Он пахнет скандалом

***

— Вам понравился тур? Мне тоже понравилось. В турах я всегда, — взбудораженный, несмотря на то, что эфир длится уже сорок минут, голос даёт слабину, стоит глазам зацепиться за очередное сообщение в быстро плывущем чате, — э, да, в турах я всегда чувствую себя более выносливым. Мне нужно меньше сна, я могу танцевать часами напролёт, потому что адреналин зашкаливает. Глаза снова сканируют чат, а шум крови в голове мешает формулировать мысли. Это снова происходит. Из раза в раз. Каждый эфир одно и то же. — Нет, вам не стоит беспокоиться, я нормально питаюсь в туре. Менеджеры следят за тем, чтобы мы не забывали есть, даже, если им приходится кормить нас прямо за кулисами со своих рук. Чат меняется быстрее, а написанное капсом проскакивает настолько часто, что это замечает уже не только он. — Сегодняшний TMI? Вы знали, что в пиве очень много калорий? Да, пиво это практически полноценный приём пищи, — на губах появляется натянутая улыбка и рука, утопающая в длинном рукаве худи, тянется к горлышку. — Любимая марка? Эй, вы ведь знаете, что нам нельзя назвать бренды, пытаетесь подловить меня? — смех становится громче, наиграннее. Этикетка прикрыта пальцами, но недостаточно, чтобы оживлённый чат не догадался. В сменяющихся сообщениях рекомендации, КБЖУ других марок и споры о том какое пиво лучше, импортное или отечественное. В любой другой раз заметь его стафф с бутылкой прямо на эфире, телефон бы уже разрывался от сообщений, но сегодня он может себе это позволить. До него нет никому дела, а если быть точнее, за ним некому следить. — Мне уже далеко даже не двадцать один, — громче, чем всё предыдущее говорит он, нервно скидывая капюшон и дергая уголком рта. — Если айдол пьёт, его фанаты будут воспринимать это как призыв к действию? Наши фанаты по-твоему идиоты? У каждого своя голова на плечах. Сообщения летят с бешеной скоростью, и вот уже не один аккаунт спамит, а несколько. — Да-да, Чон Уён отвратителен, — он делает крупный глоток и чудом не давится, потому что из-за резкого движения поднимается пена. — Пьёт прямо на глазах у тех, кому должен подавать положительный пример. Он старается больше не смотреть в чат, ему стоит сменить тему, рассказать забавную историю или немного пофлиртовать с фанатами. Краем глаза замечает сообщение, чудом не потерявшееся среди других. — Вы уже заметили, что Чонхо здесь? Тоже хочешь пиво? Нет, я не не собираюсь делиться, хён выпьет все один, — впервые за последние минуты губ касается настоящая улыбка. — Что? Ты собираешься прийти? — он, смеясь, подходит к двери, не волнуясь о том, что его увидят в коротких шортах, и поворачивает замок, — я жду тебя, любимый младший брат. Приходит сообщение от того же Чонхо, но уже в личку. Он предлагает послать всё к чёрту и завершить эфир. Но Уён не может. Не сейчас, когда дерьмо в нём уже начинает закипать. Он молчит, игнорируя просьбы не обращать внимание на хейт. Читает, выцепляя из чата именно те самые сообщения. И о чём он только думал, когда решил выйти в эфир? Мало того, что в последние дни он был в подвешенном состоянии из-за того, что приходилось терпеть сразу нескольких чужих людей, контролирующих каждый его шаг, так ещё и только что завершившийся тур вытрепал все нервы и выжал последние соки. Адреналин закончился, а накопившиеся усталость и нервозность остались. И мешали уснуть. Он ненавидит это состояние. Хочется выебать снотворного и отключиться часов на пятнадцать. Но на завтра у них есть расписание, а он не знает, как новые подавители отреагируют на снотворное. Откровенно говоря, с алкоголем их тоже мешать не стоило бы. — Если тебе кажется, что твои слова заденут меня, то вынужден огорчить, — усмехается парень, сжимая в руке