Ангельский обман

Высокие и широкие двери «Оззи» распахнулись громче обычного, на пару секунд даже басы клубного рока заглушились. В проём протиснулась мощная фигура хозяина заведения, ярко-синего трёхголового демона, перебивавшего огнём своей шевелюры неоновые вывески входа. Асмодей поправил цилиндр на основной, центральной голове, стряхнул с плеча невидимую пылинку и шагнул внутрь, делая знак своим работникам продолжать шоу, разносить вкусности и чем кто занимался. Проходя по центру зала, он осматривал его, проверяя, всё ли идет гладко, не слишком ли крепкие напитки разливает бармен и достаточно ли развязно ведут себя посетители… Внезапно его взгляд зацепился за пятно света в дальнем углу — там, где обычно сидели самые отчаянные импы, ища быстрого развлечения, светилась святая лампочка Мирдала собственной персоной. Как он умудрился заявиться сюда мало того, что без приглашения, так ещё и без компании?.. Естественно, Асмодей аж замер. Левая голова дёрнулась, средняя нахмурилась, а правая прищурилась, словно пытаясь сфокусироваться на оптической иллюзии. Асмодей, всё ещё не веря своим глазам, обошёл пару столов, не сводя взгляда с золотистой фигуры, и остановился подле Мирдала. Демон наклонился к нему, уперев руки в бока, и посмотрел сверху вниз со смесью любопытства, недоверия и профессионального интереса: — Кажется, кого-то застукали в греховном месте, купидончик!.. Да ещё и в такой символичный день: святого Валентина, покровителя запретной любви… — Да уж… — ангел почему-то и сам удивился, что владелец «Оззи» почтил его своим вниманием. — Надеюсь, ты не в обиде за прошлый раз, когда сюда с Луной наведывался? Асмодей только шире улыбнулся и сел напротив: — За твою милоту можно простить многое… но не одиночество в такой день! Почему на этот раз без компании?.. А!.. — сделав вид, что внезапно догадался, Асмодей опёр щёку о руку. — Точно! Наверное, ты пожелал сделать своим Валентином меня. Я согласен! — Зато твой Валентин против. Во-первых, тебе, так понимаю, нужны всего-то отношения на одну ночь, ведь постоянные и так имеются? Но и без того перегружен такими предложениями… А если ты просто ищешь развратить ангела, то ты тут не первый. Ну и, самое важное, мужики с накачанным торсом не интересны, а тебя вряд ли устроит, что члена не имею, а ты, наверное, интересовался им в первую очередь… — Произнеся всё это, золотистый мохнатый взял меню. — Но за счёт заведения поесть не против. Ну, только если без «особых специй» для «облегчения взаимопонимания», ты ведь не хочешь заруинить репутацию своего высококлассного заведения? — он улыбнулся хитро Асмодю, а тот выразил шок всеми тремя лицами — и основной головы, и теми двумя, что парили в эфемерной гриве-ореоле по бокам от неё: — Гость ты мой дорогой, я таким не промышляю! Оставь это для Вельвет и других персон, не способных вызвать искренние чувства, красивым жестом фокусника он материализовал бокал в руке и чуть им покачал, закручивая водоворотик. — И, к тому же, кто сказал, что я не способен удовлетворить кого-то без члена? Это, между прочим, половина моих… посетителей, называть их «клиентами» было бы слишком вульгарно, — развратно прищурившись, он оглядел Мирдала от ушей до хвоста. — Я доставлял удовольствие обоеполым существам со щупальцами, размножавшимся почкованием и даже амёбам — в прямом смысле, а не по уровню интеллекта. Ты, дружок, весьма обычен и ванилен по сравнению с ними, так что можешь не волноваться. — Всё равно пас, — с притворной грустью вздохнул Мирдал. — Даже постоянных партнёров несколько, тупо не успеваю уделять довольно внимания всем. — Я достаточно растяну время, чтобы тебя хватило на всех и ещё сверху, — проявил в одной руке Асмодей круглые часы-будильник из голубоватого пламени, а другой задержал их заводной рычаг. Весь зал, кроме ангела и архидемона, застыл, будто в стоп-кадре. А хозяин похоти ухмыльнулся, — ну а партнёры и партнёрши только поблагодарят меня за преподанный тебе мастер-класс… — Может быть, ты владыка Разврата, — Мирдал обхватил лапами морду, будто стирал с неё нечто липкое, — но не Пикапа явно. — Ты же понимаешь, что я так, заигрываю, а не играю, — со смешком Асмодей откинулся на спинку чуть скрипнувшего под массой мускул стула. — На самом