Отчаяние синоним смерти

Раздался сильный хлопок. Машина влетела в другую, в которой беззаботно сидели три человека и мечтали о будущем, которое было под угрозой. Никто не понял, что произошло. Последнее, что они видели, то, как ярко-желтые фары грозно блеснули в их сторону. Минхо стоял рядом с грудой металла, он почему-то был босиком, но при этом не чувствовал холод мокрого асфальта. Он смотрел на свою машину, половина которой была всмятку, а другая целая. Из нее выбрался весь в синяках его самый лучший друг, человек которому он доверял как себе - Хан Джисон. Он был младше его на два года, и был настоящим лучиком жизни в судьбе Хо. Младший посмотрел по сторонам, и подбежал задней двери. В нее стучалась молодая девушка, ее прекрасное лицо было все в ссадинах и синяках. Хан вытащил ее из машины, он начал ее быстро осматривать и увидел на волосах темно-красное пятно. -Лиен, ты в порядке? Голова болит? Сколько пальцев? - он вытянул вперед руку, на которой показывал два пальца. -Джи, я в порядке, - девушка взялась за голову, - немного правда кружится голова, наверное, из-за сильного удара. -Лиен, пальцы! Сколько!? -Хан, не знаю, говорю же, голова кругом. - С этими словами, девушка села на мокрый асфальт. - Джи, где Хо? Что с ним? Минхо подошел к ним. -Со мной все хорошо, на удивление ничего не чувствую, - Хо подошел к девушке, и сел рядом с ней на корточки, - простите меня, я виноват. Из-за меня вы пострадали. Но его как будто никто не слышал. Хан резко поднялся на ноги и побежал к водительской двери. Издалека послышались звуки сирены и показались красно-синие фонари. К машине подбежали люди в форме, они отодвинули Хана и стали сами вскрывать дверь машины, что было очень трудно. Вскоре, после того как принесли болгарку, они вырезали дверь и глазам предстало печальное зрелище. На подушке безопасности, с открытыми глазами, лежал Минхо. Из его рта текла тонкая струйка крови, точнее, запекшаяся кровь. -Нет, нет, нет! Минхо, прошу! Пожалуйста! - Хан бросился к машине, но его под обе руки схватили спасатели, он беспомощно повис на их руках. Он пытался, рывками, подбежать к Хо. К его Хо. Посмотреть в его глаза, узнать, что он жив и тот просто его разыгрывает. По его глазам текли ручьи слез. Его легким не хватало кислорода, в голове сплошная темнота. Его крики растворялись в чаще леса, но врезались в память всем, кто там присутствовал. - Не бросай меня, ты же обещал! Хо… ты… обещал… За машиной раздался крик. Но он был не о помощи, это был крик боли. Лежа на холодном асфальте Лиен поняла, что случилось с Минхо. Она плакала не то от физической, не то от душевной боли. К машине подошли полицейские, они выполняли свою работу: фотографировали место аварии и труп. Когда их работа была окончена, к машине подошли спасатели. Они перерезали ремни безопасности, аккуратно достали парня и положили его на черный пакет, который медики так любезно расстелили на носилках. -Пожалуйста, не увозите его, прошу! - Хан Джисон подбежал к каталке с пакетом, он схватил руку санитара, который закрывал пакет, - нет, прошу, он не мог, он еще жив. У него ведь открыты глаза, он жив, прошу, проверьте… -Извините, сэр, но он мертв. - Санитар убрал руку Хана со своей. Он накрыл глаза Минхо своей рукой, провел легонько вниз, и убрал руку. - Вот и все, теперь он словно спит. Он закрыл пакет, махнув рукой, он подозвал других санитаров, и они отнесли его в машину. Хлопнули дверцы, завелся двигатель и с громкой, оглушающей сиреной машина двинулась в морг. К Хану подошли медики, и, взяв его под руки, завели в машину скорой помощи. Спрашивать его о произошедшем не было смысла, он, беззвучно всхлипывая, дрожал. -Лиен, с ней все в порядке? - Джисон повернул голову в сторону медиков, - она его сестра, мне нужно с ней увидеться. Хан вышел из машины, и подошел к другой. В ней сидела, без движения, девушка. Она была укутана в плед, но все равно дрожала. -Лиен… - Шепотом произнес Джисон. Девушка подняла на него глаза, они были полны боли и слез. Она без слов кинулась к нему на шею, и обняла так, будто это их последние объятия. -Джи, он погиб, из-за меня. - Она рыдала, и захлебывалась в слезах, ей не хватало воздуха, - мы поехали в этот, чертов парк только потому, что я туда хотела. Джи он не хотел, он был уставшим, а его уговорила, это все я. Прости меня, пожалуйста, прости меня. Джисон