бутылку. Психолог советовал сосредоточиться на тактильных ощущениях, когда он почувствует, что злость берёт верх. — Пока ты покупаешь подписку, чтобы обливать меня дерьмом, компания зарабатывает, а я получаю зарплату. Надеюсь, ты продолжишь ненавидеть меня, а не потратишь эти деньги на психотерапевта, чтобы разобраться в своих проблемах, потому что так я смогу монетезировать твою ненависть. Не забудь оплатить подписку и в следующем месяце, я присмотрел кое-что в бутике «Chrome Hearts». Он уже не обращает внимания на слова поддержки в чате, всё чего он ждёт, ответа от аккаунта, мельтишащего на его эфирах уже несколько месяцев. И он его получает. — Блядь, в каком мире ты живёшь? Думаешь, меня ебёт чужое мнение? Безусловная любовь это круто конечно, но ты реально веришь, что твой биас занимается творчеством ради того, чтобы с него ссались кипятком? Это бизнес. Он делает это ради денег. Я делаю это ради денег. Все делают это ради денег. Чат стихает, а количество зрителей на эфире снижается. — Наверное, вы тоже устали, — ухмыляется Уён, натягивая капюшон обратно на взлохмаченные вишнёвые волосы. — Увидимся позже. Он хочет сказать ещё много чего. Пожелать эйтини приятных снов. Попросить не беспокоиться о нём и больше думать о себе. Напомнить, чтобы они поели и выпили достаточно воды. Но после сказанного всё это кажется полным лицемерием. Пусть лучше он будет скандалистом, циником. Кем угодно, но не лицемером. Уён завершает эфир, роняя телефон экраном на стол. Блядь-блядь-блядь. Он не должен был говорить это. Он, мать твою, даже не думает так на самом деле. Отчасти это, конечно же, та самая правда, которую никто не хочет признавать, но, что касается его самого, полный пиздёж. Он никогда не был жадным до денег. Не ради них он мечтал стать айдолом. Не ради славы, и даже не ради того, чтобы с него ссались кипятком, хотя это конечно приятный бонус. Уён вскакивает со стула и принимается наворачивать круги по комнате, косясь в сторону развороченного чемодана посреди гостиничного номера. Нет. Нельзя. Ранний подъём и вылет. В аэропорту будет куча камер, фанатов и, конечно же, ебаных сасенов. Что хуже: не выспаться и попасть в объективы папарацци с синяками под глазами, или выспаться, но получить случайную побочку в виде внезапного гормонального сбоя, крапивницы или ещё чёрт знает чего? На валяющийся на столе телефон приходит сообщение. Неужели кто-то из стаффа всё же был на эфире? Нет, тогда это было бы не просто сообщение. Ему бы уже позвонили. Скорее всего даже до того, как он скажет всё то, что успел наговорить. Хонджун пишет, что завтра между прилётом и интервью Уёну нужно зайти в компанию. — Им надоело и они решили разорвать мой контракт? — спрашивает он, как только капитан берёт трубку. — Херню не неси, — цокает Ким недовольно. — Я должен о чём-то знать? — Возможно я снова немного перегнул на эфире. — Директор просил тебе передать ещё утром, я только сейчас прочёл сообщение, — отвечает Хонджун, — так что, дело не в этом. — Хонджун-а, — тянет Чон замучено. — Ты в порядке? — уточняет капитан более участливо. — Не можешь уснуть? — Не беспокойся. Спокойной ночи, хён. Уён кладёт трубку первым. Ему хочется сказать Хонджуну, что ему жаль. Хочется извиниться за все проблемы, которые он принёс команде и капитану лично. Но язык не поворачивается. Слова как будто бы теряют свою ценность, когда произносишь их в сотый раз. Слова — ничто, если не подкреплять их действиями. Он не изменится. Будет и дальше плеваться ядом, забивать на правила и приносить неприятности. Блистер шуршит в руках. Капсула липнет к языку, пока дрожащие пальцы пытаются открутить крышку у бутылки с водой. Плевать на побочки. Если он выспится, он сможет всё это пережить.

