I know It’s over.

— Капитан Бернадотте, постойте! Шорохи подошвы убитых временем казаков по тротуарной плитке напоминал перекати-поле, что так и дело бесцельно катилось среди улочек города, блуждая по округе в попытках остудить голову. Звуки определённо не мешали различить девичий клич за спиной. Приятный, полный ребячества голосок... Да, таких немного накопилось за сравнительно молодую жизнь, пахнущую порохом, полевым антисептиком и истлевшим табаком в самокрутках. — Для тебя, детка, все что пожелае-.. Не успела фирменная самодовольная улыбка налезть на лицо, как тут же была смиренно запрятана куда-то вглубь, как по приказу без возможности ослушания, что в принципе не находилось далеко от правды. Серас умела убеждать своим стеснительно-решительным взглядом хоть всю роту Диких Гусей, при том лично не осознавала влияния, и со стороны это выглядело забавно. Брови скошены к переносице напоминая тонкие колоски пшеницы, а совершенно невинный взгляд, упертый прямиком в самодовольную рослую рожу без слов старался намекнуть, что называть ее «деткой» не самое лучшее решение. Да, точно, она всегда просила капитана об этом, как он мог забыть? Вероятно и не забывал. — Что-то вид у тебя больно серьёзный, поди умер кто? — Да, ваша совесть в первых рядах! Не называйте меня деткой, это неприлично по уставу как минимум! — А-а, так ты об этом говоришь. Ладно, детка, усвою урок. Так что ты меня звала-то? Чем-то помешал такой милой даме на пути? — Какой же вы нахал... И все же её губы наконец извернулись под саваном смущения в привычной девичьей улыбке, какой и стоило светиться на лице, а вид загоревшихся голубых глаз скрылся под веками всего на пару секунд вперемешку с вздохом, означающим смирение не только со своей, но и с чужой судьбой. — По правде говоря мне нужна помощь в одном... эээ... де-.. — Ни слова больше. «Любой каприз за ваши деньги», но для тебя предусмотрена персональная скидка в сто процентов. Вспорхал ли наемник как бабочка? Определенно, как и сердце издало лишний ритмический стук где-то в самой глубине. Пип повернулся к ней с одного полушага, усмехнувшись с предчувствием триумфа. Может сегодня он наконец станет героем в маленькой забавной истории? Рассчитывать на что-либо большее, как награда... Пожалуй его устроит только компания, в которой хочется пробыть чуть дольше, чем на один вечер. В случае с Серас, Пипа это устраивает куда больше, чем можно было предположить. Сегодня впервые за долгое время наступила чудная ночь. Сигарета в чужих крепких зубах чуть съехала вбок, как и ладони, что так напыщенно, почти по-детски оказались на талии собственной куртки. — Я проиграла в карты на желание и теперь должница... — Так... Дальше... — глаз прищурился, ладонь легла на подбородок. — И меня отправили... — Та-ак-так... — В ближайшую булочную за сладостями без морковки... — ...И-и-и? — Я не знаю ни одной булочной в окрестностях что продаёт такую выпечку, поэтому увидев вас подумала что может знаете вы. К тому же и вкусы подчиненных тоже, так вы поможете или...? Румянец на бледной коже стал чуть заметнее, а руки сами, будто ими не владели вовсе предательски оказались за спиной в тихом жесте перебора пальцев. Будто это успокоит мандраж от осознания ситуации и уровня глупости просьбы, но было куда деваться? Серас рукой оттянула вниз подол и так короткой форменной юбки, перетирая в подушечках пальцев ткань. За ее спиной на специальном ремне висело ружье дальнего действия с запасным магазином - скорее на случай «если», чем на случай «для», смотревшееся весьма аутентично и в характере решительной девушки, что не стояла чуть скованно перед наемником прямо сейчас. Но было ли происходящее минусом? Определенно придавало шарм. Чуть прокашлявшись с изогнувшимися концами в усмешке губ, Бернадотте как-то был слишком добр. И напыщенность так легко слетела с плеч как камень. Видимо теперь у него есть путь на сегодняшнюю ночь. — Пф, спрашиваешь еще! Трудное дело конечно, тебе явно досталось... Но раз просишь, то отказать не в силах. С кем играла то хоть? — С Биллом старшим и Йеном. Черт дёрнул с ними за один стол сесть... Наставники в азартных играх они такие себе... В сегодняшней ночи шорохи грузной подошвы сапогов не звучали так одиноко, а раздавались в паре с малыми военными ботинками, что маршировали вместе почти в один шаг, образуя синхронный ритм. Увеселенный смешок раздался с губ, грудь по курткой вздымалась и опускалась как маракас, или как птенцы обычно оттряхивают капли воды под крылышками. Что-то было в этом наивное, детское, греющее душу. Билл и Йен сами по себе были людьми что до сих пор не выросли из своей юности, предпочитая оставаться молодыми в свои-то года, и занимались они соответствующими вещами, как, например, пели песни, кружа мелодии гитары около костра в поле на передышке, или постоянно играли в карты ради других карт, но с соответствующим содержанием. Конечно капитан помнил об этом и не удивлён: они всегда любили собирать молодёжь рядом с собой, и он, будучи вечным ребенком, не был против очередных авантюр. Но зря ли Пип являлся капитаном отряда, если ребячился бы слишком часто, уступая наивности чаще, чем собранности? Война не дает времени на раздумья и длительный отдых.

