это грубые пальцы. Принцесска откидывает голову на плечо и смотрит со всей скорбью живущих на Земле людей. Смех смехом, но Тоджи человеколюбием не отличается. — Он с тобой церемонится, а я не буду, — волосы эти дурацкие еще. Нахуй было краситься в блонд? — На спинку или на животик уложу для удобства и трахну без подготовки. Может смазки дополнительной на хер выдавлю. Ты не девка чтобы с тобой возится, и отношение к тебе будет соответствующее. — Никакой нежности в тебе, громила, — Барби шумно плюхается обратно. В лапах гордо найденный в закромах истории початый тюбик клубничного лубриканта. — Не бойся, Нао-тян, я буду нежен и ласков. — С задницей своей будь нежен и ласков, — передразнивает интонации принцесса, но коленки в сторону разводит, позволяет кукле уместиться так, как ему хочется. Но вниз не смотрит. Тоджи руки не спешит убирать. Держит губы раскрытыми напоказ, пока Барби смазку в руках греет и хитро пялит на Наойечку явно представляя как того гнуть во все стороны будет от пары движений в нужном ритме. — Буду нежен, аккуратен. Сначала распробую тебя на вкус, а потом посмотрю сколько хорошая девочка может принять пальчиков и сколько раз кончит на них, — пубертатники звучат менее отвратно, чем вот он, но не Тоджи судить. — Громила, ведешь счет. — Без возможности присунуть? — если хоть большую часть принять сможет уже не так дерьмово будет. — Мне может интересно, будет ли мой хер вот тут выпирать. У худеньких девчонок обычно видно. Если еще живот попросить втянуть, зрелище чисто ахуй. Но Нао-то не баба. Не худая баба. Тут вопрос спорный. Тоджи обводит местечко под пупком. — Хер ли вы затихли? — Если такое будет, чур, я снимаю, — Барби башкой уже к колену кузену жмется и прикидывает насколько глубоко язык в пизду пропихнет. Миленько. — А может, Нао-тян, даже два члена примет? Микродвижение, попытка залепить пощечину, но номер гиблый. Куколка рожей уже между длинных ножек, пошло широко открывает рот и ведет по раскрытой вульве. Собирает и клубничную херабору, которую тройным слоем раскатал и естественную смазку. Звук липкий, чавкающий, аж в ушах отдается. Нао зажмуривается и тихо ругаясь растекается в подобии объятий. Возни было больше чем толку. Кукла довольно сверкает всеми шестью гляделками и, правду, как камерами. Ловит жадно каждый момент, пока Наойечка елозит бедрами и подмахивает ими в такт пиздлявому рту. Руки у него сильные, в бедра вцепился мертвой хваткой, пока не налижется всласть, не отпустит. Там еще и бурда эта сладкая не способствует остановке процесса. Тоджи химозу не любит. Если и работать ртом, то по натур-продукту. Девочек так доводить одно удовольствие, пока они коленями пытаются его голову сжать, койку забрызгивают плача и постанывая. Наойя старается особо не шуметь. Может боится что на их кухонное рандеву кто-то припрется. Но в колледже никого не видать было еще с того момента, когда Тоджи сюда нос показал. Шпингалет с дружками то ли на тренировках, то ли шатаются где-то. Выходной как никак. Докторшу он приметил, но той кружок по интересам с инцестным налетом, нахуй не уперся. Значит не появится. Директор этой богодельни? Хуй ебет… кто их застукает сам виноват, нехер пырить по сторонам. Косодэ развязывается, ткань разъезжается в разные стороны. Сиськи напоказ, дрожащие мышцы пресса. Тоджи поглаживает, изучает, будто не делал этого миллион раз, пока не возвращает руки на грудь, обнимая ее ладонями. Не как у девочек, но тоже сойдет. Раскачался, может начал делать упражнения, которые Тоджи ему под программу составлял. Кузен в таких случаях обычно ушами не хлопает, в отличие от Барби. Но тот и мышечную массу наращивает не благодаря, а вопреки. Тоджи сжимает горошины сосков меж пальцев, прокатывает их, едва выкручивает, до ощутимого слабого стона. Грудина вибрирует от звука, а Наойечка цепляется хаотично то за окончательно не сползшую шмотку, то пытается перехватить голову Барби, стараясь его притормозить. — Медленнее, — не просьба, а отчаянный каприз. Кукла издает невероятный булькающий звук, будто лапшу в рот втягивает и отрывается наконец от