***

Удача оказывается на его стороне, если не считать того, что весь день в любую свободную минуту, стоит только моргнуть чуть медленнее, начинает клонить в сон. Утро начинается с обеспокоенного лица Сонхва. Уён просыпает будильник и не выходит завтракать, так что старший вызывается разбудить непутёвого ребёнка. Пока Уён пытается привести себя в порядок, Пак умудряется скормить ему пару сэндвичей, побухтеть про безответственность, оттаять, когда Чон зажимает его, целует в щеку, благодаря за заботу, и называет мамочкой, и даже заставить непослушные и помятые из-за долгого сна волосы аккуратно улечься на две стороны. Уён улыбается для фото в аэропорту, но игнорирует просьбу снять темные очки. Ему уже хватило одного скандала, когда интернет облетели фото с его красными глазами, и его начали отменять за то, что он балуется наркотой. Это ведь куда интереснее обсасывать, чем правду — безмозглый айдол забыл снять светлые линзы перед сном. Вчерашний концерт он провёл без них, но умудрился проебать где-то между бесконечными отелями увлажняющие капли, так что за веками пекло, словно насыпали битого стекла. Практически весь перелёт он проводит уткнувшись носом в плечо недовольного Минги, который пихается и просит отвалить и не наваливаться, но Уёну всё равно. Рубашка Минги слишком мягкая, Юнхо, уронивший голову на второе плечо, соглашается с ним, хотя спать и не собирается. Уён вроде бы спит, но слышит сквозь сон их бестолковую болтовню обо всём на свете. Это даже приятно, потому что образы из их разговора лениво сменяются в голове. Человек-паук и Годжо Сатору явно лучше того, что может подкинуть собственное подсознание. Дома он доползает до душа и, кажется, даже начинает чувствовать себя человеком, пока болтает с парнями по дороге на интервью, которое, к счастью для Уёна, будет проходить буквально в соседнем с компанией здании. Его пропускают первым, так что после пятнадцатиминутной борьбы с вернувшейся зевотой и ругающейся девушкой, которой из-за этого приходится дважды переделывать аккуратно растушеванные стрелки, он, даже не накинув капюшон, чтобы не испортить укладку, тенью проскальзывает через черный вход в такую же невзрачную дверь, столкнувшись лишь с курящим кассиром у зоны разгрузки «7-Eleven», а не с десятками глаз, постоянно наблюдающими за главным входом в здание. Через несколько лестничных пролетов он оказывается у двери директора и уже тянется к ручке, как резко одёргивает руку. Не потому что следовало бы постучать, хотя и это тоже. Потому что нутром чувствует — ему туда не нужно. По спине пробегают неприятные мурашки, и он хочет списать их на поздно проявившиеся побочки. Но нет. Это другое. Сложно объяснить, потому что не запах даже. Скорее отголосок феромонов. Как будто тот, кто за дверью, не так давно пережил течку или гон. Их директор бета, а стафф на подавителях и блокаторах, за исключением некоторых, кто предпочитает брать выходные за свой счет, пока не останется и доли рисков. Выходит, за дверью чужак. — Добрый день, — Уён, постучав в дверь, тут же входит, не дождавшись ответа. — Думаю, я догадываюсь, зачем вы меня вызвали, так что, давайте, пожалуйста, не будем тянуть. Уён не смотрит на незнакомого мужчину, неинтересно. Только на директора. — Здравствуй, Уён. Присядешь? — У нас расписание, не хотелось бы заставлять мемберов ждать. Директор кивает. Несмотря на все скандалы, официальные заявления, которые ему приходилось подписывать, чтобы компания могла выкручиваться и отстаивать свои интересы, Чон Уён ему как личность нравился. В прямолинейном и местами резком парне, он видел себя. Возможно, без этих черт ему бы не удалось ничего добиться. К тому же, своё время он тоже ценил. — Хорошо, сразу к делу. Познакомься, это твой новый менеджер. — Угу, — парень кивает, безразлично скользнув по внушительной фигуре в чёрной толстовке и таких же чёрных джинсах. — Если это всё, можем идти? — Твой подопечный — немного заноза в заднице, — усмехается директор, — но об этом ты уже знаешь. А вот он даже имени твоего не спросил. Представься, пожалуйста, сам. — Чхве Сан, — звучный глубокий голос прорезает тишину кабинета, наконец заставляя Уёна поднять взгляд от дополнительного соглашения, которое он, не читая, подписывает в трех местах напротив галочек. Ручка дёргается, оставляя на листе бумаги едва заметную помарку. Не самые редкие фамилия и имя, правда? Правда ведь? Парень всё же решается вглянуть выше широких плеч, что точно не могут принадлежать тому Чхве Сану. Могут. Его лицо изменилось, не говоря уж о теле. Уён уверен, заговори он с ним на улице, ни за что бы не узнал. — Как ты знаешь, все сотрудники нашей компании соблюдают анонимность ради вашей и собственной безопасности, но конкретно в случае с твоим новым менеджером, она особенно важна. Прочти, как