–
4 февраля 2026 г., 10:04
Половина бутылок уже была пуста. Пахло сигаретами, дешёвой водкой и травой. Никто курил. Сизый плотный дым собирался где-то под потолком, над их головами.
Миссия была хреновой и долгой. Много людей погибло, некоторых всё ещё ищут. На душе было мерзко.
— Оо, ему больше не наливайте. — Лолита отставил от Артура рюмку, смахивая пепел с сигареты. Артур подпирал голову руками. В голове всё мешалось: прошлое, настоящее, запах сырости и горячего песка.
— Я ж на руках его почти тащил. А его располовинило к чёртовой матери. А я тащил, даже не заметил сначала. — Артур покачивался. Косяк дымился между пальцев, а слёзы скатывались по щекам, теряясь в щетине. — Он ведь из-за меня пошёл. Я когда в себя пришёл, думал, как я мамке его в глаза смотреть буду. Я жив, а его на фарш расхерачило, хоть кишки на столб наматывай. А я живой. Контузило только, да пара ранений.
Артур взвыл. Никто смотрел на него, глубоко вдыхая дым.
— Вставай. — Он поднялся с места, слегка покачиваясь. Вывел Артура из-за стола, роняя его стул и, врезавшись бедром в стол, разлив пару рюмок, увёл в другую комнату.
Артур еле волочил ноги, не разбирая дороги. Квартира вокруг плыла.
Он усадил Артура на кровать, падая рядом.
— Мы его потом с песка соскребали, а он прямо в руках разваливался. Не сразу забрать смогли. А эту гнилую кашу матери его отправили. — Артур уже рыдал, покачиваясь и мелко часто дыша. — Я даже, где он похоронен, не знаю, потому что мамке его показаться боюсь. Да лучше б меня этой кассетой переебало. Чёрт бы побрал этот Ирак. Почему его вообще с лица земли не стёрли?
Никто потянул Артура на кровать, заставляя лечь.
Артур ещё долго рыдал, бормоча что-то. Никто не понимал, что он говорил. То ли от того, что Артур безостановочно плакал, как маленький ребёнок, то ли от того, что трава так расслабила мозг, что Никто уже и речь человеческую не понимал. Он лишь смотрел на Артура, лёжа рядом.
К утру Артур всё-таки отключился. На кухне тоже стало тихо, значит остальные тоже уже разлеглись в зале. Никто стоял у открытого окна, снова закурив косяк. Снаружи шёл проливной дождь.
Он посмотрел на Артура. Тот вжался в матрас, будто пытаясь слиться с кроватью. Каждый раз одно и то же. Алкоголь, наркота. Дни сливались в недели, пока они снова не брали в руки оружие. Жизнь стала цикличной.
— Просыпайся. — Никто толкнул Артура в плечо. Тот поморщился, с трудом открывая глаза, едва ли соображая, где он находится.
Остальные спали в зале. Кто на полу, кто на диване. Лолита же уснул прямо за столом, в обнимку с пустой бутылкой водки. Никто сидел на тумбочке в коридоре, пока Артур рассеянно собирался. Опьянение ещё не сошло. Он ходил по квартире в поиске одних ему известных вещей.
Дорога казалась бесконечной. Никто сжимал руль, смотря на разметку и едущие навстречу фуры. Его старые Жигули, с завидным постоянством по несколько месяцев стоящие в гараже без дела, пока он с автоматом наперевес сидел в окопах, преодолевали это расстояние с большим трудом.
Иногда он смотрел на Артура. Он сидел на соседнем сидении, прислонившись головой к окну. Молча смотрел на пролетающий за окном пейзаж, если вообще что-то видел. Непонятно, о чём он думал. Возможно вообще не думал, провалившись в какое-то небытие. Тело двигалось, а мысли в голове нет.
Приехали уже днём. Мерзкий дождь наконец прекратился, но небо было затянуто тяжёлыми тёмными облаками. Никто заглушил машину, и они вышли.
Родная дача, когда-то принадлежавшая его покойной бабушке, а потом пережившая всех родственников и перешедшая в его собственность, была тёмным покосившимися домиком. Забор, такой же чёрный и кривой, начал падать. Всё помосты сгнили и заросли мхом и травой.
Он очень давно здесь не был. Деревня была глухой, от его квартиры в Саратове ехать было далеко. Да и не было на это ни сил, ни времени.