методичного чесания языком в пиздецовой плоскости. — Прям медленнее? — игриво мурлычет он и демонстративно дразнит кончиком языка капюшон клитора. — Могу поцеловать, в губы. Попробуешь себя на вкус? — Не горю желанием, — сучся-сучся, Барби находчивый. Еще чего придумает. — Тоджи? — рот красиво блестит. Клубничный привкус смущать будет, но хуй бы с ним, хотя бы на сегодня. — Только языком в рот не лезь, — кукле дважды повторять не надо. Движения у него всегда рваные, дикие, рывком поднимается, впечатывая принцессу спиною в грудь Тоджи окончательно, жмется ближе, теснее, размазывает все что ему на ебало натекло по губам и дает возможность распробовать. От поцелуя тут одно название, но все не так плохо, как кажется. Химоза отдает жвачкой купленной на заправке знойным летом. Нао несдержанно сопит, но лезть не лезет. Больше пялится и чуть елозит, напоминая о том, что он тоже тут вообще-то есть. А о таком хер забудешь. — Уже передумал насчет поцелуя? — дразниться кукла отстраняясь. — Мне кажется, биг-бою, ты пришелся по вкусу. Уши у принцессы, как сигнальные огоньки, еще немного и задымятся. — Губы есть и ниже, — Наойя запускает пальцы в светлую шевелюру, чуть оттягивает Барби за мягкие пряди и тянет голову к причинному месту. Опять. — Можешь поцеловать их, и не раз. Маленькая ревнивая сучка. Пальцы ловят холеное личико в плен, вертят подбородок в нужную сторону. Наойечка на его поцелуи охотнее откликается, да и вообще ртом работает намного усерднее. Жадина. Лижется, поскуливает и башку белобрысую между ног продолжает удерживать. Давит на затылок с силой, будто рожей хочется Барби вростить себе в пизду. Мысль хорошая, болтовни станет меньше на три икс. Во рту все еще остается химоза, хотя принцесса ее неплохо подсобрал. Языком залез чуть ли не до глотки. — Смазка — херня, — задушенно выдает он, собирается вякнуть что-то еще, но ломается, прямо как по картинке. Громко, до звонкого почти порнушного стона, дрожит и пытается прикрыться. От кого или чего, не ясно. Кукла свое дело на максималку выкрутил. Вон. У Нао аж по ногам потекло. — Что там херня, Наойя-тян? — любезно мурлычет звездочка. — Можешь повторить? Я не расслышал. Кто-то просто застонал, прямо, как юная нетронутая дева. Поток шуток сегодня не прекратится. Можно ставить крест на мизогинной карьере кузена. Или нет. Тут как пойдет… // — Это, блять, не выбор, — Тоджи поспорил бы. Выбор. И весьма неплохой в данной ситуации. Либо принцесса не выебывается и показывает дырку Барби на пробу, а там размер достойный, не гребанная волына, под которую подготовка нужна даже тем, кто в своей жизни на хуях уже скакал. Либо… расклад с перевернуть на живот, плюнуть, дунуть и войти, звучит неплохо. Стенки там узкие, сдавят до боли. Не такой боли, которая будет радостно откликаться в теле кузена. Но это нюансы. Тоджи ради интереса проталкивает грабли между сведенных ног, скользит по потопу и проверяет насколько там кукла вообще постарался под себя. Пальца на три. Не больше. Все равно дискомфорт будет. Наойечка аж весь изведется. Его когда в зад долбишь, он так же реагирует. Выкаблучивает, много-мало, больше смазки, хуй потрогай, подрочи, яйца пожамкай, под головкой потискай. Указаний для Барби выше крыши. С Тоджи он пытался пару раз такое провернуть. Потом выкупил, что бесполезно. Поскуливания эти забавные, скорее, имеют обратный эффект. — Ты его порвешь, — философски рассуждает кукла, будто Нао тут и нет. — Кровь с дивана сам оттирать будешь. — Чья территория, тот и прибирается, — Тоджи по пизде ладошкой шлепает чисто для профилактики. Звук хороший выходит. Можно было бы еще раз пять на пробу похлопать по розовым складочкам. Но воя же будет… — Нао, лапы в стороны. Межбедренным можно выкрутиться. Или тупо головку протолкнуть. Просто присунуть по накатанной от Барби и спустить. Без резинки, в идеале. — Презерватив натяни, — пятка упирается кукле в живот, а Наойечка широко зевает. — Кончать в себя я не дам. Как мысли прочел. — Боишься, что заделаю тебе деток, Нао-тя-ян? — тут же воодушевляется Сатору, будто лучше идеи в жизни не