сжимал ее хрупкое тело, и тоже плакал. Он понимал, что она не виновата. Виноват тот, кто выехал на встречную полосу, и смылся с места аварии. Они сидели так недолго, их вскоре разняли и попросили сесть в машины скорой помощи. Они уехали, вместо них приехал эвакуатор, он забрал машину и отвез ее в лабораторию. -Впервые вижу, чтобы в такой аварии, на месте оставалась лишь одна машина. - Удивленно сказал водитель эвакуатора полицейскому, что стоял рядом, - они словно в стену-призрак врезались. -Да, ситуация странная, - полицейский достал пачку сигарет. Он достал и поджег одну, затянувшись, продолжил, - там дальше кольцо, а на нем камеры. Машин тут немного ездит, сами видите, за 3 часа работы, от силы 4 машины проехали. Надеюсь, мы его быстро поймаем, за такое откупиться трудно будет. Мужчины докурили, разошлись по машинам и уехали. Наступила тишина. Кроме разбитого стекла на мокром асфальте, об аварии ничего не напоминает. Минхо стоит посреди дороги и смотрит машинам вслед. -Значит, я умер. - Он посмотрел на свои руки, - и что теперь? Это и есть жизнь после смерти? Бессмысленные скитания? Он вздохнул. Грудь его не наполнилась воздухом, в дыхании теперь не было смысла, он просто существовал. Сон, еда, воздух - все ему уже было безразлично. Но лишь одно беспокоила его голову, это были мысли о Хане. «Как он теперь? Прошло чуть больше семи месяцев, как он вышел из депрессии, а теперь все по-новой?» *** Хан пришел домой только поздним вечером. Их сначала держали в больнице, потом расспрашивали в полиции. Заполнение огромной кучи бумажек, заняло большую часть времени. Потом он завез Лиен к родителям, чтобы ничего не случилось страшного. Он быстро объяснил ее родителям ситуацию. Они были в шоке. Пришлось снова прибегнуть к помощи медиков, его маме стало плохо. Хан немного посидел с Лиен и родителями, они долго разговаривали обо всем, что только приходило на ум. Спустя пару часов он засобирался домой: -Джи, стой. – Лиен остановила его. Она подошла к своей сумочке и вынула из нее ключи от своей машины и документы на нее, - возьми это, а то на такси разоришься. Я пока не готова садиться за руль, как минимум в ближайшие полгода точно. Возможно вообще никогда, не знаю. *** Хан сел в машину и по его щекам полились слезы, он положил руки на руль и лег на них. Его тело тряслось, горло разрывалось от немого крика. В машине Лиен на зеркале заднего вида висел злой кролик, Хо подарил его сестре на выпускной. Просидев перед домом Лиен с полчаса, он, наконец, собрался с мыслями, вытер нос и слезы и завел машину. Он ехал по ночным дорогам Сеула, с опущенными окнами, глубоко вдыхая ночной свежий воздух. Он заехал в круглосуточный магазин, купил рамен и пару бутылок соджу. Выходя из машины, к нему прибилась бездомная кошка. Пришлось ему еще раз возвращаться в магазин, на это раз за кормом для кошки. Выйдя из магазина, он открыл ей паштет и присел на корточки. Кошка с ярым желанием принялась за него. Хан провел по ее голове пару раз. В его голове снова прокручивались воспоминания, слезы снова начали капать из глаз. Кошка почувствовала грусть парня, потерлась об его ноги и убежала. Хан поднялся и медленно поплел к машине, сев в нее он снова начал плакать. Заведя машину, он тронулся. И спустя пятнадцать минут он все-таки добрался в их общую квартиру. Джисон зашел в пустую квартиру и в его груди снова закололо. Все в квартире напоминало о Минхо. Каждая вещь отзывалась в его груди тихим криком. Он прошел в кухню и поставил воду греться. Он достал рюмку. Он заварил себе рамен так как его научил Хо, чтобы это было быстро и вкусно. Доев лапшу, он сидел на диване и поглаживал подушку от нового дивана. Он без мыслей пролистывал каналы телевизора, вмиг его взгляд привлек новостной репортаж. “... по данным дорожной полиции, пострадавших в машине было трое. К сожалению, один из участников ДТП скончался на месте, до прибытия помощи. По камерам этого участка дороги, были зафиксированы нарушители. В данный момент производятся мероприятия по задержания и выяснению обстоятельств. Виновному будут предъявлены …” Джисон выключил телевизор. В его голове крутилось одно, что скоро все прекратиться и виновные будут наказаны. Заставив себя он сходил в душ, еле вылез из под кипятка, он надел на себя нижнее белье и лег в постель. Только его голова коснулась подушки, он сразу отключился.