Никто провёл их во двор. Ноги проваливались в гнилой помост, утопая в мягкой сырой земле. Двор весь порос травой, а спуск к реке зарос кустами. Некогда процветающее место его детства превратилось в очередной заброшенный дом в такой же заброшенной деревне.
Артур ничего не спрашивал. Молча шёл за Никто, как тень, опустив голову вниз.
Внутри дом оказался таким же, как и снаружи: покосившимися, пыльным и брошенным. Старые половики стали серыми и бесцветными, через грязные, пыльные окна едва ли пробивался свет. Дрова под печью были отсыревшими.
За всё долгое время его отсутствия, в дом так никто и не залез. Оно и не удивительно: деревня была глухой, до ближайшего большого посёлка было почти сто километров. После распада СССР, когда стройки остановились, люди начали уезжать. Сейчас в деревне осталось немного жилых домов, в половину из которых приезжали только летом.
Никто повернулся к Артуру. Тот стоял посреди прихожей, взгляд отстранённый. Будто потерянный ребёнок.
— Сможешь затопить печь? — Тот молча кивнул. Никто засомневался, что Артур понял, что ему сказали, но оставил его одного.
К большому удивлению Никто, баня выглядела целее, чем дом. В одном месте в предбаннике подтекала крыша, и пара досок подгнила и пружинила под ногами.
Почти полчаса ушло на то, чтобы выволочь котёл из бани и очистить его от ржавчины. Колодец на углу заилился, поэтому пришлось срезать кусты на спуске к реке и таскать воды из реки одним единственным ведром.
Затопить баню удалось только к вечеру.
В дом Никто вернулся измученный. Колени болели, спина ныла.
Артура он нашёл у печи. Руки в саже и побелке, рядом пустая зажигалка.
— Нимфа? — Никто подошёл к нему. Артур сидел, обняв колени, привалившись боком к тёплой печке, и тихо сопел. Усталость впечаталась ему в лицо, в каждую морщинку, в каждый шрам. Никто опустился перед ним. Пару минут просто смотрел на него. Вытер след от сажи со щеки и распрямился.
За продуктами пришлось ехать в соседний посёлок. Продавщица в ближайшем к въезду магазине «Ветерок» обслуживала его с какой-то напущенной усталостью, уже, видимо, собираясь домой, однако Никто до этого дела не было.
В дом он вернулся уже в темноту, с пакетом. Продуктов взял немного. Электричество давно отключили, да и холодильник в доме был такой старый, что Никто сомневался, что он вообще заработает после такого долгого простоя.
— Нимфа.
Артур с трудом открыл глаза. Несколько секунд ушло на то, чтобы понять, где он, ещё несколько на то, чтобы понять, кто перед ним стоял.
— Пойдём. Баня готова.
Горячий пар приятно окутывал уставшее тело. Долгая поездка и тяжёлая работа не остались бесследными: болели колени и спина. Молодость давно кончилась, а сорок с лишним килограмм экипировки, в которой он три предыдущих месяца ждал ротации, здоровья не прибавляли.
Артур сидел рядом, прислонившись к горячему дереву стены. Смотрел на аккумуляторный фонарь, который они положили на маленькое окошко, чтобы в бане был хоть какой-то свет.
Никто иногда поглядывал на него. Артур будто провалился в яму внутри себя. Ничего не видел, ничего не чувствовал. Никто не привык видеть его таким.
— Эй, ты чего творишь?
Никто вытянул Артура из бани. От разогретых тел шёл пар. Артур пытался сопротивляться, прикрывая наготу, но делал это настолько слабо, что и сопротивлением было назвать сложно.
На улице было уже темно. Луна едва пробивалась сквозь плотные тучи.
Идти приходилось на ощупь. Ноги запинались о помост, по небольшой лестнице к реке они спустились почти кубарем.
— Никто, какого хера ты делаешь? — Артур почти упал, запинаясь об очередную торчащую доску.
— Никто!
Никто притянул его к себе, спрыгивая в реку.
Вода была холодной. Нагретое тело начало медленно остывать, мышцы расслаблялись. Они выплыли на поверхность. Артур кашлял, сплёвывая попавшую в рот воду, держась за Никто. Сердце громко колотилось в груди от температурного шока.
