Love me not

      Последние пять лет Драко проводил в постоянном потоке переживания за своего сына. Стоило ему только родиться, как Драко ни один свой последующий день не прожил спокойно. Он не был достаточно силён, чтобы оставить своего ребёнка и даже отправиться на похороны ушедшей жены. Драко не присутствовал на них, ведь не мог. Он без остановки укачивал плачущего младенца и никогда не признавался, что в тот день ревел и сам, ведь совершенно не знал, как ему было существовать в этом мире в одиночку.       Но с ним был Скорпиус. Внук, которого отвергли его родители из-за неодобренного ими брака и вечной слабости, которой, по их словам, Малфои никогда не характеризовались. Но Драко пресекал все их попытки оскорбить Скорпиуса. Его сын был умён, для своего возраста прекрасно начитан и воспитан, и этим Драко гордился больше, чем бы то ни было. Любой прочитанной им книгой, пусть и с подсказками и его помощью — Драко баловал его больше, чем когда-то его самого. Астория желала, чтобы их ребёнок рос иначе от того, как воспитывали их в семьях Малфой и Гринграсс, поэтому в свои пять лет Скорпиус ничего не смыслил в делении людей по видам крови, не знал, что это имело какую-то важную роль в ненавистном его отцу прошлом. Драко боялся, что если Скорпиус однажды поймёт, каким он был, то возненавидит его. Этого он бы не пережил. Уже было достаточно той ненависти, что текла в его жилах к себе самому, на которую в любые тяжёлые моменты у Драко всё равно находились силы. Как бы тяжело он не уставал, не прекращал испытывать, ощущать этот яд.       Он прекрасно знал, как выглядел со стороны, как его воспринимали люди. Что-то схожее Драко видел во взглядах сокурсников, когда они смотрели вслед удаляющему Снейпу. Однажды он с иронией заметил, что и одевался соответствующе этому образу. Хотя ему больше нравилось думать, что его лаконичный, простой вид навевал тоску равносильно дементорам.       Драко знал, что был одинок, но его это не смущало. Но даже сестра Астории, Дафна, заявила ему в один день, что Драко стоило двигаться дальше. Он воспринял это, как личное оскорбление и потребовал её покинуть его дом. Через некоторое время Дафна отправилась жить во Францию следом за своими родителями, и единственными близкими родственниками для Драко остались Люциус с Нарциссой. Они писали ему письма, но ни в одном из них никто не спрашивал о Скорпиусе. Словно его не существовало вовсе. После каждого такого письма Драко подолгу проводил время наедине с самим собой в личном кабинете. Его словно замораживало взглядом к одной точке. Он мог сидеть часами и обдумывать свою жизнь, но никогда, даже в мыслях, он не допускал её без сына.       Из одного такого транса его выдернул плачь ещё совсем крошечного Скорпиуса. Драко побежал в его спальню и увидел, как его мальчик держался за бортики кроватки и пытался пойти к нему навстречу. Впервые в жизни его сын встал на ноги, и он этого даже не заметил. Пропустил.       После каждой рабочей смены Драко рвался домой, чтобы больше такого не происходило. Он не хотел быть в стороне от взросления Скорпиуса, будучи единственным, кто способен о нём позаботиться. И когда завершался его самый худший по ощущениям день, — которым мог быть бы каждый — Драко сидел в гостиной и пытался прийти в себя, облокачиваясь на колени. Рядом с самостроящимися кубиками увлечённо игрался Скорпиус, но вздох отца отвлёк его.       Этот день остался в памяти Драко и приходил всегда, когда ему было тяжело.       — Папа, — пробормотал Скорпиус, касаясь ладошками колена отца. Драко и не заметил, как он подошёл к нему, но уставился на сына в неверии.       — Повтори, — сипло попросил он. Ему было тяжело одному. Каждый день ныли мышцы, кости ломались под всем, что он натворил в своём прошлом и пытался поправить в настоящем. На глаза навернулись слёзы, когда розовые щёчки его сына надулись, и он покачал головой, отказываясь выполнять просьбу отца. — Ты назвал меня «папой», Скорпиус.       Это стоило всех денег в мире, как однажды ему сказала Астория.       — Может, сейчас ты и не понимаешь, но как только услышишь, как этот крошечный малыш, наш с тобой сын назовёт тебя «папой», ты поймёшь меня.       