только закончишь с групповым расписанием, — директор протягивает один из подписанных экземпляров Уёну. — Если вопросов нет, можете быть свободны. — Мне забрать? — спрашивает Сан, когда они оба, попрощавшись, выходят за дверь. Уён только сейчас замечает, что на подбородке у того всё это время была чёрная маска, а сейчас он натягивает её выше, а после дополняет образ кепкой с низко надвинутым козырьком. Как будто бы это необходимо. Его и так бы никто не узнал. Даже Уён. А Уён когда-то, как ему казалось, знал о нём всё-всё. — А? — переспрашивает Уён, не понимая, зачем к нему протянули руку. — Дополнительное соглашение, — уточняет новый менеджер, — у тебя, кажется, нет карманов. — Да, — Уён, взглянув на бумаги в руках и убедившись, что ему не снится, раз имя менеджера действительно прописано теперь в его трудовом договоре, складывает лист пополам и отдаёт. Узловатые пальцы выглядят грубыми, а кожа на фоне собственной и тем более на фоне белоснежной бумаги какой-то слишком смуглой. Они молча выходят из здания, где всё там же, где и несколькими минутами ранее, продолжает курить кассир. Уён его понимает. Иногда он тоже чувствует себя настолько заёбанным, что возвращаться к работе ощущается наказанием. — Эй, не угостите сигаретой? — спрашивает он, резко затормозив и развернувшись к мужчине средних лет. — Моя дочь, наверное, сейчас бы с радостью поменялось со мной жизнями, — бубнит тот, доставая из пачки дешевых сигарет одну. — Вам не стоит говорить ей о том, что он курит, — слышит Уён серьёзный голос за своей спиной. — Да я даже не знаю, как его зовут, — отвечает мужчина, покосившись равнодушно в сторону Сана. Уён смеётся, но тут же, подавившись дымом, закашливается. — Тебе пора, — говорит Сан, взглянув на часы. — Начало через десять минут, — тянет он недовольно, замечая время на циферблате. Сан молчит. Просто стоит, заслоняя широкой спиной солнце, просачивающееся в узкий проулок между двух зданий. Уён давно не курил, так что сейчас дым снова идёт не в то горло, и удовольствием это не назовёшь. Он уже успевает пожалеть о моменте слабости. — Пошли, — он выбрасывает окурок в урну. — Спокойной вам смены, — подмигивает кассиру, смотрящему на него с абсолютным равнодушием. В последнее время Уён много думал о том, чтобы вернуться на несколько лет назад и никогда не становиться трейни. Пойти учиться в университет, напиваться на студенческих вечеринках, жить обычной жизнью. Думал о том, хотел ли бы он, чтобы на него смотрели вот так, как этот мужик. Интервью проходит, как в тумане. Уён смеётся, когда все смеются. Улыбается ведущему, отвечая на уже привычные вопросы о прошедшем туре и чартах, где они в который раз задержались на верхних позициях. Большая часть вопросов адресована капитану, поэтому много говорить не приходится. — Ты знал, — говорит Уён Хонджуну, когда они выходят из студии, пока остальные мемберы планируют, что будут пить сегодня. — О чём ты? — Ты, блядь, не умеешь врать, Ким Хонджун. Ты знал, зачем директор меня вызывал. И, я уверен, ты знаешь, кто мой новый менеджер. Они бы не стали делать такое в тайне от тебя. — Вы идёте? — окрикивает их Сонхва. — Я догоню, — отвечает Ким. — А я пас, — отмахивается Уён, — вырубает. Когда они оказываются наедине, если не считать Сана, который, в отличие от менеджера Хонджуна, которому позволено отпускать того, когда душе угодно, ошивается в другом конце коридора, старательно делая вид, что ему пиздец как интересен стенд по пожарной безопасности. — Руководство решило, что Сан мог бы стать для тебя неплохим примером. — Примером чего? — с губ Уёна слетает истеричный смешок. — Примером того, как не стоит себя вести, если ты не хочешь испортить себе жизнь и потерять всё. Возможно, они правы. — Ты, блядь, серьёзно? — начинается злиться Уён. — Не поздно они решили взяться за моё воспитание? — Решение уже принято. Чего ты от меня хочешь? — вздыхает Ким устало, привалившись спиной к стене. — И он что, будет жить со мной в одной квартире? — Все менеджеры живут с нами, — пожимает плечами капитан, игнорируя вибрирующий в руках телефон. — Кроме моего, да. Но только потому что у него двое маленьких детей, а мои перемещения вне расписания сводятся к квартире и студии. — Ненавижу тебя, — хнычет Уён, вдавливая глаза в глазницы. — Ты всё знал, и не сделал ничего, чтобы мне не пришлось делить квартиру с … — Героем твоих подростковых эротических фантазий? — подъебывает Ким, отлипая от стены. — Уже много лет прошло, Уён-а, ты справишься. Тем более, такой он явно не в твоём вкусе, да? Я пойду, Юнхо не прекращает звонить. — Ты мне больше не хён, — кричит ему вслед Уён, — предатели лишаются этого звания, понятно? — Не драматизируй слишком сильно, — бросает Ким и, прежде, чем выйти из коридора, едва заметно, но не для Уёна, кивает Сану.