деле, ты там, наверху, выполняешь большую часть моей работы, и я тобою доволен в любом случае. — Не бери на себя труд в Гордыню вгонять, — отмахнулся Мирлал ладонью и крылом сразу, — ты за другое ответственен! Не преувеличивай вклад и заслуги. А то ведь могу вспомнить и то, что ты в Аду один из немногих пропагандируешь секс только по добровольному согласию, без насильничества, гипноза или тех же составов. Выполняя уже задачи святых и ангелов! — Хохохо, — басовито посмеялся и Асмодей в ответ, — почему бы и нет, инь-ян получается своеобразный. Семя греха в райском саду и наоборот. Так что да, можешь у меня за счёт заведения кушать и не бояться отравиться... или обляпаться… — хлопнув в ладони пару раз, вызвал демон перед Мирдалом кубок и для него, а так же поднос с раскрытым от сочности зёрен гранатом. Мирдал пожевал пустой челюстью, сомневаючись разведя уши в сторону: — Ну вот это уже слишком толстый намёк. Фрукт подземного мира, который съела Персефона, за что осталась в подземном мире у возжелавшего её мрачного бога Аида сначала навеки, а потом, после споров и подбора замены, на половину каждого года. Ты же там что-то говорил про добровольность. Или ты намекаешь, чтобы и для тебя подобрали замену понравившемуся тебе ангелку? — Ну-ну-ну, — погладил Асмодей густой тёмно-фиалковый мех на своей груди, — у меня проблем с подбором компании нет, как для телесных утех, так и для философских, вроде как сейчас. И я тебя к себе не привязываю. А вот ты… кое-с кем верёвками балуешься, — погрозил он ангелу пальцем, говоря на языке жестов «вот же шалун». — Ну да, насчёт связывания можешь сам взять мастер-класс, — попробовал Мирдал немного нектара из кубка. — Но и его в любовных целях использую добровольно. — Пф, это аксиома, — Асмодей воплотил на столике перед собой тетрадь в линейку и писчее перо из павлиньего. — А вот всё остальное прошу помедленнее, я записываю ваш ангельский фольклор. Добровольное связывание… — вывел он каллиграфически заголовок. — Поведай, святой лектор, когда ты сплетаешь, — в воздухе провёл восьмёрку, — свои небесные путы на блаженных гуриях под покровом райских садов, чего в этом больше? Контроля? Подчинения? Сладкого напряжения где-то посередине… между этими полюсами? Как-то сковывал я даже не падшего серафима в цепи из звёздного света… хочу сравнить опыт. — Кстати, добровольно ли с его или её стороны? Или нет? А то ведь… тоже как-то связывала демоница недобровольно, и чем это кончилось, ты наверняка знаешь, изнасилованием, отстранением от должности демиурга и длительным отлучением от Неба, — Мирдал отставил кубок, внимательно вглядываясь в собеседника. И Асмодей внезапно замер в неприятном смущении: — Ладно, подловил, — с пуфанием лавандового дымка исчезли перо и тетрадка. — Я его… настойчиво уговорил. Так что не уверен, что это было искренне и совершенно добровольно. И в любом случае прошу прощения, что проехался по твоей травме. — Какой травме? — поднял брови Мирдал, действительно не понимая. — Ну… — светящийся жёлтым рот Асмодея завибрировал и заволновался от конфуза, силясь подобрать точные и при этом не ранящие слова. — Тебя ведь одна из наших… этого… весьма недобровольно связала и принудила к соитию. Извини, что надавил на эту мозоль. Я эту стерву распотрошил бы за это и сшил бы из её шкуры подушку-ебушку. — Ничего страшного, это с ней сделала её же дочь от меня, — равнодушно отмахнулся ладонью Мирдал, но демон секса от этих слов ещё сильнее вжал три головы в плечи: — Тьма всемогущая… каково тебе было, когда ты узнал… У тебя и дочь отняли! И пара твоя померла! Ты не просто бинго травм собрал, ты за его поля вышел. Без сарказма, только понимание. Могу целомудренно обнять, если разрешишь. Если нет, просто закроем тему. Проси о чём угодно в качестве моего извинения за запретные темы. Да и долю лицемерия, что уж. Насильные потрахушки это всегда преступницы в вечерних платьях. Мирдал, удивляясь такой бурной реакции на то, к чему он сам уже слишком поивык, всё же подумал и сообразил такую просьбу, которую воплощению разврата будет приятно исполнить, а самому экз-демиургу поможет изменить Рай к ещё лучшему: — У ангелов есть пунктик на увеличение рождаемости, но при этом на Небесах запрещена порнография — зато очень