— Ты совсем с ума сошёл? — Артур откашливался, пытаясь дышать. Никто лишь посмеялся, поддерживая его под водой.
— Зато снова на человека стал похож.
— Утопить бы тебя к чёртовой матери. — Артур стёр воду с лица, приходя в себя. Он отплыл от Никто, всё ещё пытаясь отдышаться.
— Мог бы и предупредить.
— Я предупреждал. Ты просто не слышал.
Никто снова окунулся в воду с головой. На какое-то время они замолчали. Стена гнетущей тишины между ними, кажется, рухнула, но никто не был готов пускаться в бессмысленные беседы.
Ещё несколько минут они сидели на помосте, болтая ногами в холодной тёмной воде. Артур смотрел на гладь реки, едва различимую в темноте, а Никто смотрел на него. Шрамы на шее, татуировка на спине, заметно отросшие волосы, появившаяся щетина: всё такое до боли знакомое.
— Пойдём. — Никто похлопал Артура по плечу, поднимаясь. Ноги скользили по сырым доскам.
Дома пришлось искать свечи. Артур сидел у печи, пытаясь разогреть их ужин, пока Никто бродил по дому в поисках, заглядывая во все шкафы и ящики.
Ели в тишине. Пара толстых древних свечей, которые Никто нашёл в сундуке под такой же древней кроватью, стояли между ним на небольшом деревянном столе, шатающимся от малейшего движения. Пламя горело неровно, а воск пах церковью и старостью. Пластиковые лотки, в которых было что-то среднее между чебуреками, пельменями и размоченной туалетной бумагой, смешанной с куриной кожей, поплавились в печи и еда отдавала жжёным пластиком. Однако, если выбирать между этим и галетами из сухпайков, которые они ели последние пять месяцев, Никто бы выбрал еду со вкусом пластика, а не сырой земли, железа и резины.
Артур гонял еду вилкой по лотку, подперев голову рукой, будто она вдруг стала тяжёлым камнем.
— Здесь есть что-нибудь выпить?
Вопрос повис в густом воздухе. Никто на момент перестал жевать, смотря на свечи.
— Нет. Да и хватит с тебя. — Никто продолжил есть, не поднимая глаз. — Специально увёз тебя подальше.
— Подальше от чего?
— От всего.
Их взгляды встретились. Они снова замолчали, продолжая смотреть друг на друга.
— Смотреть на тебя тошно. — Никто вернулся взглядом к свечам и вилке в руках. — Вот и увёз. Подальше от людей и выпивки.
— Я не просил тебя.
— Мне не нужно, чтобы ты просил.
Артур открыл рот, желая возразить, но слова застряли в горле. После секундного промедления он снова сомкнул губы, оставля молчаливый спор осесть на стол, как толстый слой пыли.
Кровать в доме была одна. Узкая, явно не рассчитанная на двух человек.
Никто лёг у окна. Матрас был холодным и влажным, подушки жёсткими. Одеяла они не нашли, поэтому пришлось довольствоваться тонким покрывалом, больше похожим на половик.
Артур дышал ему в плечо. Он не спал, просто лежал с закрытыми глазами, даже, кажется, мелко подрагивая. Возможно, отходил от почти трёхнедельного запоя, когда они меняли водку травой и наоборот. Возможно, вспоминал что-то из прошлого. Из прошлого, о котором рассказывал, только когда кровь в организме заменял алкоголь.
Никто повернулся к нему. Артур напоминал побитого щенка, лежащего в мокрой коробке. Отчасти так оно, наверное, и было. Никто накинул на него покрывало, оставляя руку у него на боку. Артур не стал ничего говорить. Прислонился лбом к чужому плечу и попробовал уснуть.
Утром Никто поехал в сельсовет, оставив Артура дома одного, дав ему небольшой список дел. Пока Артур топил печь, мыл окна и латал щели остатками какого-то древнего подобия утеплителя, найденного Никто где-то на чердаке, Никто проходил через 7 кругов бюрократического ада, чтобы вернуть в дом свет. После нескольких отказов со словами: «Привезёте справку и дальше будем смотреть». — Никто, ещё психованее, чем бывал обычно, поехал обратно в Саратов.
Из всей их компании в относительно адекватном состоянии был только Лолита. Он смотрел телевизор, хотя не понимал ни слова. Нужно было чем-то занять мозг.