И Драко, сползая к полу и хватая Скорпиуса на руки, зашептал, что наконец-то её понял. Он трудился ради памяти жены, ради того, чтобы она не ушла понапрасну и желал запомнить всё за неё. Но когда Скорпиус сказал своё первое «папа», в сердце Драко пролёг огромной глубины каньон, заполненная всеми самыми светлыми воспоминаниями, связанные с его сыном. После всё делалось только ради Скорпиуса.       Каждой его улыбки и маленькой радости. Всегда обращённой только к Драко.       Но он не знал, что ему было делать, когда Скорпиус привязался к маглорождённой ведьме Гермионе Грейнджер. Напарнице по отделу, с которой Драко никогда не контактировал до недавнего времени. Это было их максимумом совместной работы, и оба были этому довольны, но произошедшее почти уже месяц назад бросило Драко в компанию той, кто являлся настоящим воплощением всех его самых ужасных кошмаров о прошлом. А когда Грейнджер привела с собой и Долгопупса, Драко посчитал, что магловский ад показался бы ему курортом по сравнению с тем, что он переживал, стоило ему взглянуть в глаза одного из них.       Драко был полностью виноват в том, что Скорпиус заметил эту ведьму. Это он показал ей свою слабость и позволил помочь. Дал ей сделать то, что он никогда и ни за что не сделал бы, если бы она оказалась в похожей ситуации. Ему не следовало вестись на истерику Скорпиуса, когда он не захотел сидеть с Дианой, и тогда Драко пришлось взять его на работу, где Грейнджер только сильнее привязалась к его сыну. Этого он не понимал. Сколько бы ни старался обдумать, сидя у себя в кабинете, Драко не приходил ни к какому другому выводу, как к очевидному. Грейнджер просто была странной особой. Всю жизнь он знал её, как сострадательную девчонку, озабоченную правами всяких слабых существ. И раздражало как раз то, что ощущал себя Драко под её взглядом именно этим слабым существом. Эта девка смела его жалеть, когда как Драко не мог не смотреть на неё и не видеть отражение своего отвратительного эго, похороненного под любовью к жене и сыну.       Война выжгла в его мире расизм, а Астория помогла залечить эти раны, подсказав, что поступал он верно, вырывая какие-то взгляды из себя, как корни из земли. Но больше у него никого не было, поэтому Драко вовсю ненавидел это чувство и злился на источник его проявления.       А потом всё спуталось. Ведьма заявилась к нему на порог, стащив адрес, очевидно, благодаря своим друзьям-мракоборцам. И ещё и высказала, что не против понянчить его сына, то есть помочь ему. Она и не пыталась скрыть, что жалела его. Человека, который впервые познакомил когда-то маленькую девочку с её местом в мире волшебников. Драко чуть не вырвало на месте, но он был слишком истощён, чтобы действительно сделать это.       Грейнджер не слабо удивила его, согласившись со всеми условиями и выписав ему счёт, куда следовало отправить некоторую оплату за её услуги. Драко согласился, но, как только явился после обеда в Министерство, отправился на лифте прямиком к борцам правопорядка, чтобы задать им пару ласковых вопросиков касательно его личных границ.       — Как здоровье сына? — бесцеремонно спросил Поттер. Он не смотрел в его сторону, напряжённо разглядывая доску с выписками последних происшествий и подозрительных личностей. Его лицо разгладилось, когда Драко подошёл ближе, и Поттер позволили себе снисходительную улыбку с нотками любопытства, когда он осматривал его. — Да и о твоём следовало бы спросить, но мне всё равно. Извиняться не буду, — засмеялся он, взмахивая палочкой и отворачивая от Драко доску. — Явился, чтобы подать на меня прошение в Визенгамот?       — Очень бы хотелось, но ты мне ещё нужен.       Поттер казался открытой книгой для любого легилимента, но по-настоящему прочесть его Драко не удавалось уже который год. Он не старался, ведь разгребать ментальные проблемы Избранного было задачей, пожалуй, несуществующего специалиста, но иногда ему было интересно, что же скрывалось за его ухмылками. Казалось, что Поттер проворачивал то же самое с его неизменным безразличием.       — Я знаю. В этом вся и прелесть, да? — Поттер скрестил руки и уложил на них свой самодовольный подбородок. — Так что тебе нужно, Малфой?       — Вообще-то, я бы хотел вызвать тебя на дуэль за то, что рассекретил место моего жительства ведьме, которая была способна наложить малоизвестное проклятье на сокурсницу.       — Если ты о Мариэтте, то…       — Но мне ещё растить сына, и я не хочу тебе проигрывать, — Драко взял один из стульев и уселся напротив стола Поттера.       — Надо же. Редкий случай, когда ты признаёшь своё поражение.       — Я не глупец, Поттер. Ты обучаешься на профессионального дуэлянта. Это твоя работа и специализация. Я же, при желании, могу тебя отравить, так что и мне не нужно переходить дорогу. Тем более однажды я выиграл тебя в карты.       — Всего один раз, — нахмурился он.       — Так мы столько и играли. И я предлагаю тебе реванш, — Драко ловко достал из мантии колоду взрывных карт и растянул её по столешнице Поттера, привлекая его азартную натуру к скачущим на картинках шутам и ведьмам в треугольных шляпках.       — Что на этот раз ты хочешь получить взамен? — Поттер закатил рукава, раздражённо сжимая кулаки. — В прошлый раз ты отнял у меня кресло.       — Ты имеешь в виду кресло, которое прихвостни Тёмного лорда утащили из моего дома в эту дыру, и я забрал его весьма честным путём?       Поттер издал тихий смешок и забрал разложенные Драко карты. Его пальцы захрустели, а в глазах за очками появился дурной блеск, предвещающий о задетом чувстве. Дети учились убивать его в себе в ранние годы, но их с Поттером вражда затянулась на половину жизни, оставляя за собой детские привычки. У обоих оставался азарт от соперничества друг с другом.       — Как сказать. Я уверен, что тогда ты жульничал.       — И ты не способен это доказать. А теперь ходи, мальчик-который-умер-и-дважды-выжил. Мне нужна от тебя информация о Грейнджер.       Поттер выронил все карты из рук и закашлялся, выставляя перед Драко блок из скрещенных ладоней.       — Я отказываюсь играть на это! — крикнул он, продолжая убиваться от застрявшего в горле удивления.       — Боишься проиграть?       — Если ты так хочешь сказать себе, что ты сделал якобы всё возможное, чтобы получше разузнать свою напарницу, — Поттер нагнулся под стол и шустро достал шахматы, ударяя доской о столешницу. Фигурки задрожали под ударом, и Драко с иронией уставился на сверкающее уверенностью лицо Поттера.       — Без обид, Поттер, но хорош ты был только в квиддиче, — Драко взял одну из фигурок и, осмотрев её состояние, поставил обратно. Сбоку доски кто-то написал «1783/254». — Может быть, в чём-то ещё, но явно не в шахматах, — заметил он, указывая на счёт, переваливший не в пользу Поттера. В этом сомневаться как-то не приходилось. Шахматы были потрёпанными и старенькими. Без малейшего труда на ум пришёл рыжий и высокий гриффиндорец с хорошо поставленным ударом.       — Вот и проверим, — Поттер с ухмылкой раскрутил доску.       Первым ходил он, вторым — Драко. По итогу, как и в картах, Поттер с треском провалился практически в самом начале, и Драко в ожидании скрестил ноги, наблюдая за душевными терзаниями Избранного мальчика. Вечно вздёрнутые и торчащие, как иглы ежа, волосы и то повисли от тоски, упавшей на плечи проигравшего.       — Я предупреждал, — спокойно сказал Драко. Он был горд собой. Желание посмеяться над Поттером лишь шептало ему на ушко придумать шутку, а не кричало, как обычно, поэтому Драко собрался в ожидании диалога. Но всё вышеперечисленное не касалось его губ. Те искривились в усмешке против воли, задевая и так подбитое эго Поттера.       — Разве не легче спросить обо всём Гермиону лично?       — А ты часто открываешься ненавистному тебе человеку?       Я не ненавижу тебя, — обрушилось на Драко эхом её слов. Её глаз, слегка отведённых в сторону от смущения, но возвращённых к нему вновь. Грейнджер была излишне самоуверенна во всём, что делала, и Драко было сложно этому не поддаваться.       Её чувства были заразными. Её признание отзывалось в Драко гармонично с тем, что он обдумывал в послевоенные годы. Он тоже не ненавидел её и никогда не испытывал таких суровых чувств. Только неприязнь и глупость двигали им, когда он привязывался к подружке Гарри Поттера. Теперь же играть вежливость ему было крайне трудно. Непривычно. Судя по выражению лица Грейнджер, у него это совсем не удавалось, но каким-то чудом она его понимала и принимала эти попытки.       