Потусторонним вход воспрещен

***

             — Эт чё эт, хён, ещё за хрень такая ? — округлил глаза Тэхён, подойдя к железной двери, что вела в Намджунову студию. У Намджуна  мурашки пробежали по коже от этого «хён».       Так часто он слышит это в последнее время.       На двери красовалась табличка с надписью «Потусторонним вход воспрещён» — коротко и ясно. А над табличкой висел  выведенный на вертикальном листке пергамента амулет, какой можно было купить в каждом храме у монахов.        — Чееееее, — всё недоумевал Тэ и пялил на своего хёна, который уже набирал код для электронного замка. Сигнал прозвенел и оба парня скрылись за железной дверью, в то время как амулет медленно шатало в стороны от сквозняка.       У Намджуна избегающий тип привязанности.        Он работает на крупную звукозаписывающую компанию — пишет аранжировки для песен популярных исполнителей. Тэхён как раз таким исполнителем и является. Сегодня они пришли в квартиру-студию РМа чтобы послушать наработки для нового альбома. Намджун интроверт, но последнее время он совсем не против компании. Даже такой социальной бабочки как Ким Тэхён.        Работа шла хорошо. Наработки для треков отличные. Намджун — гений, в том что касается создания модных битов. Через пару часов после нескольких чашек кофе, довольный гость, друг и коллега удалился. И когда Намджун уже готов был вернуться к себе, он услышал такой ненавистный для себя, но такой  привычный голос:        — Хёееен? — смешок и задорный присвист, — Это ещё кто такой был?        Композитор выдохнул с усталостью и сказал:       — Коллега…что тебе ещё нужно?        — Твоё сердце, хён. Ты же знаешь. Я уже тут и в ближайшее время никуда уходить не собираюсь, так может хватит уже ломать комедию. Ты же знаешь, я выбрал тебя. Ну пустииии…        Намджун выдохнул снова и обернулся. Подойдя вплотную — так что между их носами оставалась лишь пара сантиметров, на него смотрел своими лисьими глазами крохотный, блондинистый парень. Он уже выучил наизусть все детали его внешности. Ведь он провожал и встречал его с работы уже третий месяц подряд. Сколько это будет продолжаться и за что ему всё это — он не знал… 

***

Тремя месяцами раннее…

      У Чимина нет тормозов.        Сегодня он встал в 6 утра, чтобы выйти пораньше в универ и зайти в магазин на углу.  На дворе февраль. Склизкий и холодный он щекотал голую поясницу Чимина в оверсайзном худи. Проходил насквозь через модный и совсем не тёплый пуховик.        Чимин не педант и не пай-мальчик. Он просто влюбился по уши в длинного хёна, который живёт по ту сторону улицы на последнем этаже дома с прачечной на первом.               Хён каждый день заходит сюда перед работой за кофе и странными крекерами в форме звёздочек. А потом направляется к метро и едет в центр.        — Хён, как тебе моя новая шапка? — подошел он к Намджуну со спины. Так его зовут. Имя он узнал окольными путями, разговорив аджумму-соседку из того самого дома с прачечной.        Он грёбаный сталкер. Так сказал бы Чонгук. Но он мелочь пузатая, что он понимает в любви?        — Ну… шапка и шапка, — тихо ответил Нам и отвернулся, оплачивая крекеры на кассе.        — Ну хёееен, посмотри как она умеет! — Чимин ухватился за свисающие у шапки-зайца уши и нажал на механизм так, что уши запрыгали вверх-вниз.        Намджун явно не впечатлился этим зрелищем и спешно последовал на выход.       — Когда нибудь ты заметишь меня, хён… — тихо прошептал Чимин и зашагал в универ.       Намджун боялся людей похожих на Чимина. Таких боялась тревожность. А может… на самом деле он восхищался им?        Парень — маленький, но ослеплявший своей бешеной энергетикой, повергал строгого и спокойного Намджуна в состояние оцепенения. Он вырос в семье из трёх человек, с отстранённым отцом и матерью, которая тянула всё на себе. Ничего особенного.  Им никогда не интересовались так сильно, одержимо и страстно. Это звонкое «хёеен» пробиралось под кожу и заставляло её разразится тысячами электрических микроразрядов.       Это пугало, отталкивало ли, или притягивало… Он не знает, правда… Он не знает. 