— О, Никто, — Он повернулся к Никто, когда услышал, как тот зашёл. — А вы куда смылись? Я уж подумал, меня «белка» схватила.
— Увёз Артура на дачу. — Никто рылся в шкафу, пытаясь найти папку с документами на деревенский дом.
— А чё нас не взял? Мы тут как дураки сидим. Мы ж по-вашему ни слова не понимаем. За водкой сходить даже некому.
— Вы бы тоже заканчивали пить. — Заветная папка оказалась в руках, и Никто закрыл шкаф.
— Ты опять уезжаешь? А мы-то куда? — Лолита подорвался с дивана, запинаясь за ногу спящего на полу Кабана, тут же недовольно заворчавшего.
— Живите пока тут. В магазин и с переводчиком сходить сможете. Мы вырнёмся через пару дней.
— Так нам тогда билеты покупать надо. Чего нам тут без тебя делать-то? — Лолита почесал затылок, запоздало вспоминая про шов.
— Мы вернёмся через пару дней. Куда тебе билеты? Вместе приехали, вместе уехали. К тому же отпуск ещё две недели. Успеем билеты купить.
Лолита как-то неуверенно скривился, но махнул рукой, вздыхая. Согласился.
Попытки снова подключить дом к свету успехом не увенчались, потому что, когда Никто вернулся из города, сельсовет уже был пуст и заперт. Никто, с пачкой привезённых из города бумаг в руках, хотел сломать им замок на двери, но посчитал, что времени на это будет жалко.
Поехал в магазин. На этот раз купил блинов, выглядящих всё равно не аппетитнее вчерашней еды, пакет ультра-пастеризованного молока и две подсохших мини пиццы, которые печёт какая-то местная «пекарня», состоящая из трёх бабушек и ворчливого деда, которого заставляют то за мукой бегать, то за молоком, то подносы с пирогами из духовки доставать.
Артура Никто нашёл на крыльце. Он курил, сидя на влажных ступеньках, крутя в руке полупустую пачку.
— Сыро же. — Никто поставил пакет на ступеньку рядом с Артуром и взял из его рук сигарету.
— Эй, — Артур нахмурился, тут же отворачиваясь от пакета и поднимая взгляд на Никто.
— Хватит с тебя. Уверен, она была не первой.
Артур хотел что-то ответить. Наверное, что это не его дело, но в итоге просто раздражённо выдохнул и сунул пачку в карман.
— Тебя весь день не было.
— Пришлось ездить в город за документами. Чёрт бы побрал этих уродин в их креслах. Как будто кому-то ещё нужен дом в этой дыре. — Никто глубоко затянулся остатками сигареты, пытаясь согнать усталость дня. — Дом-то просох?
— Вроде того. На кухне и в спальне сухо. Матрас ещё к печке приставил. Может хоть немного просохнет. А то всю ночь будто в тине лежал, а не на кровати.
Никто молча кивнул.
На вкус блины оказались куда лучше вчерашнего подобия пельменей. В этот раз нашли сковородку и грели уже в ней, а не в пластиковой пачке.
Никто смотрел на горящую на столе свечку, проводя пальцем по гранёному стакану, осознавая, что завтра найдётся ещё куча предлогов в виде старой отсыревшей проводки или отсутствия нового счётчика, чтобы не подключать дом к электричеству. Ещё одним вариантом оставался бензиновый генератор, но он стоил немалых денег, да и покупать его ради пары дней Никто не собирался.
Он поднял глаза на Артура. Тот ел с явно большим аппетитом, чем вчера. Немного труда и изоляция шли ему на пользу.
— Завтра приведи себя в порядок. Щетина тебе не к лицу.
— А чем мне здесь бриться? Топором? — Артур хмыкнул, жуя сухую пиццу.
— Я завтра куплю тебе бритву.
Вопреки всем своим ожиданиям и примерным расчётам расходов на свечи или бензиновый генератор, женщины из сельсовета направили Никто к местной энергетической компании, где на подключение согласились без каких либо проблем и за совсем небольшую, в сравнении с покупкой того же генератора, плату. Обратно он ехал уже за «буханкой» электриков.