Oh Mother, I can feel the soil falling over my head...

О, мама, я чувствую, как земля ложится на мою голову...

Коса чуть попрыгивала с куртки словно шарф под лёгким потоком ветра, хотя радисты передавали что погода сегодня в Лондоне будет весьма спокойной. В некоторых домах еще горел свет, отражая в окнах очередные истории, а в подвалах и нижних этажах все еще сидели люди и болтали ни о чем. Интересно, что занимает пары в ресторанах, обедая и ужиная в обстановке роскоши, параллельно зная что это определенно не последний вечер и не последняя ночь? Завтра все повторится по новой, да и к лучшему. Через выстроившуюся, почти нескончаемую линию фонарей на уличных столбах наконец нашлась небольшая, постепенно закрывающаяся пекарня, возле которой так и витал аромат уже подстывших, но все же свежих булочек и батонов. И ни грамма моркови. — Пойдем проверим? Наверное еще не закрылись, может что-нибудь урвем. — Э? Ну, попробовать можно... Фасад здания, учитывая работу властей, крайне хромал. Где-то выцвела краска, где-то вылетела половина кирпичей из положенных ячеек, а если приглядеться ещё более детально, то можно заметить что тканевый козырек при входе был перешит слишком часто, и явно страдал не один год. Видать держался как следует. Их встретила небольшая престарелая пара в виде маленького мужчинки, лет семидесяти, с чуть кривой улыбкой и большой проплешиной на темечке с сединой вокруг. Женщина была в таком же преклонном возрасте, руки которой держали замешанное тесто в железной миске и слегка тряслись, а волосы были собраны в аккуратный пучок. На улице было достаточно комфортно, но одеты оба в шерстяные жилеты и кофты. Видимо старость не щадит ничье здоровье. Взяв парочку пакетов с коричными булочками на сахаре они наконец вышли из лавки, попутно жуя одну из них напополам, благо совсем чуть остывшую. Серас снова смеялась и держала один и пакетов к себе поближе, чуть скрывая лицо за ним, будто это покроет ее неловкость сполна. — Раз вы такой забавный, капитан, то почему вы всегда один? Ну, то есть у вас есть семья которая вас ждет?

And if you're so clever then why are you on your own tonight?

Раз ты такой умный, то почему ты один в эту ночь?