пропагандируется запись в ангелы-экзорцисты, которые только в вашем аду были безнаказанны семь лет, в других адах сообразили раньше, что их можно убивать лишним оружием. В итоге рождаемость падает, смертность растёт, всё ровно наоборот тому, к чему Бог стремится. Можешь с Ним переговорить — официально и дипломатически — вдруг Он прислушается? Ну или хотя бы передай, что Ему сказать, чтобы Он перестал мучить тех, кого он хочет взращивать. — Неужели ко мне прислушаются лучше, чем ко своим… — Асмодей наклонился к Мирдалу ближе, широко ухмыляясь и заинтересованно понизив голос. — Хотя если то, что ты выполняешь мою работу на небесах — уже не шутка, своими методами я готов поделиться ради общего дела. Организуйте уроки сексуального образования со всеми подробностями того процесса, что и необходим для рождаемости, откройте магазины аксессуаров, что делают праведное дело ещё и комфортным, разверните транспаранты с социальной рекламой «от спермотоксикоза погибают чаще чем на истреблениях» и «вы теряете наслаждение жизни!» — Нет, — Мирдал развёл теми самыми крыльями, — ты же понимаешь, что столь напрямую это не сработает. Тысячелетия стереотипов не так просто перебороть. Если писать на свитках греха, их могут и не прочесть даже, воспримут очередной атакой на традиционные ценности. В этом и сложность, иначе б справился и без помощи… — Ну да… — с разочарованым выдохом Асмодей опал плечами, боковые головы опустили морды, средняя просто задумчиво отвела взгляд. — В узкий путь праведников без смазки не пролезть, — но внезапно все три головы разом обнадёженно поднялись, Асмодей щёлкнул пальцами. — Так протащи это всё через иносказания и подтекст! Как будто до нас этого не делал никто. Никто на Небесах не посмеет называть эротику грязью, потому что сам царь Соломон писал… — не погнушавшись материализовать Библию, демон раскрыл её на Песни Песней и зачитал глубоким дьяконским басом, на который опасливо и непонимающе обернулись посетители его заведения. — «Кобылице моей в колеснице фараоновой уподобил тебя, возлюбленная моя». «Округление бедер твоих, как ожерельев, дело искусного художника; живот твой — круглая чаша, где не истощается ароматное вино; чрево твое — ворох пшеницы, обставленной лилиями, два сосца твои…» Мирдал тоже ухмыльнулся, но контраргументы не исчерпал: — Библия — что дышло, куда повернёшь, туда и вышло. Другие ангелы вспомнят эпизод из Первой книги Царств, где царь Саул потребовал у Давида нарезать сотню пенисов филистимлян как приданое за женитьбу на царевне, а Давид принёс двести, столь праведное было дело. Или такие слова Бога: «Побьют тебя камнями и разрубят мечами своими. Сожгут дома твои и положат над тобой суд пред глаз ами многих жён; и положу конец блуду твоему» Асмодей листнул Библию на нужные эпизоды, несколько секунд молча пыхал дымом из ноздрей, потом вырвал пару страниц: — За дело их римляне считали варварами. У Христа слишком завышенная была планка, считал прелюбодеянием даже если женатый посмотрит на кого-то кроме жены. Хорошо, что после него апостол Пётр, который у вас до сих пор авторитет, заметил: «Если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы». Хотя, конечно, вводить новые законы, не отменяя старых — это максимально двулично, я признаю. — Даже двуличнее того, как Сэра признала недобросовестность Истреблений, которые сама и повелела совершать? — чокнулся Мирдал бокалом с когтями Асмодея и ещё чуть глотнул. — Ладно, а что делать с ангелами-католиками? В этой конфессии мирянам и Библию читать запрещено — именно для того, чтобы не вздумали трактовать сами, как протестанты. — Заставить народ бояться собственных священных текстов?.. — горько Асмодей положил среднюю голову на ладони. — Это тупик. — Дошло даже до того, — продолжал Мирдал его грузить, — что крестьян начали причащать одним хлебом, без вина, чтоб не запили. Де «хлеб наш насущний, а про вино ничего не сказано». А что причастие взято с Тайной Вечери, где и вино было, им легко умолчать. Как видишь, Светлые иногда готовы отсечь искушающую руку, даже если она их нож и держит. — Точная метафора, мне нравится. Но ситуация страшная. И всё же… Как Принц Похоти, я знаю, что чем запреты сильнее, тем жарче усиливается желание. Да, ваша небесная система