Дом они осмотрели. Протыкали проводку какими-то щупами неизвестного назначения, посмотрели на столбы на улице, о чём-то посовещались. Дом напротив был жилым, так что о трудностях подведения проводов речи не было. Через полтора часа всё уже было готово. На доме красовался новый счётчик, а внутри наконец-то зажёгся свет. Однако лампочки Никто всё же решил сменить.
В магазине в посёлке, куда он приехал всё с той же «буханкой» и разошёлся с ней на первом же перекрёстке, Никто взял всё тот же набор: молоко, блины, которые он покупал вчера, на этот раз уже свежие пиццы и в довесок в пакет отправилась упаковка чая, небольшой пакет конфет и пара одноразовых бритв. Продавщица, удивлённая тем, что он приехал не под самое закрытие, попыталась с ним заговорить, но, получив в ответ молчание и сухое «наличкой», только цокнула языком, бросив сдачу не в руку, а в лоток на прилавке.
Когда Никто вернулся, Артур снова сидел на крыльце и курил, и по окуркам в пепельнице, которую он чистил, когда уезжал, стало понятно, что сигареты была уже даже не второй.
— По-моему у тебя слишком много вредных привычек. — Никто перехватил почти докуренную сигарету, на этот раз туша её в пепельнице.
— Я, вообще-то, за них деньги плачу. — Артур поднял на него глаза. — И это была последняя.
— Лишний повод сэкономить. — Никто вручил ему пакет с продуктами. — Разогрей нам поесть. Я пока баню затоплю.
— Опять сухая пицца?
— Свежая.
С тяжёлым вздохом Артур поднялся со ступеньки и развернулся к двери.
— Ты в норме?
В ответ пару секунд промедления и короткое «да».
Топить баню со светом оказалось в разы проще. Лампочка была не самой яркой, а плафон давно закоптился, но это всё равно оказалось в разы лучше, чем постепенно угасающий луч фонаря, аккумулятор которого удивительно долго не сдавался.
Когда Никто возвращался в дом, Артур снова сидел на крыльце. Плечи опущенны, а пальцы сцеплены так, что кожа на костяшках натягивалась и белела. Его уже не гложило, а сжирало изнутри что-то, чему Никто даже название дать боялся. Да и если бы не боялся, всё равно не смог бы.
— Пойдём, — Он слегка хлопнул Артура по плечу, проходя мимо него по ступенькам в дом. — Поедим, пока баня топится.
Пицца с самой дешёвой колбасой и перцами из теплиц всё тех же трёх бабуль и деда, свежей оказалась куда вкуснее, чем вчерашняя. Однако Артур почти не ел. С трудом запихал в себя два блина и стакан молока и уже десять минут крутил в руках конфету, шурша фантиком.
Сердце чуяло приближающуюся беду. Тишина давила на голову, а поведение Артура с каждой минутой казалось всё более странным.
Никто кожей чувствовал, что что-то было не так. Он видел, как Артур уходил глубоко в себя, закручиваясь, как ураборос. Как его с головой затягивало в болото, из которого Никто так отчаянно и безуспешно пытался его вытянуть.
Остаток вечера прошёл в гнетущем молчании, лишь иногда прерываемой короткими фразами. Никто очень быстро перенял настроение полного уныния и самокопания. Правда, всё своё, что в нём осталось после пыток, он уже раскопал, разрыхлил, утрамбовал и раскопал по новой.
Когда они легли спать, тишина, кажется, стала чуть легче. Артур лежал рядом, уперевшись лбом Никто в плечо. Не спал. Лежал с закрытыми глазами, иногда меняя положение головы. Никто тоже не спал. Смотрел на тёмный двор за окном и свет в бане, который они забыли выключить, когда выходили, и думал, когда бомба замедленного действия, лежащая сейчас рядом с ним, наконец рванёт.
Артур лежал без сна, почти всю ночь. Он второй день мучился от головной боли и переизбытка мыслей, эту боль вызывающих. Если бы он мог, он бы продолжал глушить мысли водкой до тех пор, пока не начала бы болеть и без того изрядно пропитая печень. Цирроз был уже не за горами. Иногда он даже думал, от чего умрёт быстрее: от рака лёгких или от цирроза печени.
Алкоголя не было, сигареты тоже кончились. Никто на поводу чужих низменных желаний не шёл и ясно дал понять, что никакие попытки это изменить тут не помогут. Да и стыдно было просить. Оставалось только молча считать дырочки в блинах, которые они ели второй день, надеясь, что мысли в голове перестанут так безжалостно шуметь.