И ещё её взгляд на Скорпиуса имел странный эффект. Когда она с таким теплом относилась к его сыну, Драко неосознанно начал подмечать, что мог бы ответить ей тем же. Просто потому, что она была не обязана, а в жизни Драко не было никого дороже Скорпиуса.       Он бы мог, но совершенного этого не хотел. Грейнджер оставалась Грейнджер, а он — Малфоем с Тёмной меткой на руке, сохранившейся у него на коже на всю оставшуюся жизнь. Рано или поздно ему придётся объяснить сыну, что она означала, но пока Драко не открывал эту часть тела перед ним. Скорпиус был любопытным ребёнком, и если Грейнджер собиралась его нянчить время от времени, то он переживал о том, как бы эта идиотка не сболтнула лишнего о его прошлом. При осмотре её квартиры ему бы следовало провести с ней беседу на этот счёт.       — Справедливо, но не думаю, что Гермиона тебя ненавидит. Сейчас точно нет, ведь твой сын ей приглянулся.       — Так говоришь, словно он какая-то ценная вещица навроде украшения.       — Нет, — выдохнул Поттер, улыбаясь. — Гермиона очень ласкова к детям и не может прятать этих чувств надолго. Она без ума от моих детей и от дочки Рона. В их компании ей становится чуть легче после каждодневных забот.       — Тогда почему до сих пор не завела своих? — Драко этот вопрос показался уместным, но лицо Поттер ожесточилось. Он столкнулся с ним взглядом, который Драко не мог разглядеть за очками.       — Что ты хотел выяснить?       — Ничего лишнего, — из кармана на стол попал обрезанный пергамент с местом, куда Драко собирался отправить необходимую Грейнджер сумму, но до этого… — Мне нужны гарантии, что для неё наша ситуация имеет ту же стоимость, что и для меня. Она говорила мне, что мы в одной лодке, но я имею право ей не верить.       — Это она дала тебе? — выпалил Поттер, поправляя съехавшие очки. — Это счёт Святого Мунго, Малфой. Вернее, конкретной его части, которая находится где-то в Северной Ирландии. Могу ошибаться, поскольку Гермиона уже очень много лет не просвещает меня в эти дела.       Драко повёл плечами, разминая заледеневшие мышцы. Поттер вылил на него ведро ледяной воды и не повёл и глазом. Вот только Драко было тяжело сконцентрироваться и поднять глаза от каменного пола. Такого же холодного и бледного, как и полы в больнице Святого Мунго. Ничто не вызывало в нём столько же отвращения, как это место.       — И кому же идут средства?       — Не уверен, что могу говорить тебе это, но Гермиона знает о твоей ситуации…       — Верно, знает, — надавливал он, рассматривая в Поттере места, куда можно было нажать и сломать его. Драко отдёрнул себя от подобной мысли и вытер испарины пота со лба.       — Это не что-то криминальное. Каждый месяц она отправляет деньги на лечение родителей, вот и всё.       — Зачем лечить маглов в больнице для волшебников? — недоумевал Драко.       — А отчего твоему сыну-волшебнику помогают магловские лекарства? — заявил Поттер сухо. — У каждого разные обстоятельства. Большего я тебе не расскажу без её разрешения. Если Гермиона дала тебе выписку со счётом, то у неё сейчас затруднительная ситуация с оплатой… — Поттер щёлкнул себя по лбу, осознавая, что сболтнул лишнего. — Мысли вслух.       Драко покинул кабинет Поттера, так и не получив нужной ему информации в том объёме, который бы всё разъяснил. Грейнджер держалась за родителей, но почему же те пребывали в месте, где лечатся исключительно магические заболевания? Поттер смолчал это, и Драко раздражало то, что с годами его силы ослабли до такой степени, что он не сумел заставить себя заглянуть хотя бы через приоткрытую дверь в сознание Поттера. Или самой Грейнджер, не выглядящей так, словно она была способна отгородиться от его влияния. Но Драко не поступал так и не хотел вовсе. Во-первых, незаконно, и он уже был на коротком поводке у Министерства. Во-вторых, Грейнджер согласилась помочь ему, когда он откровенно не справлялся.       Скорпиус вырастал, а вот сам Драко — нет. Он ослабевал и тускнел, переставал видеть тень в доме от своих шагов. Это было помешательством на чужой личной жизни, потому что жизнь Драко закончилась пять лет назад. В день, когда скончалась его жена. Дальше его существование продолжилось только ради сына.