слышал. Штаны уже стягивает до колена и сидит, как псина заведенная с хреном наголо. — Будешь ходить потом кругленький… Надеюсь у наших детей будут мои глаза. — Твои глаза будут на полке в банке с формалином, — какая оскорбленная невинность. Кузен сводит ноги и в нелепом маневре, кое-как сползает с колен Тоджи. Флаг в руки, цветы в жопу. Кукла ж его на себя усадит или через спинку дивана перекинет. Во зрелище будет. — Гандон натяни. — Так я в процессе, ты не даешься! Тоджи, скажи ему. Ему за этот секс еще доплатить должны, явно. // Про спинку дивана он как чуял. Тут даже возня с самого начала не задалась, у Нао коленки дрожали, а звездочка… звездочка ловкий. Своего не упустит. Сатору его скрутил в раз и рожей в подушки ткнул, пока Нао продолжал пиздеть. Картина стара, как сам мир. Тоджи припоминает, что они еще когда мелкими были, также развлекались, стоило открыть дверь, а они как два кота дворовых, неловко строили из себя оскорбленную невинность в купе с хуйней, мол: а мы ничего, мы дрались. Ага. То-то у Барби палатка в штанах на пермонентной основе образовывалась, стоило Наойечке наклонится. — Хочешь глянуть? — кукла довольно лыбится. — Тут вид такой… — Не дотягивает до твоего, когда тебя шлепают, — ехидно плюется ядом кузен. Правда. Барби с его выпоротой жопой — сказка, а не зрелище. — Тоджи… Ладонь зарывается в осветленные патлы. Ладно, болезный. Заслужил свою порцию ласки. Так уж и быть, можно немного нассать ему в уши и поцеловать в лобик. Сатору там сзади возится, пристраивается, нетерпеливо тычется в раскрытые губы. Лоно такое опухшее от прилива крови, манящее… и тесное. Кукла оторвется по полной. Нао красивый засранец. Мышцы, жилы, кожа едва поцелованная солнцем. Он ведет лопатками, нетерпеливо и слепо ищет ладонью руку Тоджи, как спасательный плот. Дело не хитрое, можно и за ручку подержать. — Стремно лишаться невинности, принцесса? — пальцы изучают выступы шейных позвонков, щиплют кожу на зашейке. Нао только в руку ногтями цепляется и дышит подозрительно шумно, лица не показывая. Тихий. — Расскажешь потом в подробностях куда долбится больше нравится в зад или в пизду? — Тоджи, пожа… — слова обрываются жалобным стоном и кузен весь аж в ком сжимается. Кукла предусмотрительно держит его за бока, не давая уползти. — Сука. Экспертного мнения тут никто не ждет, но сука тут явно не Сатору. Звездочка нежный. Пиздит грубо, подтрунивает. Но миндальничать с принцессой обожает. Потакает капризам, всегда ласков и следит. Пиздец следит чтоб Наойечке всегда заебись было. Как сейчас. Там даже половины нет, может конец протолкнуть по смазке удалось, судя по тому насколько Барби краснющий. Запыхавшийся, взмокший и голодный. Взлохмаченное белое облако волос. Гляделки ошалелые. — Очень больно? Он мог бы Нао в руках уместить, гладит, успокаивающе, выжидает, даже не двигается. Конечно, из них троих садюга именно кузен, ему целки нравится рвать. На себе, наверняка, чувствовать такое не особо приятно. Слова ответа проглатывают диванные подушки, а хватка на ладони ослабевает. Не больно. Странно. Дискомфортно или что-то в этом роде. Болью тут не пахнет. Надо было на все пять растянуть, тогда бы никто не кудахтал. Не факт, конечно, но все же. — Вперед-назад подвигайся, уникум, — фыркает, как хорёк. Рожа вся как после дня на море. Румянец сочный, чуть ли не лихорадочный. Наойечка голову набок разворачивает и прикрывает глаза. — Нормально все. Что и требовалось доказать. // Мысль в башке загорается лампочкой, когда Барби отрывает Нао от валика подлокотника. Кукла как ни крути выше, обхватывает принцессу поперек живота, вынуждая опереться спиной на собственную грудь и продолжает долбиться. Техники ноль. Хаотично, быстро. Как собака ебливая. Не далеко, особо, от истины. А Нао… раскрытый. Прям напоказ. С гладким лобком, напряженными мышцами пресса и змейками венок под кожей, в районе тазовых костей. Тоджи долго не раздумывает, только ближе к этому анал-карновалу движется. Пальцами чуть клитора касается. Опухший после длительных ласк, налитый кровью и крупнее, чем у девчонок. У трансушек