Артур сел на кровати. В комнате вдруг стало невероятно душно, будто кто-то разом выкачал отсюда воздух. Он посмотрел на Никто. Тот спал. В темноте его лицо казалось каким-то неестественным.
Он поднялся с кровати и вышел в маленькую прихожую. Надел обувь, куртку, по привычке пошарил в кармане, находя пустую пачку от сигарет и, досадно вздохнув, вышел за дверь.
На улице было темно, холодно и тихо. Артур прошёл через калитку, прищемив себе палец, пытаясь её закрыть, и двинулся вдоль по улице. Ему нужен был воздух. Нужна была тишина и одиночество. И сигареты.
Где-то за лесом виднелся загорающийся рассвет. Его лучи ещё не проходили сквозь густые кроны, но небо начинало светлеть.
Артур забрался на холм. Оттуда было видно реку.
На душе было мерзко. Где-то глубоко в сознании зудела навязчивая мысль: а что если прыгнуть? Войти в воду и остаться на холодном илистом дне. Не будет ни вины, ни боли. Только вечный холод, темнота и сырость. Горевать по нему никто не будет, а если и будут, то не долго. А Никто…
Артур остановился. А что будет делать Никто? Будет ли он по нему горевать? Будет ли плакать? Будет ли скучать и вспоминать о нём, лёжа где-нибудь в глубинах своей квартиры, возвращаясь после БЗ? Почувствует ли он хоть что-нибудь? О чём он будет думать, когда найдут труп? Что он скажет на похоронах и скажет ли что-нибудь вообще?
Артур бы горевал. Плакал бы над его гробом, как маленькая девочка. Хранил бы те редкие фотографии, на которых Никто было едва видно, в железном ящике, в котором он держал всё, что напоминало ему о когда-то дорогих ему людях. А Никто был ему дорог. Дороже, чем Артур готов был признать.
Ответ пришёл сам собой. На секунду даже показалось, что он знал его уже очень давно, но никогда не решался об этом думать, боясь признаться в этом самому себе.
Он развернулся. На улице становилось всё светлее. Нужно было вернуться в дом, пока Никто не обнаружил пропажу и не начал бить тревогу.
Ноги скользили на сырых опавших листьях и траве. На улице было и без того холодно, а вблизи реки влага почти не высыхала.
Холм становился круче и уже, постепенно превращаясь в обрыв. Артур запоздало понял, что идти по такой дороге в темноту было не самой лучшей идеей, но свернуть в лес и заблудиться казалось идеей ещё хуже.
На очередном шагу он поскользнулся. Ветка, за которую он пытался зацепиться, со звонким треском лопнула, и он кубарем покатился вниз. Мир вокруг закрутился. Остановился только у самой кромки воды. Шок быстро прошёл и Артур почувствовал боль, от которой перехватило дыхание. Болел бок и голова, щёку жгло. От того, чтобы вспороть себе что-нибудь очередной сухой веткой спасла куртка. Левая нога подозрительно болела сильнее всего остального.
Артур застонал, свернувшись калачиком на мокром каменистом песке, схватившись за колено. Наверное выбил. Или вывихнул. А может и вообще сломал. За хрустом веток хруста костей он не услышал.
Когда наконец получилось вдохнуть и открыть глаза, Артур попробовал подняться. Едва ли это удалось. Нога так сильно болела, что от любого движения боль стреляла в бедро и пробивало на холодный пот. Он, конечно, попытался идти, но добраться получилось лишь до ближайшего дерева. Сесть на землю тоже нормально не получилось, поэтому он просто упал, снова ударившись головой о какую-то корягу.
Никто проснулся от, как ему показалось, гнетущей тишины. Место на кровати рядом с ним было пустым. После недолгих сонных размышлений, он решил, что Артур отошёл в туалет, или вышел покурить, но, когда он проснулся снова через час, а кровать рядом была всё ещё пуста, появилось сомнение. Он сел на кровати и прислушался. В доме было тихо. Даже обычных скрипов и шерохов, присущих деревенским домам, не было. Воздух был густым и вязким, будто его можно было зачерпнуть ложкой.
— Нимфа? — Никто вышел из спальни. Вокруг было по прежнему тихо. В туалете и на крыльце никого не оказалось. Не было никого и у реки.