сознательно ограничивает доступ к знанию — поэтому нужен особый подход, но всё же дело не безнадёжное. Где, думаешь, чаще всего склоняют красивых мальчиков к гомогеронтофилии? — Асмодей довольно понизил голос. — В католических приходах! — и вернулся к обычному тону стратега-интригана за бокалом выпивки. — Кто требует от всех окружающих абсолютной непогрешимости, те обожают сплетничать, мусолить чужие грешки, как старые женщины на скамейке. А чем выше авторитет, тем приятнее его опустить после первой оплошности. Чистоплюи имеют уязвимость, которой ты, грязный мальчик, лишён — им есть, что скрывать. А грехи за ними водятся, мне ли не знать. Даже Сэру как-то видели у нас в магазине для взрослых, искала дилдак под свой размер… Вот, примерно так, проиллюстрировал, как эти слухи выглядят, даже если правдивые. Так вот, несоответствие слов делу вызовет столь сильный диссонанс, который вам просто не получится проигнорировать. Ты правильно делаешь, что не выставляешь себя святым, тебе могут простить ошибки, а вот божественным правителям? Чем дальше поступки от идеала, тем сильнее недовольство. Пока не прорвёт. Лютер именно так и начал, указав католикам на жадных, двуличных, самолюбивых священников и кардиналов. Ну а что Лютера казнили — куда деваться, Иисус воскрес и нам велел. Впрочем, кто заставляет действовать настолько же опрометчиво и открыто, как Лютер? Не наш стиль. В голову проще протечь, чем вдолбить что-то. Куда девается не выпитое на причастиях вино? Его откладывают для высшего духовенства и дворян, самых, казалось бы, праведных и достойных личностей. Так пить вино это богопротивно или благородно? Или что позволено Зевесу, не позволено быку, и перед Богом не все равны? В чём тогда католичество лучше язычества? Это сотворение кумира в живых людях, как будто Папа Римский выше Бога. А там и народ, и Бог подтянутся неудобные вопросы задавать. И раз у ваших ангелов ничего не получается — оно и видно. Некоторое время Мирдал переваривал сказанное. Потом отставил свою чашу подальше от себя на столик: — В плохом брать пример не хочется. Тогда будут видеть как такого же гнусного политика без совести, без ответственности и без направления, кроме как к выгоде и чистому имиджу. — Ты к месту упоминал Сэру. Раз она ничуть не гнушалась переобуваться в полёте, чего ты смущаешься, Светлый лицедей? Разве ваши к ней стали хуже от этого относиться? Или мне обучать тебя, известного автора гимнов и притч, ещё и в творении подобающего контента и заворачивании грешных идей в праведную обёртку? — Асмодей чокнулся с отставленным бокалом, в котором нектар преобразился в вино, но Мирдал уже насытился и только опускал уши и нос: — Грех-то зачем… Просто хочется наконец всеобщих любви и уважения, чтобы не было ксенофобии по умолчанию, причём столь сильный, что её прививают и ко своим. — Что поделать, если это, якобы, грех для тех, кто собственные заповеди «друг друга любить» забыл, — чуть испил Асмодей своего напитка, тоже давно изменённого на алкогольный под шумок спора. — Может, если напичкать им сто кило любвеобильности, нужный один килограмм любвеобильности в меру осядет в их душах. Мирдал фыркнул горько, отворачиваясь: — Или ещё больший рвотный позыв вызовет. — Тут ты сам думай, гомеопатические дозы нужны или как доктор прописывает. Ты там свой ангельский народ лучше знаешь… — внезапно Асмодея осеняет. — О! А что если… сыграть на их же любви к таинствам? Создать «благочестивые» изображения, где святые переживают экстаз не как аскезу, а как радость творения! Да, и добавить музыку — григорианские хоралы с чувственными обертонами, ты это точно умеешь. Главное — разумеется — подать это с должным уважением к их традициям, но с искоркой в глазах. План такой: использовать их же иерархию против них. Пусть «божественные откровения» приходят через их собственных святых — тех, кого они уже почитают. А для особо упрямых… Хех, устроим «чудеса» вроде икон, мироточащих вином. Самое тонкое, но мы справимся — так это сохранить баланс между уважением к их традициям и мягким подталкиванием к изменениям. Чтобы даже те, кто не купятся, оценили дипломатичность и смелость подхода. Мирдал тихо запел арию одного обаятельного мошенника:

♪ Ах, наслажденье — скользить по краю!

