глаза цвета потерянной мечты

С самой их первой встречи Чанбин поразил Хвана тем, что имел всё, о чем Хёнджин мог только мечтать: умение писать тексты и музыку, умение быть морально сильным и постоянным, надёжным человеком. Он даже поступил на ту же специальность на бюджет, куда Хвану удалось залететь лишь за мамины деньги. У Чанбина было ещё кое-что. Глаза. Такие шоколадные, светились звёздочками, красивые и безумно живые. И когда Хёнджин смотрел в них, то видел целый мир, который ему не светит — музыкальная, успешная карьера; множество знакомых и друзей по всему общажному кампусу и универу, готовых прийти на помощь; огромные, сексуальные мускулы, сладкий, подтянутый животик и умение пользоваться контролирующей силой так, как нужно было самому Чанбину. Его красивые открытые руки и лоб без челки. Губы, которые целовали девушки. Талия, которую обнимали девичьи кисти. У Чанбина глаза были цвета, его, Хван Хенджина, потерянной давно мечты. Чанбин не осуждал Чана, когда узнал, что он влюблен в Минхо, но Хёнджин отчетливо видел в чужих глазах страх. Даже не мог понять какого рода — за себя или за сердце Чана. Но Хёнджин различал тревогу, не отчаяние или отвращение. Настоящую тревогу. И это оттолкнуло. Так сильно, что Хёнджин не позволял себе прямо признаться перед Чанбином в собственной ориентации. Они сидят в парке, а Хёнджин укладывается к Чанбину на колени. Ветер развивает тёмные волосы, и Хёнджин чувствует запах моря, теплых камушков и успокаивающей свежести. Чанбин пах как дом. Как место, где Хёнджину хотелось оставаться снова и снова. Хван кутается в чужую толстовку, которую успел стащить на очередной новичке. Его щеки пахнут сигаретным дымом. Этому месту не суждено было стать его собственным. — Знаешь… знаешь почему я так боялся за Чана, когда узнал, что он влюблен? Хёнджин пытается сделать вид, будто его нутро не дрогнуло в ответ на предложение. Он смотрит на Чанбина округлыми глазами, похожими на джусболы с шоколадом. Вот Чанбин щас их лопнет и скушает. — Потому что в детстве детей, которые были похожи на геев или вели себя.э."по-гейски» травили ещё хуже чем меня. Их били. Вещи выбрасывали из окна. В общем… И тут Хёнджину всё в один миг становится понятно. Он осторожно тянет руку, чтобы коснуться нежного носика Чанбина. Была б его воля, он бы убил каждого, кто посмел бы поднять руку на его самого близкого друга. На такого светлого человека, как Со Чанбин. Но увы. — Этих людей больше нет в твоей жизни, Бини. И тебе нечего бояться, пока я рядом. Чанбин тянет нежную улыбку, поглаживая Хёнджина по его длинным, черным волосам. Они рассыпаются по коленкам Чанбина, и Хван прикрывает глаза, вдыхая полной грудью аромат приближающейся весны. Абрикосы воняют своей горькой сладостью, в груди болезненно сжимается сердце. Однажды им нужно было поговорить. Точнее нет, не так. Чанбин внезапно забежал к Хёнджину в комнату, которую тот обычно никогда не закрывал. Весь взъёрошеный и на каких-то странных нервах, Хёнджин чувствует легкий флёр алкоголя. Так. Нехорошо это. — Вот, — Хёнджин накрывает их черным одеялом. Белые звезды будто светятся над их головой, и Чанбин завороженно смотрит на куски ткани, действительно заметно успокаиваясь. Хёнджин тыкает в звездочки пальцем. — Это одеяло дружбы. А всё, что говорится под этим одеялом дружбы, остается в секрете. Никому не рассказывается. Безопасное и теплое место для того, чтобы поделиться самым сокровенным, что даже лучшему другу тяжело доверить. Чанбин нежно улыбается и хихичет, его губы всё ещё дрожат, но он находит запястье Хвана и сжимает ладонь, ласково поглаживая внешнюю сторону большим пальцем. — Я всегда знал, что немного отличаюсь от сверстников, — Чанбин слабо дрожит, и Хёнджин обнимает его за плечи, их носы готовы столкнуться друг с другом — так они близко. — Меня никогда не интересовали их грязные разговоры и… беседы о порно, о журналах с голыми женщинами. И в целом, каждая девчонка, которую я встречал, казалось, напоминала мне сестру. А потом я выпустился из школы, наконец-то избавился от всех издевательств и почувствовал хоть какую-то свободу в выражении себя. Встретил тебя, Чана и Минхо. И… Когда ты волосы сбрил, я что-то совсем поплыл. Хёнджин скептично выгибает брови. — Ты поэтому меня первое время избегал? Не потому что я тебе гопника напоминал? — Хёнджин-а. — Молчу. Слушаю. Ну. Чанбин легко смеётся, кажется, отвлекаясь от тревоги, и Хёнджин не может не расплыться в ответной дурацкой улыбке. — Сегодня мы выпили пива с банхо, играли в правду или действие. То есть, я знал, что они начнут целоваться, но не думал ведь, что так скоро! — на лице Чанбина отражается эмоция глубоко отчаяния, — Потом они так увлеклись, и я тоже, смотрел на Минхо, думал о том, как ты… Как мы. И потом я почувствовал что-то такое странное. Боже, зачем я тебе это говорю, ХВАН ХЕНДЖИН!!! — Хён, — Хван Хёнджин хохочет, плотнее натягивая одеяло и делает вид, что оглох от его ора, — Видишь? Звёздочки дружбы под одеялком. Я никому и ничего не скажу. Никогда не пристыжу даже за самые странные действия, хорошо? Верь мне. Чанбин поднимает вдруг взгляд на Хёнджина, дышит часто, они снова жмутся вплотную, и вокруг так тепло, нежно, совсем уж темно, будто они и правда лежать где-то ночью в палатке под открытым небом, обсуждая секреты. Чанбин моментально краснеет, отворачивается, теребит веревки на толстовке. — Верю, — тихо бурчит он, натягивая капюшон на глаза, — Я просто не мог их остановить, было так неловко и немного стремно смотреть на их лобызания. — Буэ. — Да, точно… А потом подумал о тебе. О твоих губах, о том, что было бы если бы ты меня поцеловал, когда смотрел на Минхо. На то, как он двигается под руками Чана, и- — То есть ты возбудился из-за Минхо-хёна, рук Чан-хёна и приперься мне это рассказать? — Да нет же, не из-за них, Хёнджин! Из-за твоих! О— то есть… почему-то в голове всплыл образ именно твоего рта. Твои губы. Мягкие такие и… В общем. Прости. Мне так стыдно, я не должен был это делать, но… — …но? Договаривай, хён. — Но мне нравятся эти мысли. Мне нравишься ты, Хёнджин-а. И я больше не могу убегать от себя. У Хёнджина перехватывает дыхание. Но под одеялом дружбы, под этими искусственными, но безумно тёплыми звёздами, которые не могут упасть, Хёнджин загадывает ещё одно желание, мягко целуя Чанбина. И его неумело, но очень страстно целуют в ответ, обвивая в крепкие объятия за шею.