***

      В один из промозглых и вялых вечеров Намджун отправился в лапшичную через два квартала. Сегодня он решил повзаимодействовать с людьми. Тэхён сотню раз приглашал его отужинать вместе с остальной командой. Он отказывался. Наверное, у него и правда социальная тревожность…       Однако в последнее время его всё больше тянуло туда — наружу.        Джун уселся за самый дальний столик у окна в углу и стал изучать пластиковую карточку меню, как вдруг его относительный покой потревожило отвратительно-сальное:       — Ну что ты, котёнок. Иди сюда. Иди к папочке!        Он посмотрел на стол рядом с кассой и увидел хрупкую спину в голубой футболке и повязанным на талии черным фартуком.               Блондинистая макушка не оставила ему вариантов для догадок.       Чимин.        Он, что, работает здесь?        Стоило тому сделать шаг назад, как рядом показалась морда мужика лет пятидесяти с заплывшими глазами. Чимин, явно, подвергался определённой форме насилия из-за чего глаза Намджуна округлились и ему стало так не по себе, что скулы и челюсть напряглись до предела. Он сжал пластиковое меню в руке и то почти надломилось.        — А ну пошел вон! — из кухни вышла аджума-хозяйка заведения и взмахивая полотенцем направилась к обидчику. Тот в миг притих, но вставая из-за стола, успел кинуть вжатому в торец стола Чимину:       — Ещё увидимся, котёнок!       Намджуну было тошно. Впервые он видел Чимина таким. Тот не вымолвил ни слова. Сжался и сделался маленьким и беззащитным. Хрупким. Тело Намджуна приросло к стулу и он не мог пошевелиться.        — Хён? — вывело его из ступора, — Хён, ты здесь!        И тогда на лицо юноши поползла такая тёплая и светлая улыбка… Такую привык видеть Намджун. После случившегося он сам не заметил, как рад был увидеть её снова.        — Я здесь… — фраза неуклюже упала с его языка.        Намджуну всё таки удалось поесть лапши в этот вечер. А ещё впервые поговорить с Чимином.  Он узнал, что тот действительно без тормозов. А ещё, что он любит танцевать и не остановиться не перед чем. Станет звездой мирового масштаба.       Чимин тёплый, как солнце. На своём запястье он носит целую кучу конфетных браслетов и грызёт их когда ему тревожно и грустно. Сахар успокаивает его. А разве не должно быть наоборот?        На обратном пути Чимин, было, остановился у витрины игрушечного магазина, с которой на прохожих смотрел гигантских размеров плюшевый заяц кислотного розового цвета.       — Это ж пыль только собирать… — несмело заметил Намджун.       — А по моему, милый… — кротко и тихо сказал Чимин, покраснел и на секунду стал таким же розовым и плюшевым — прямо как заяц. 

***

      Чимин проснулся от кошмара в то утро, когда впервые увидел длинного хёна. Вытер ладошкой пот со лба и привстал с подушки. Взгляд его упал на прикроватную тумбу. Там стояла банка с таблетками мелатонина,  старая настольная лампа и фотокарточка, сделанная на полароид в хлипкой рамке.       Со снимка на него смотрел он сам, а ещё второй — долговязый подросток в очках. Довольно худой и держащий в руках плюшевую игрушку.        Розового зайца. Явно слишком детского, чтобы носить с собой в старшую школу.        Чимин протянул крохотный палец и погладил им макушку того, что был рядом с ним на фото.        — Сегодня 5 лет, Джин-хён. Как ты там? Надеюсь, там тебя не обижают и любят слушать как ты рассказываешь про подводные лодки.        Чимин вырос со старшим братом в Пусане в семье рабочего. Мама погибла в аварии на том же заводе, где работал и отец. Тогда ему было 3. В таком маленьком возрасте ребенок ещё не совсем понимает что такое смерть.       Но вот что такое болезнь ему пришлось понять очень скоро. Когда брату поставили диагноз — синдром Аспергера. Чимину пришлось стать хёном для своего собственного хёна, когда отец запил и начал возвращаться с завода всё позже и позже…               Мальчики недоедали и от этого выглядели почти ровесниками. Молодому организму нужно много энергии, которую им давал сахар. Чупа-чупсы, чокопаи и всякого рода сладости позволяли Чимину почувствовать себя немного более живым и бодрым. Ему нужны были силы чтобы нести ответственность за себя и за своего долговязого, неуклюжего Джин-хёна.        Джин был интеллектуально развит не по годам, но совершенно не умел взаимодействовать с окружающими. Всё, что его интересовало — коллекция зайцев разных форм и расцветок и подводные лодки. Он же был всем, что интересовало Чимина.              И всё же, пойти вместе с хёном учится в старшую школу он никак не мог. Тогда — в первый день нового семестра, Пак Чимин и не предполагал, какой тяжелой отныне будет жизнь Джин-хёна.        Школьный буллинг — распространённая проблема. Ничего нового. Только не когда ты настолько отличаешься от других детей. О кожу джина тушили сигареты, ему вырывали волосы и сыпали лёд в штаны…       Чимин узнал об этом позже.       Но уже было поздно.        До сих пор, когда он думает об этом, просыпаясь посреди ночи, он подносит потные ладони ко лбу и лупит себя ими по несколько раз. Это уже стало привычкой.        Как Джин оказался на крыше школы, он тоже так до конца не понял. Он понял только, что хёна больше нет, когда увидел как полицейский протягивает ему розового зайца, измазанного в грязи. Он никогда бы не бросил его вот так...       Он знал — Джин-хён никогда не хотел быть обузой. Потому и не жаловался, никогда не просил помощи. Да, у него был аутизм. И всё же — он был умён. Чимин знал — Джин мог бы с легкостью выучиться на юриста или врача. Смог бы.         В тот день Чимину и правда не хотелось жить. Поджидай его за углом отморозок с ножом, он бы принял его с распростертыми объятиями. Впрочем, подумал он огда, не нужно ждать отморозка.       Опомнился он уже в момент, когда увидел свои забинтованные запястья и встревоженное лицо пожилой тётушки. Соседка всегда была добра к мальчикам.        В тот день на руках Чимина появились конфетные браслеты.        А потом он встретил Намджуна.       «Он чем-то похож на тебя, Джин-хён!» — обратился он к фотокарточке. Ему показалось, что выученная улыбка хёна стала чуть более тёплой, чем была при жизни. Может он был рад, что у Чимина появился новый смысл вставать по утрам? 