Никто стоял на помосте, смотря на воду. На улице было уже достаточно светло, чтобы рассмотреть рябь на поверхности. Сердце в груди заходилось так, что он не слышал собственных судорожных мыслей.
Пока он шёл по берегу, на улице светлело. Река была мутной, где-то выше по течению шли дожди. Ноги запинались о камни и выброшенные волнами коряги, ветки царапали лицо, а берег становился выше. Никто всматривался в воду, боясь увидеть мокрую чёрную куртку, бледное застывшее лицо и остекленевшие зелёные глаза. Хотя, при такои течении он вряд-ли найдёт хоть что-нибудь, если только…
— Артур!
Артур сидел у выкорчеваного дерева, склонившегося к воде. Куртка вся в мокрых листьях, ветках и грязи, на щеке ссадина. Лицо уставшее, даже какое-то заплаканное.
Никто опустился рядом, не зная, за что ему взяться и что сказать. В воздухе повис немой вопрос. Он посмотрел на ногу, которую Артур придерживал рукой.
— Я с холма свалился. — Артур вытер нос, как-то неопределённо кивнув головой в сторону места, по которому пару часов назад он кубарем летел вниз.
Никто хотел что-то спросить. Что-то сказать, в чём-то упрекнуть, но слова не шли.
Он помог Артуру подняться. Идти тот почти совсем не мог, поэтому до дома его пришлось тащить.
После недолгого осмотра больной и опухшей ноги стало понятно, что парой таблеток аспирина и постельным режимом тут не обойтись.
Пришлось снова ехать в посёлок.
В больнице их принимать отказались. Артур был иностранцем, документов с собой у него не было, все остались у Никто в квартире. А после третьей попытки доказать женщине в окне регистратуры, что помощь нужна срочно, она и вовсе опустила стекло и уже за ним посоветовала им катиться на все четыре стороны.
Врач оказался сговорчивее. Сначала тоже отказал, сославшись на документы и повторив всё то же, что уже сказала женшина в регистратуре, но после предложенных пяти тысяч, согласился. Деньги, правда, брать постеснялся, лишь махнув на Никто рукой.
Артуру сделали рентген. Вывих коленного сустава и растяжение голеностопа. Ничего слишком серьёзного, но и приятного мало. Вывих вправили, наложили эластичный бинт и, вручив рецепт на обезболивающие мази, отправили домой.
Всю дорогу они молчали. Артур перебирал в руках выписанный им рецепт, кусая губы и смотря в окно. Никто сжимал руль, смотря ровно на дорогу. Напряжение было такое, что, кажется, в салоне разразилась бы гроза. Никаких вопросов, никаких разговоров. Гнетущая тишина и гробовое молчание, прерываемое лишь шумом дороги и щелчком поворотников.
Помимо уже обычной остановки у магазина пришлось заехать и в аптеку. Грузная женщина-фармацевт, после пяти минут изучения сначала данного ей рецепта, а потом лица Никто, наконец пошла искать в ящиках нужную мазь и таблетки. В машину Никто вернулся с маленьким целлофановым пакетом, проткнутым углами картонных коробок.
Домой вернулись уже в обед. Так же молча, как и до этого, Никто помог Артуру выбраться из машины и дойти до дома. Уже в доме он помог ему раздеться, умыл мокрым полотенцем, обработал ссадины, намазал больную ногу мазью и уложил Артура в кровать, сев рядом. Ещё десять минут они сидели в тишине. Каждый думал о чём-то своём. Артур боялся заговорить, а Никто не знал, о чём спросить первым. Слишком много вопросов накопилось.
— Зачем ты это сделал?
— Сделал что? — Артур поднял на Никто глаза.
— Прыгнул.
Они снова немного помолчал. Никто смотрел в стену перед собой, крепко сцепив пальцы.
— Да не прыгал я. — Артур вздохнул, медленно садясь в кровати. — Говорю же, что упал. Если бы я хотел утопиться, я бы и со сломанными ногами, и вообще без ног бы до воды дополз.
— Зачем ты вообще уходил? — Никто повернулся к нему.
— Не знаю. Один хотел побыть. Подумать.
— О чём? О том, чтобы утопиться?
— Да не топиться я ходил. Если бы хотел, то и за баней бы у тебя топиться пошёл. Была, конечно, мысль, но я передумал. Обратно шёл и в овраг этот чёртов свалился. Чуть ноги себе все не переломал.