***

      — Зачем нам Долгопупс? — занервничал Драко, когда за ними после работы увязался длинноногий гриффиндорец с мордой хоббита.       — Кто ещё будет закреплять Непреложный обет? — Грейнджер была сегодня необычно собрана. Драко уже видел её двумя часами ранее в своём доме, но тогда ведьма резонировала с его состоянием. Сейчас же превратилась в каменную статую, движимую желанием достичь высшей цели. Помочь родителям? Звучало излишне правильно даже для неё.       И не соотносилось с иногда проскальзывающем по ней чувством вины.       — Чем меньше людей впутано в наше дело, тем лучше, — добавила она, деловито поднимая подбородок, чтобы заглянуть Драко в глаза.       Он поджал губу, не зная, что ему нужно было ответить. Драко толком не слушал её, обдумывая всю авантюру. Хотелось бросить, отменить, запретить Грейнджер видеться с его сыном, потому что Драко боялся неизбежного. Скорпиус уже привязывался к её дурному образу жизни. Ему нравилась Грейнджер, а за этим следовал её менее редкий контакт с ним, с Драко. Он не хотел так часто смотреть в глаза образу, принявшему вид его совести.       Достаточно ли он исправился, чтобы воспитать сына правильно? Как этого хотела Астория? Грейнджер не показывала этого, не давала ему чётких подсказок. Она могла злиться на него и смотреть так же, как делала в Хогвартсе. А могла смеяться и улыбаться, будто он был её давним другом. Это и злило Драко. Он её не понимал. Её поведение не создавало впечатление роковой девушки, ступившей в неизвестность ради денег и только. За этим стояло нечто большее, что-то, что для Драко казалось знакомым. Но думать над этим было неприятно, поэтому он прекращал, когда пальцы почти касались очертаний ответа.       Всего этого было слишком. Слишком много Грейнджер в его голове. Драко закрылся, и его стеклянный взгляд больше не видел в Грейнджер интересной темы для обсуждения с самим собой.       — Хорошо, будь по-твоему. Называй свой адрес.       Квартира Грейнджер оказалась её абсолютным отражением. Крошечная, неприметная, заваленная книгами и пергаментом, но со вкусом. Ведьма прибиралась в своём доме и не любила слишком много открытого пространства. Для Драко, выросшего в имении, где с лёгкостью содержались павлины, это являлось дикостью. Но даже под слоями пыли из безразличия и холода Драко не мог не заметить уюта. Такое не мог создать мужчина при всём желании. В любом предмете мебели, в каждом уголке была видна рука девушки. Или скорее даже романтичной натуры. Драко видел вазочки, где должны были стоять цветы, видел вязанные подушки для кресел и плед на диване. Он осматривал небольшую квартирку, где ни за какие галлеоны не остался бы даже на ночь, и не мог понять, почему здесь его сердце наполнялось тревогой.       У Грейнджер была небольшая комнатка на втором этаже, куда она провела его и пообещала сделать перестановку, чтобы Скорпиус мог остаться в ней.       Во всём этом не было ничего странного. Грейнджер нервничала, бросала на него волнительные взгляды, убеждалась в его холоде при осмотре квартиры, но Драко не ощущал ничего, помимо неопределённости. Долгопупс не беспокоил их, так вежливо предложивший занять кухню и приготовить им троим чай, чтобы не мешаться.       — Чья эта квартира? — вдруг задал вопрос Драко, касаясь цветочных стен в коридоре.       — Обокрала бедную старую ведьму и держу её на чердаке, — съязвила ведьма, поправляя раму одной из колдо, где было изображено семейство Уизли.       — Я бы поверил в это охотнее, чем в то, что здесь живёшь ты.       — А что не так с моим домом?       Драко раздумывал над ответом. Стоило ли ему признаваться в том, что он окончательно осознал, когда повернулся к Грейнджер и увидел её около отцветших колдографий?       — Впервые вижу, чтобы хозяин не вписывался в интерьер своего же дома.       