Такой легкий, но одновременно неподъёмный вопрос. Она жевала сахарное тесто и продолжала глядеть с недоумением на чужое лицо как ребенок, который не понимает всей сути. Крепкие руки слегка подрагивали, а зубы чуть сильнее прикусили булку. Корица перебивала запах табака изнутри, а на душе почему-то стало теплее. — Ради чего такой интерес к моей родословной? Неожиданно от... тебя. — Просто мы уже долго работаем вместе, но вы ни разу не говорили про свою семью. Вы интересный человек, капитан Бернадотте. Серас чуть повернулась к чужому лицу и наклонила голову, попутно улыбаясь с показным вампирским клычком из под губы. Шаг не замедлился, а перешел лишь к более комфортному темпу, торопиться было некуда. Пип положил свободную ладонь на макушку шляпы, придеривая булочное сокровие со дна пакета. Конечно, у него была семья давным-давно в лице отца, но чтобы кого-то ещё назвать семьей кроме своего отряа было... не очень возможно и совершенно не тактично. На поле среди окопов и артобстрелов это последнее о чем приходится думать человеку, который уже потерял слишком много и решил жить одним днем. Скорее адаптация к условиям, чем рациональный ход мысли. Ухмылка чуть раскрасила размышления в рыжеволосой голове, а воспоминания будто освежились, приобретая новые цвета. Врать не хотелось, но и правда слишком грустна для такого простого человека как Пип. Капитан чуть повернулся к Серас в ответ и вздернул указательным пальцем ей нос, явно подшучивая.

If you're so very good-looking why do you sleep alone tonight?

Раз ты такой красивый, то почему же в эту ночь ты ложишься спать один?

— Конечно есть, не беспокойся ты так, просто думать о ней слишком рискованно учитывая жизнь наемника. Дикие Гуси тоже ведь моя семья, пусть они и те еще засранцы. В одном котле с тобой ведь крутимся, детка, с родными все в порядке. К слову - не женат. Как твоя родня отреагировала на эти.. решительные изменения? — Ну, у меня с ней немного тяжёлая ситуация, ибо их убили когда я была еще мала… Папа был местным офицером в полиции, а мама домохозяйка. Но я не отчаиваюсь и не особо задумываюсь над этим. — Прости, я не хотел заде-.. -- коричная булка уже была съедена, а язык чуть прикушен. И какой черт шепнул на ухо задать ей этот вопрос. — Все в порядке! — Серас помахала свободной рукой перед собой, а затем неловко усмехнулась и почесала затылок, — Не беспокойтесь, капитан, вы ничем не задели! Это я наоборот должна извиниться за то что начала эту тему. И что-то странное, но такое приятное промелькнуло меду ними как легкий морской бриз, хотя до ближайшего берега было все еще далеко идти.

I know it's over.

Я знаю, все кончено.

Улицы были пусты как и лавочки, на одной из которых пришлось засидеться чтобы поговорить. Серас напоминала птичку, болтающую без умолку обо всем что можно было обсудить, и Пипу ничего не оставалось кроме как подхватить тот настрой, став абсолютно таким же птенцом. С ней было легко и просто, ощущалось это ненавязчиво. Пусть капитан и слышал много таких женщин как под своим ухом, так и за стеной, но он никогда не думал что разговор может идти так... легко, и позицию принимающего придется брать именно ему. Да и Пип в принципе привык болтать больше остальных, но и делать дела вровень с тем сколько говорит. Они болтали о семьях друг друга, об оружии и рассказывали бесперебойно забавные истории со службы, что не будь Лондон сонным, то их смех растворился бы среди дорог, шума морского берега и звуков чужих голосов в округе. Сейчас при желании их обоих мог услышать каждый и знатно посмеяться с двух дураков, сидящих с полупустым пакетом выпечки на лавочке.

It's so easy to laugh, It's so easy to hate.

Так просто смеяться, так просто ненавидеть.