подобный. Но с ними он не то чтобы часто дело имеет. Что там между ног у человека, не суть важно. Дырка есть дырка. Он обводит по кругу головку, дразнит чувствительный капюшон, пока Сатору довольно присвистывает. — Сделай так еще раз. Нао бы ответить что-то в защиту поруганной чести. Но честью там не пахло и пахнуть на будет. У него звездное небо перед глазами и взгляд поплывшей девочки из борделя. Соображает на три процента из ста возможных. Почти на пике. Тоджи стараться не надо, погладить чуть-чуть, чмокнуть в тазовые косточки и может быть… Он наклоняется, низко-низко, обдает горячим дыханием напряженные бедра и широко лижет низ живота. Дополнительная стимуляция, жизненно необходимо увидеть, как Нао размажет окончательно. — Нет, нет, нет… — это больше птичье чириканье, чем попытка в слова. Барби его насаживает до мокрого шлепка яиц по бедрам и блаженно замирает, спрятав личико в изгибе плеч, Наойечку при этом держит крепко-крепко, даже вперед двинуться нет возможности. Улыбка режет уголки губ. Ебануться, какие сладкие. — Ты его из клешней выпусти, — он не соломку собирается подстилать, а получить свой процент развлекаловки. Тоджи хлопает по бедру, только штаны приспускает, чтоб не уляпаться и тянет кузена к себе, пока Барби шумно заваливается рядышком и осоловело созерцает остатки циркового представления. Из пизды крупными каплями подтекает. Смазка, белесая конча, Тоджи пальцами заталкивает все обратно, под мяукающие трогательные звуки, пока Нао пытается умаститься у него на коленях. — Расслабься, — растрахано все знатно. Член упирается в мокрые складки, а до кузена будто даже доходить начинает что от него точно требуется. — Давай-ка сам. Поработай немного. Пусть и хуй в ручки сам возьмет и сам на него сядет. У него это неплохо получается, когда дело задницы касается, тут даже легче должно быть. И надо же, правда без выкрутасов, все сам. И хер в себя проталкивает и опирается ладонями на плечи, пока мастится и вертит тазом, пытаясь присесть. Хотя бы на половину. Сатору приваливается плечом к плечу, пырит по большей части с помощью технике, аж кожа зудит от этой хрени. Без комментариев, просто чересчур громко сопит. Даже граблями не лезет. — Почему на мне так не прыгали? — тонкая пленка насмешки. — Эй, Нао-тян, потом покатаешься вечерком еще раз на мне? Наойечка в ответ отплевывается неразборчивыми ругательствами, голову назад запрокидывает и опускается до упора. До выпирающего сквозь кожу бугорка. Может и не как у худенькой девчонки все проглядывает. Но видно ж… Ладонь накрывает очертание собственного члена сквозь кожу, зрелище на дрочево, тоже вполне достойное. — Я двигаться не буду, принцесса. Дальше тоже сам, — смачный шлепок по жопе ради ускорения. Пусть раскачается и пошевелится уже. Яйца от всего происходящего гудят. // Когда не пиздит и не сучится, даже выглядит мило. Барби заботливо протирает полотенцем между чужих ног. Нао вырубился еще до душа. Прямо члене у Тоджи, как только кончил. Ебать тело в несознанке такая себе идея, у Тоджи так-то тоже принципы имеются. Держаться на соплях, но это вторичное. Спустил по большей части в глотку помощи. Барби похуй, он обсасывать и вылизывать любит, а тут просто праздник. День чесания языком. Оральная фиксация во всей своей красе. Он же Наойечку и до душа предложил дотащить. — Я бы и так оставил, конечно, — наигранно задумчиво тянул слова он. — Пробкой там заткнуть. Чтобы все-все сохранил. Но вдруг правда понесет от меня? Он же с пузом раз в сто раздражительнее будет! Отмазка неплоха была. Даже можно поверить, что в духе Годжо Сатору. — Если серьезно, сколько еще действительно продлится эта кинки-вечеринка? — завернуть кузена в халат и донести до спальни Барби, дальше уже пусть сами. Взрослые люди все, как никак. — День-два? Предпервый уровень. Такое долго не длится. Помнишь у тебя тентакли на члене были? Вот это проклятье из той же серии. Срань со шупальцами вспоминать не тянет. Но день-два звучит достаточно неплохо, чтобы наведаться в колледж еще и завтра. Или сегодня… может быть ночью. Тоджи подумает над этим.