Никто смотрел на Артура. История была бредовой, но он знал, что, даже если это неправда, Артур никогда не признается. Однако верить почему-то хотелось.
Он устало вздохнул, закрывая глаза рукой. Потом поднялся с кровати.
— Спи. Я буду на кухне.
Артур лишь молча проводил его взглядом.
Весь день Никто бродил по участку, берясь то за одно, то за другое. Из рук всё валилось, а мысли в голове сменяли одна другую быстрее, чем он успевал это осознавать.
Снова съездил в посёлок. Купил сигарет и бутылку какой-то приторно сладкой газировки с никому неизвестным названием.
Посёлок был небольшим и за два часа он прошёл его пешком почти полностью. Пара сетевых магазинов, пожарная часть, больница, в которой они были утром, сельсовет, две школы и клуб. Неплохое наполнения для такого небольшого поселения. Люди спешили с обеда на работу, дети шли домой со школы. Маленькая жизнь, абсолютно равнодушная ко всему остальному.
Домой Никто вернулся вечером. Пол часа сидел в машине, смотря на горящий в окнах свет. Видимо, Артур уже не спал, если спал вообще.
Артур сидел на крыльце, укрывшись какой-то старой, поеденой молью фуфайкой. Его куртка была мокрой и всё ещё сушилась на печке.
Никто сел рядом. Достал пачку сигарет с зажигалкой и протянул её Артуру.
— Ты злишься? — Артур вытащил одну и вставил между губ.
— Нет. — Никто тоже достал сигарету. Посмотрел на Артура. Он выглядел как нашкодивший щенок, теперь пытающийся разжалобить своего хозяина.
— Прости меня. — Он поджёг сигарету и передал зажигалку Никто. — Я не хотел, чтобы всё так получилось. Правда.
— Если бы ты хоть иногда думал о людях вокруг, так бы не получилось.
Дым медленно поднимался вверх, в темнеющее небо.
— Прости.
Артур прикусил сигарету. Он посмотрел на больную ногу, вытянутую на ступеньках. На траву. Вина съедала его изнутри.
— Как твоя нога?
— Болит.
— Обезболивающее пил?
Отрицательный кивок. Никто вздохнул, покачав головой.
— Как ребёнок маленький.
— Теперь ты отец-одиночка. — Артур хмыкнул, неловко улыбаясь. Никто усмехнулся, смотря на медленно тлеющую сигареты. Иногда он себя так и ощущал.
— Ты, правда, прости. Столько проблем за пару дней. Я сначала думал об этом. Ну, о том чтоб в реку прыгнуть. Но потом о тебе вспомнил и передумал. Жалко наверное стало. Я подумал, как бы я себя чувствовал, если бы это ты утопился. Мне бы тяжело было.
Он ненадолго замолчал, задерживая дым в лёгких. Никотин расслаблял уставшие нервы.
— Ты много для меня значишь. Много для меня сделал. Я тебе по гроб жизни обязан.
Никто повернулся к нему. Молча всматривался в его уставшее лицо, в морщины. Он не думал, что когда-нибудь это услышит. Что он кому-то дорог. Что он что-то для кого-то значит.
— Знаешь, ты когда у нас появился, я сразу подумал, что от тебя будет куча проблем. Но я не думал, что эти проблемы будут моими.
Никто потушил сигарету в пепельнице.
— Я даже не заметил, как это случилось. Как мне стало не хватать твоей вечной болтовни. Когда ты рядом мне легче. Голоса замолкают и сдохнуть хочется меньше обычного. По крайней мере я знаю, что умру не в одиночестве.
— Ты не похож на человека, который боится одиночества.
— Но я его боюсь. Как и ты. И ещё куча других людей.
Никто повернулся к Артуру, и они встретились взглядами.
— Я бы прожил с тобой всю жизнь, если бы мне дали шанс начать всё с начала.
Артур замер. Хотел что-то ответить, но просто застыл. Это было не признание в вечной дружбе. Не признание в любви. Это было что-то больше. Глубже. Будто Никто только что вынул из груди сердце и вложил его Артуру в руку, не попросив того же взамен.
Артур знал, что своё сердце в чужие руки он вложил уже давно.
— Я тоже.