Замрите, ангелы, смотрите — я играю!

Разбор моих грехов оставьте до поры,

Вы оцените красоту игры. ♪

Асмодей будто записывал эти слова во вновь призванный конспект, но когда развернул разворот показать Мирдалу, там в стиле страдающе средневековой миниатюры на левом листе пировали высшие сословия и собирали крошки низшие, а на правом скромные монахи собирали виноград с лоз, переплетавшихся в формы чувственных тел: — Ну что, понял мою философию? Готов сотрясти статус-кво реформацией, рядом с которой Лютер — алтарный мальчишка, а Великий Комбинатор — напёрсточник? — Понял, но не оценил. Турецкий верноподданный, который пел исполненную только что композицию, к возрасту Христа ничего не добился, как он сам говорил своей девушке. — Ты старше в двадцать раз, и если считаешь, что сам-то добился… значит, к тебе скорее прислушаются, чем к нему! И вообще… — смотря на Светлого только краем глаз, Асмодей открыл на своём телефоне собственное приложение для знакомств. — Слышал, ты с самой Глашатой Бога встречаешься. Неужели через неё не можешь повлиять? Или, скажешь, проводить реформы «через постель» тоже не благородно? Реформы отношения к эротике, но только не эротическими методами… — свободной рукой демон прикрыл пасть, но боковые головы смешок не сдержали. Мирдал хотел было снова возразить, что политика отдельно, постель отдельно, но вспомнил, как на недавней прогулке по его деревушке Глашатая безо всяких подталкиваний со стороны дракона сама давала намёки, что древние религиозные символы плодородия ей нравятся как минимум не меньше современных религиозных символов пыток и страданий. Выяснить бы только, она прямо за свободу выражения или тоже только за увеличение рождаемости ради восполнения смертности. — В любом случае, — закрыл конспект Асмодей и подтащил его ладонью по столешнице к Мирдалу поближе, — проноси свои идеи либо через — и при помощи — хранителей врат благочестия, либо в обход них, не дано третьего. — При помощи? — Мирдал этот подарок проигнорировал, но на самого демона смотрел заинтересованно. — Помимо побыть Сумалифью и Саломией для Глашатой, как ты это себе представляешь? — Уверен, у тебя ещё много друзей наверху, кто готовы к тебе прислушаться. А начинать, если будет слишком нагло начать с эротического просвещения, можно не с продвижения любвеобильности, а хотя бы с примирения, это и ближе твоему характеру. Тебя тогда ещё не было на свете, но историю хорошо бы помнить, — открыл демон книжечку снова, на этот раз — на миниатюре, где гигантская Богоматерь накрывала платком церковь с молящимися там в ужасе горожанами, пряча их от свирепых славян, разорявших Константинополь. — Когда-то северный богоизбранный народ был не меньшими язычниками и налётчиками, чем викинги и монголы. А теперь они сами приняли культуру тех, кого грабили. Не пора ли ангелам, особенно экзорцистам, взять пример с тех, кого они защищают? На это Мирдал задумался крепче, даже стал бороду теребить. И с этим советом лукавого он наконец-то спорить не стал.