***

      Утром, после вечера в лапшичной,  Намджун проснулся от пронзительного крика сирен скорой помощи и выглянул в окно. Зелёные и красные сигнальные огни скоряка заставили сощурится, а тянущее, тяжёлое чувство в груди, спуститься и выйти на улицу.        Жители дома напротив собрались вокруг входа, качали головами, прикладывали кисти рук ко рту и щекам. Причитали.       За углом появилась полицейская машина.       Парамедики вынесли из подъезда на носилках меленького человека…       В толпе было не разглядеть лица, но Намджун ухватился взглядом за кисть руки…       С неё свисала пара конфетных браслетов...        Ему захотелось сорваться и поехать в больницу. Но кто он такой?        Через два дня из разговоров соседей стало известно, что «мальчик в коме». По словам полиции у дверей квартиры его поджидал злоумышленник, нанеся удар по голове тупым предметом…        Намджун, кажется, пересмотрел все свои взгляды на жизнь...       На работе, в метро и дома он думал только о Чимине.        У него избегающий тип привязанности… Да какое это имеет значение?        Сегодня он не отправился в магазин за углом.

***

      С того дня прошла неделя. Каждый вечер Намджун находил себя у дверей больницы, смотрел на свет в десятках окон, но так и не решался зайти внутрь. Садился на скамейку и чиркал что-то в своём блокноте.        Ему не хотелось спать. Все странные вещи происходили когда он просыпался. Поэтому он списал на недосып момент, когда впервые услышал голос Чимина за дверью своей квартиры.        — Хён! Это я! Это я, хён..        Сквозь дымку звук пробирался до слуха Намджуна. И он не хотел верить, что это возможно… Пока однажды на выходе из квартиры он услышал быстрые шаги, а потом ощутил как его обвили вокруг шеи лёгкие руки.        Нет, это не было реальностью. Ведь он знал, где сейчас Чимин... Точнее сказать, где сейчас было тело Чимина.       Так у Намджуна появился его личный подъездный призрак.

***

Три месяца спустя…

      — Хён, я знаю что тебе не всё равно...       —Хён, ты пообедал?        — Хён, как прошел митинг лейбла?        — Хён, да когда ты уже пустишь меня к себе?        Как капли дождя от асфальта эти фразы отскакивали от стойкого темперамента Намджуна.               Только вот… был ли он стойким?              Он знал одн: ни за что он не пустит призрака-Чимина к себе в квартиру.        Спать по ночам становилось всё сложнее, ведь он чувствовал его присутствие через стены, сквозь закрытые двери и окна.        Весна уже ласкала своими чарами серые и понурые здания. Вишни, растущие вдоль переулка раскрасились розовым цветом.        Когда он прислонялся спиной к дверям и съезжал вниз, выдыхал громко и больно. Что если Чимин не проснётся?         «Уходи..» — хотел произнести Намджун. Но не мог.        «Не могу..» — ответил бы ему призрак.        Тот всё пытался ломиться в крохотную квартиру, в крохотную жизнь музыканта снова и снова. Чимин и правда был упрямцем.        Так на двери Намджуна и появилась та самая табличка. 

