Детские шалости

      Яркие цветастые заколки валялись повсюду, цеплялись за одежду и оставляли от себя маленький, почти незаметный залом на ткани. Жёлтые звёздочки, розовые сердечки, красные бантики, зелёные и голубые цветочки лежали в одной куче: какие-то заколки Лэйн позаимствовала у Анны, ведь та ими уже не пользуется, другие она нашла на дне своего рюкзака. Расчёска с ангельскими крыльями плавно отделяет чёрные прядки друг от друга, и очередная заколка щёлкает над ухом Яна. Охотник спокойно сидит на полу, опираясь спиной на кровать, пока Лэйн, сидя наверху в позе лотоса, плетёт ему косички на висках и украшает всё милыми заколочками. Он запрокинул руки назад на девичьи колени, когда последний хвостик на затылке крепко завязывается розовой резинкой-пружинкой. Прядки у лица сумели спастись из тисков какой-то детской авантюры, но Яна ничего не смущало. Как кот, он довольно откинулся назад всем телом, подставляясь под касания нежных рук. Тёплые пальцы проходятся по мужской шее, очерчивают губы, аккуратно пархают над шрамом на щеке, проводят по густым бровям. Лэйн наклоняется к его лицу и целует закрытые веки, касается кончиками пальцев чёрных косичек. — Не устал так сидеть? — девушка рассматривала сильные руки, что переместились на её бедра. — Нет, но хотел бы лежать рядом с тобой, а не в обнимку с ковром.       Ухмыляется и спустя долгое время меняет позу, откидываясь назад на подушку. — Чего тогда ты ждёшь?       Ян поднимается на ноги и забирается на кровать к Лэйн. Тяжёлая ткань приятно давит на тело, почти что вынуждая расслабиться. Лэйн не противится этому чувству, ложится удобнее и смотрит на своё творение. — Смотрел в зеркало? — прядка волос упала на скобы и девушка машинально заправила ему за ухо непослушную причёску. — Не успел. — Держи, — она протягивает ему небольшое зеркальце, найденное где-то в закромах базы "Адам". По краям зеркало чуть треснуло, но не так сильно, чтобы перестать им пользоваться.       Ян берёт зеркало и рассматривает свои волосы со всех сторон: у лица висят несколько прядок, от висков к затылку плетутся тонкие косички в сопровождении ярких заколок и кончаются у основания короткого хвостика. — Как тебе? — Лэйн говорит тише обычного, выдавая своё смущение. Она никогда таким не занималась, у неё не было младших сестёр, которым она могла бы делать причёски, а делать подобное самой себе слишком сложно. Причёска Яна стала её первым опытом. — Мне нравится, — зеркало уже лежит на тумбочке, когда охотник ложится рядом и чмокает девушку в лоб, — заколки оставлю себе до следующего раза.       Лэйн неловко и приятно одновременно. Ложится ближе к Яну, утыкаясь носом в его шею, и невесомо целует в знак благодарности. У них всегда так было: спокойные фразы вызывали трепет сильнее, чем громкие заявления; каждое прикосновение для них — обещание.       Хлипкий потолок где-то пропускает капли дождя, что стремительно накрывают небо Роткова, дверь на балкон свистит от яростного ветра, который, судя по всему, объял поместье со всех сторон. Длинные волосы раскинулись по подушке, а пальцы охотника с трепетом пропускали между собой прядку за прядкой. На потолке от света дежурных фонарей пляшут зайчики, и отчего-то так спокойно внутри, что аж душу щемит. Лэйн никогда не ощущала подобного.       Медленным движением накрывает ладонью грудь, дабы удержать это незнакомое ранее чувство подольше в сердце. — Что-то болит? — в голосе охотника проглядываются нотки беспокойства от столь непривычного жеста. — Нет, совсем нет, — вдыхает глубже, чтобы связать слова воедино, — наоборот. Мне хорошо. Чересчур хорошо с тобой. — Надеюсь, это не проблема? — Нет, не проблема.       Дождь всё не утихает, а где-то в далеке слышны взмахи крыльев. Температура за окном стремительно падает вниз. — Люблю тебя, — шёпот Яна пробирает её до мурашек. — И я тебя люблю, — щебечет Лэйн в ответ, кутаясь в одеяло сильнее.       Их конечности спутываются под толстым слоем одеяла, а стук сердец приобретает всё более спокойный ритм. Детские заколки, как посыпка, украшают белоснежную подушку и чёрные локоны Яна. Длинные ноготки рисуют узоры на мужской шее, его руки греют её талию и спину. Для Лэйн не было большего счастья, по крайней мере сейчас, ведь у них будет ещё много времени вместе. Они оба верили в это, потому что, лёжа в объятьях любви всей своей жизни, не хотелось думать иначе. Они не имели права думать иначе, а не то зачем им тогда жить?