***

Вернувшись домой, они сразу же расходятся по комнатам, не сказав друг другу ни слова. Уён ещё не придумал, что делать со своей новой проблемой, а Сан, к его радости, решает тактично не навязываться в первый же день знакомства, а может быть, хочет оттянуть насколько можно взаимодействие с, как ему наверняка успели рассказать, ходячей проблемой — айдолом, у которого только за последний год сменилось уже трое менеджеров. — Ты не принимаешь подавители? — первое, что слышит Уён, выйдя на кухню ближе к обеду. Он всё ещё сонный, хотя проспал не меньше двенадцати часов. — Что это? — Уён косится на шкварчащую сковородку. — Бекон, — Сан пожимает оголёнными плечами, словно в подтверждение своих слов перекладывает кусок на тарелку к яичному рулету и придвигает ближе к Уёну. — Ты не ответил. Я должен понимать, к чему быть готовым. — Может, это мой способ избавляться от надоедливых менеджеров, — ехидно отвечает Чон, игнорируя спокойный твёрдый взгляд и соблазнительный завтрак. Сложно сказать, что даётся ему сложнее. — Глупо. — Зато эффективно, — наконец поднимает глаза, встречаясь с чужими, что раньше видел лишь подведёнными. — Пришлось сменить таблетки из‑за тура, в ближайшее время вернусь к привычным. Сан кивает и молча потягивает что‑то бледно‑зелёное из большого прозрачного стакана. — У меня бекон, а у тебя смузи? — усмехается Чон, намекая, что так и не скажешь по их столь явно отличающейся комплекции. — Уже успел позавтракать и даже пообедать. Ты не соблюдаешь режим? — О боже, ты страшный зануда, как там тебя? Чхве Сан? — Уён достаёт телефон и вбивает в поиск имя. Читает, уткнувшись в экран, словно не знает написанного практически наизусть: «Чхве Сан, сценическое имя — Сан, айдол, дебютировавший в 2016 году в возрасте шестнадцати лет в составе группы X‑bite. В 2018 году покинул группу после громкого скандала, в котором были замешаны наркотики». — Вау, да тебя не узнать, — он поворачивает телефон, демонстрирую Сану его собственное фото десятилетней давности с одного из последних концертов, в которых тот принял участие в составе X‑bite. Сан равнодушно отводит взгляд от своего изображения. Розовые волосы, толстая линия подводки, открытый пупок без намёка на пресс, кожаные штаны обтягивают тонкие, как ивовые ветви, ноги. — Не думаешь, что маска и кепка — перебор? — спрашивает Уён, подцепляя палочками кусок ароматного бекона, когда тарелку к нему подвигают ещё ближе. — Тем более, ваша группа распалась спустя год после твоего ухода. Всем плевать на тебя: те, кто ходил на ваши концерты, сейчас наверняка ни одного из вас даже не узнают. — Компания настояла на этом, — пожимает плечами Сан, включая воду, чтобы вымыть стакан, игнорируя посудомоечную машину. — Им не нужны проблемы. — Им уже вполне хватает меня, ты прав, — усмехается Уён. — И всё‑таки это глупо, не думаешь? Они нанимают мне в менеджеры парня, которого в своё время выгнали из индустрии за плохое поведение. Чтобы что? Никто не учится на чужих ошибках. Сан разворачивается, опирается поясницей о столешницу и смотрит на Уёна открыто. — Мир не крутится вокруг тебя одного. — И что это значит? — Неважно. — Ащ, — Уён отталкивает тарелку, но лишь потому, что успевает почти всё доесть. — Спасибо за завтрак. Сегодня у меня выходной, так что, можешь не сидеть здесь, потому что я не планирую вылезать из постели. Он выхватывает тарелку из рук Сана и, не глядя, демонстративно заталкивает в посудомойку. — И прежде чем спрашивать меня о подавителях, смени пластырь. Я чувствую твой запах даже в своей комнате. Прежде чем скрыться за дверью, Уён украдкой бросает взгляд на растерянного парня, прижимающего ладонь к шее.