***

       Посреди студии раздался недоумевающий возглас местного шамана Чон Хосока:              — Пол-квартиры исчезло! Это что ж такое!        Тэхён был известным любителем эзотерики и заигрывателем с тайнами мироздания. Так он однажды и познакомился с Хосоком, который с этими практиками не только заигрывал, а во всю с ними веселился.        Было принято решение поставить блок от «злых» духов прямо на входную дверь.       — Нужно придумать фразу-заклинание! — заявил пансу.       — Разве я должен придумывать… А готовых нет? — недоумевал Намджун. Честно говоря, не особо он верил во всю эту мишуру.        —  Ну нужно чтобы это было заряжено, понимаешь?               Намджун не понимал…       — Ну… не входить…        — Ну что-то вроде, — почесал затылок шаман и уселся на пол, — А может это… слушай… Потусторонним вход воспрещён! О как!        — Сам ты потусторонний! Алё! Я ж не умер! Я посюсторонний! — донеслось до ушей Намджуна из коридора, — Ну погоди! Вот только проснусь и ты у меня получишь, затворник ты хренов!        Губы Намджуна невольно растянулись в мягкой улыбке и на щеках его образовались ямочки.       «Ты уж постарайся… » — пронеслось у него в голове.

***

      Запрет на двери — запрет на сердце.        И всё же, Намджун слышал это «хён» по утрам, припирался с проворным фантомом, поднимал глаза на окна своего подъезда, уходя на работу… Пока он делал всё это, что-то оставалось живым у него внутри. Прошло уже очень много времени.       И он начинал осознавать, что это могло значить…        Отпускать не было тяжело для Намджуна. Ты не привязываешься, а значит тебе не так больно.       Но что-то оборвалось, когда впервые он не услышал этих легких шагов и стука в железную дверь.

***

«Я скучаю...

Когда произношу эти слова, скучаю ещё больше.

Даже когда смотрю на наши фотографии, скучаю.

Скучаю...

Время так жестоко.

Я ненавижу нас,

Ведь теперь нам так трудно увидеть друг друга.

Здесь вечная зима.»

— было выведено на блокнотном листе в линейку. 

      Весна уже подходила к концу. Бессонница прекратила мучить Джуна и теперь сон был его самым любимым занятием.       Сон — единственное место, где он снова услышит:       «Хён, ты покушал?»       Чертова избегающая привязанность…        Он думал о том, как многое упустил потому, что боялся. Потому, что он такой. Он специально не узнавал о том, что произошло с Чимином дальше, нашли ли преступника, как чувствуют себя его родители, братья, сестры. Есть ли они вообще…        Это уже не важно. Сон уже давно затянул его в свою пучину. Там он снова услышал:       «Хён! Намджун-а! Это я! Открывай! Я сказал, что вернусь и сорву твою чертову таблицу!»

***

      Чимин вышел из комы где-то начале мая. Но не спешил покидать стационар. Напавшего на него отморозка арестовали.        Из Пусана приехала тётушка и он начал курс реабилитации.       «Ну погоди, дурак-хён…» — думал он.        Он был зол, раздосадован. Больше даже — из-за себя самого. Как его угораздило влюбится в эту ледышку?        — Господин Пак, вам посылка… ну или посылки, — в дверях стояла молоденькая медсестра, держа в руках около десяти конвертов.        Пак раскидал их по кровати и начал открывать одну за одной. По словам работников кто-то оставлял их для него раз в пару недель. В каждом конверте — по флешке.       А на флешках по песне…        Одна была про одиночество, другая про дикий цветок, третья была про Сеул…        Одна понравилась ему особенно. Та, что про весну…       В этом году он почти не видел весну. Но она всегда приносила ему надежду. Джин-хён бы оценил эту музыку. У него был безупречный слух.        «Я скучаю…» — доносилось из динамика ноутбука мягким и обволакивающим, как пуховое одеяло голосом.       По бледным щекам Чимина катились крупные слёзы.        В то утро когда его выписали, он уже стоял перед ненавистной таблицей на двери Намджуна, не зная , чего он хочет добиться. Ни разу ему не удалось зайти внутрь. Это всё же стоит одной — последней попытки.        «Хён! Намджун-а! Это я! Открывай! Я же сказал что вернусь и сорву твою чертову таблицу!»       Заспанный Намджун выглядел мило и уютно.       Глупый хён…       Чимин не мог на него злиться.       Всё, что он помнит теперь были большие руки на его талии и как лоб его упирался в широкую и твердую Намджунову грудь .        И табличка… на котрой всё ещё красовалась это дурацкое «Потусторонним вход воспрещён».               «Да я ради тебя сходил туда и вернулся обратно!» хотелось закричать и засмеяться.        Его поразили слёзы на щеках с ямочками и тихое:        «Прости меня, Чимин…»        Как только Чимина высвободили из крепких объятий, ему позволили сделать первый шаг в злосчастную квартиру...       Челюсть Чимина в тот же миг оказалась на уровне плинтуса.               Примерно половину крохотной Намджуновой студии занимал розовый плюшевый заяц…  Мех его слегка покрылся пылью. А глаза размером почти с ладонь вперивались в лицо Чимина…               Табличка со стуком вывалилась из его рук и дала трещину.        У Намджуна избегающий тип привязанности…               Хорошо, что у Чимина никогда не было тормозов...