Грейнджер разжала руки, рама ударилась о стену и отскочила вниз, разбиваясь в сотнях хрустальных осколков. В абсолютной тишине ведьма присела на корточки и аккуратно достала колдографию из-под стеклянной пыли.       — Мы отличаемся от себя прежних, не так ли? — Драко только мельком увидел, какую колдо рассматривала ведьма, пока не сунула её в карман. — Иногда мы совсем не поспеваем за временем.       — Ты и не старалась.       — Потому что мне это неважно, Малфой. И тебе не нужно понимать меня, чтобы со мной работать.       Драко любил цинизм, но в Грейнджер он ему не понравился. Он отвернулся к окну, разглядывая вид на спокойную улицу Лондона, каких он налюбовался сотни, когда искал им с сыном новый дом. В стороне Драко услышал, как поднялась Грейнджер, а после и звон стекла, который она задевала при ходьбе.       — Мне позвать Невилла, если ты согласен? — тихо отозвалась ведьма.       — Нет, я бы хотел поговорить с тобой лично. С глазу на глаз.       — Тогда вперёд.       Вдохнув через нос, Драко вернул тепло к телу. Холод стекал к ногам и исчезал в полу, в стенах. Всё вокруг засияло тёплым светом, и сама Грейнджер перестала быть для Драко невзрачным силуэтом за толстым слоем воды. Он ясно видел её глаза и яркие кудри, зачёсанные в пучок палочкой. Это показалось чудным способом использовать главный инструмент каждого волшебника, но он держал рот под замком, пока мир избавлялся от слоя льда из-за окклюменции.       И снова этот взгляд её карих глаз. Жалость к тому, кого она не ненавидела. И Драко презирал это. Поэтому и решился это исправить. Он отстегнул пуговицу рукава на левой руке и поднял его, оголяя своё плечо. Пыльный воздух квартиры заплясал жёлтыми шариками света на его коже, покрытой Тёмной меткой.       Грейнджер замерла, будто не дышала вовсе.       — Это было у меня всё это время и будет всегда. Я хочу, чтобы ты это помнила.       Её губы раскрылись, готовясь произнести хоть что-то, чтобы отрезвить Драко, но он лишь убедился в том, что Грейнджер не была книгой, готовой для прочтения, как многие люди. В ней бурлило то, что Драко не на шутку пугало.       — Думаешь, я это забывала? — произнесла она низко. — Провела ли я хоть один день, не вспоминая о Пожирателях смерти?       — Тогда ещё одна просьба, — он спрятал метку, и складка между бровями Грейнджер стала мягче. — Неважно, как сильно отличаются наши взгляды, но не смей говорить моему сыну, кем я был. И сегодня утром ты уже осквернила мой дом, поэтому впредь даже и не думай произносить «грязнокровка» в присутствии Скорпиуса.       — Я? Осквернила? — её руки сжались в кулаки.       — Именно. Это всё, о чём я хотел тебя попросить.       — Чтобы Скорпиус не вырос таким же, как и ты? — Малфой ухмыльнулся ей, хоть и должен был порицать её за бестактность. Но она его позабавила, ведь была права.       Грейнджер слабо улыбнулась в ответ, но спрятала все проявившиеся чувства за смущением.       — Чтобы он не разочаровался во мне раньше времени.       — Ты так уверен, что это произойдёт? — Ведьма порозовела, но смотрела на него в упор. Её характер мог быть не только интересным, но и забавным.       — Рано или поздно. Своего прошлого я не изменю, но могу повлиять на настоящее. Скорпиус не должен отвечать за мои грехи, поэтому мы обязаны покончить с Морганом и вернуть всё, как и было раньше. Считай этот разговор Непреложным обетом, — он протянул ей руку, и Гермиона уставила на неё, словно вместо ладони у Драко торчала морда кота.       — Но зачем же тогда Невилл?..       — Я его не звал, — с улыбкой подметил Драко. — И ещё кое-что — твоя квартира не подходит моему сыну. Он маленький, но не размером с птичку, чтобы жить в этом скворечнике.       Грейнджер впилась рукой в его, и Драко услышал хруст своих костей.       — Тогда я буду рада использовать твой дом, как нашу площадку для игр, если Ваше королевское Величество не устраивают мои условия, — проскрипела она с наигранной улыбкой. — В эти выходные я приду за ним.       — Да, и постарайся держать его подальше от этой гигантской курицы, из-за которой мой сын заболел.       — Если ты не заметил, то в последнее время по выходным никакого дождя не было! С момента, как она повстречала Скорпиуса, больше не устраивала ливни Лондону, — её хватка стала в разы крепче. — Так что если у твоего сына есть дар к общению с волшебными тварями, то он выбрал себе самую лучшую няню для их изучения.       — Как мило ты себя назвала. — Он видел, что Грейнджер уже думала возмутиться. Её щёки раскраснелись, заблестели от волнения и злости, а волосы вздёрнулись в одно огромное облако, как только она взяла палочку в руки. Но всё остановилось, когда, не выдержав, Драко рассмеялся. — Мне не нужен Непреложный обет, — он забрал её древко, пользуясь растерянностью. — Не люблю эту магию и не хочу, чтобы кто-то вновь из-за меня был ею перевязан.       — Но, Малфой…       — Мне достаточно честного слова от Золотой девочки. Это гарантия, не считаешь?       На секунду Драко показалось, что Грейнджер оказалась у себя дома. Та самая, которая когда-то давно создавала для себя весь этот уют с незнакомым для Драко трудолюбием. Но всё исчезло, как галлюцинация, когда свет перестал светить ему в глаза из окна, и он увидел, как уже низко село солнце.       — Я пойду.       Тишина заменилась шагами, удвоившимися, когда он пересёк этаж, что заставило Драко обернуться.       — Я и не собиралась рассказывать твоему сыну всё это! — выкрикнула Грейнджер, выбегая сверху лестницы. Она схватилась за перила и нагнулась вниз, чтобы он видел её. — Ведь это уже неважно. Неважно, что было раньше: сейчас мы должна помогать друг другу, ведь мы работаем вместе!       — С чего это так тебя взволновало? Ты же сказала, что мне не нужно понимать тебя, — удивился Драко. Сейчас именно его было легко прочесть. Он стоял и поражённо взирал на Грейнджер, будто ожидал от неё благословение или удара заклинанием из той палочки, что перед уходом аккуратно вложил ей в руки.       — Потому что я не знаю, что говорить ещё, — произнесла она, теряясь в том, куда ей следовало смотреть. — Может быть, я пойму, когда проведу с тобой достаточно времени, но сейчас я не хочу оставлять тебя с этим грузом одного, — она ступала вниз, пока не остановилась примерно по центру, глядя уже прямо на Драко и без капельки страха. — Мы оба облажались и исправляться тоже должны оба! — В этот раз Грейнджер первой протянула руку, уверенно стоя выше его роста. И больше она не делала шагов, дожидаясь ответа от Драко.       Что ему нужно было сказать? На это был правильный ответ? Драко застыл в том положении, в том сомнении, когда хотел сделать что-либо, но боялся поступить неверно.       — Мы ведь сошлись во мнении, что я ненормальная, Малфой. Поэтому прекращай думать и просто согласись со мной, — фыркнула она, и Драко внезапно захотелось смеяться от её вызывающей речи, строгой позы.       Он шагнул к ней и остановился в всего одной ступеньке.       — Точно, ненормальная. Рад, что мы нашли общий язык.       — Потому что не ненавижу тебя, — подняла она брови, издевательски ухмыляясь.       — Тогда подвинься, ведь я тоже тебя не ненавижу, Грейнджер, — его рука коснулась её, повторяя рукопожатие, но уже без хруста костей. — Ты меня всего лишь бесишь.       — Разве ты пытался это скрыть?       — А было так заметно?       Они засмеялись, быстро отпуская друг друга. Будто силки отпустили его душу, принося какую-то долю облегчения и света. И всё это не было связано со Скорпиусом.       Драко смело подумал о том, что, возможно, его жизнь была не совсем оборвана, ведь её тусклый отголосок он услышал только что в смехе, перемешанным со смехом Грейнджер.       Он всё ещё мог чему-то радоваться. Мог быть благодарным помощи постороннего человека.