— Знаете, капитан Бернадотте, вы выглядите сначала просто смешным, но на деле вам оказывается так много мужества надо, чтобы быть нежным и ласковым с людьми. Эта одна из тех черт, которая в вас обезоруживает, если честно... Обычно капитаны отрядов ведут себя по другому и привычнее слышать приказы, а вы ведете себя проще... Это не плохо, это наоборот круто. Сказать, что капитана вынесло за пределы этой реальности от слов, казалось бы, такой простой девушки - значит многое сокрыть и умолчать. Вогнать рослого мужчину до состояния, когда кровь приливает к лицу, напоминая помидор - нужно было постараться, но Серас снова сделала невозможное, как и заствила чужое сердце по новому биться. Непривычно слышать от женщин такого рода комплименты, особенно когда они прозрачные и без двойного дна. Пип прокашлялся и ненадолго замедлил шаг, будто пытался осознать и обработать в уме чужие слова. Искренний смех сам слетел с губ так, что сигарета сама подалась на вылет прямо к тротуару. Не такая уж большая потеря по сравнению с неожиданным огромным приобретением. Серас ничего не оставалось кроме как искренне улыбнуться в ответ на чужую улыбку, чуть не обронив пакет с остатком коричной выпечки. — Кажется это я должен был ввести тебя в краску, а не ты меня... Умеешь обезоруживать тогда, когда никто не ждет. Мне стоит бояться? — Не думаю что это важно, капитан, я просто была честной. Или честность это и есть оружие? Недоумение, вызванное словами друг друга было мягким и ненавязчивым, и тяжело понять действительно ли Серас не понимает своих слов, или просто умело притворяется. В ее случае это не оружие, а сами собой разумеющиеся понятия, которыми та живет, и не замечает насколько эти вещи влияют на мир где она крутится как системный винт. Такая простая, но в тоже время такая сложная. Парадокс. — Имя Виктория означает «победа», ты в курсе? — Конечно знаю, почему вы спрашиваете? — Просто уточнил. Забавно все это. Уже подходило время рассвета, и улицы очень медленно, но просыпались ото сна. Впереди виднелись ворота к особняку Хеллсингов, где всему отряду пришлось на некоторое время разместиться, раз заплатили и дали жилье - кто они такие чтобы отказываться? Cерас чуть вытянула пакет в сторону капитана и передала эстафету передачек ему. Все же Бернадотте знает своих подчиненных дольше и поймет стоит ли тех будить тобы отдать небольой подарок. Рука Пипа плавно упала на чуую макушку, по своему трепетно положив на нее свою шляпу. Своеобраная переачка, но пусть менее ценная, чем он получил. — Я неловкая, поэтому передадите это исполнившееся желание Биллу и Йену? Кажется они спят, да и вам было бы сделать это проще. — Смогу, без проблем. И знаешь... спасибо за вечер. — И вам спасибо за все.. и за шляпу! Верну её как проснётесь. Я ведь говорила что вы интересный собеседник. Она чуть привстала на носочки и помахала капитану рукой, оставляя калитку ворот открытой, а сама побежала в сторону дома. Казалось, что должен был быть поцелуй в щеку как триумфальная награда, но на деле она уже была получена и так в огромном масштабе, чем Пип мог бы преставить. И что-то теплое образовалось в груди, чему дать название пока не было реальным, а аромат корицы... Завораживающее событие: он не решился достать сигарету, а предпочёл тайком проводить взглядом Серас до дома.

Love is natural and real but not for such as you and I, my love.

Любовь естественна и чиста, но не для таких, как мы с тобой, любовь моя.

Войдя следом через ворота Пип лишь приложил ладонь к лицу и выдохнул, чувствуя, как будто температура повысилась и стало наконец легче дышать, чем было когда-либо. Пройдя шаг, второй, третий... идти стало проще, казаки не утяжеляли ходьбу, и ветер буто сам толкал его идти быстрее, почти скакать галопом. Дурацкие чувства, у которых нет названия и слишком чистые чувства, чтобы их как-то назвать. — Пожалуй это было лучше чем поцелуйчик в щеку... Ха-ха-ха, ну и дурак же я...