*** Прошло несколько дней ***

Пришло время похорон. Надев костюм с выпускного и черную рубашку под него, Хан Джисон стоял перед зеркалом. Он яростно пытался победить галстук, который за три года совместной жизни с Хо так и не научился завязывать. Лиен в этот день заехала с утра за ним, и вот уже полчаса наблюдала за его тщетными попытками. Она встала, развернув его боком к зеркалу и лицом к себе сама начала завязывать галстук. -Кхм, Хо тоже всегда так делал. - Джисон шмыгнул носом, - я эти ваши дурацкие головоломки никогда не любил. А у него получалось… -Он тоже не с первого раза смог, - Лиен наконец-то завязала узел, - но пару провалов и он научился. Джи, мне его очень не хватает… Она положила руки ему на плечи, подняла голову и посмотрела в глаза парня. Из их глаз полились слезы, они текли тонкими ручейками по щекам и падали на пол. Хан взял руки Ли в свои, отвернул голову и сделал глубокий вдох. -Послушай, - Джисон мягко положил свою ладонь на щеку девушки. – То, что случилось, в этом нет нашей вины и, кхм, и его тоже. Того придурка, что смылся уже нашли. Все будет хорошо, рано или поздно, все у нас будет. Он притянул ее к себе и их лбы на мгновение соприкоснулись. Отстранившись друг от друга, они посмотрели в глаза. В них читалась смесь безудержной скорби и безутешной тоски. *** Они приехали на кладбище. Перед погребением нужно было отпеть тело. «Чтобы душа упокоилась, попрощалась с Земным миром и подготовилась к Суду Божьему». Так сказал служитель церкви, на весьма громкий вопрос племянника Хо. Его мама и близко стоящие тетушки шикнули на него, и мальчик сконфуженно замолчал. Хан не любил бывать в таких местах, и по возможности он избегал их. Запах пчелиного воска и ладана, жар и свет от свечей, и тихий шепот молитв, доносящийся со всех уголков. Но сегодня он не мог отсутствовать. Сегодня последний день, когда он мог в последний раз увидеть его, в последний раз коснуться, его уже холодной, руки. Он думал о том, как они с Хо проводили вечера, когда один молча готовил, а второй без остановки болтал сидя за столом. Как Хо делал кимбап на раз два, а если Хан брался то там от кухни и продуктов ничего не останется. Зато потом пока Хо шаманил над оставшимися продуктами и делал из этого шедевр, Хан быстренько прибирался. Они любили смотреть дорамы и шоу про любовь. В голове Джисона как фильм в быстрой перемотке проносились воспоминания. Отпевание началось. Под монотонную речь священника некоторые тетушки и дядюшки засыпали. Маленькие дети, не могли усидеть на месте, и гул по залу разносился с огромной скоростью. Вместе с молитвой по залу разносился удушающий запах ладана, от него тянуло блевать. Все мысли в голове Хана сводились к одной мысли о том, как хочется бежать. Куда угодно, лишь бы не быть здесь. Из его глаз ручьями текли слезы, но он уже не замечал их. Лиен сидела рядом, в какой-то момент она взяла его за руку и крепко сжала. Наклонившись к нему, она что-то прошептала, но Джисон не услышал ее. Он перестал замечать течение времени, перестал слышать, что происходило вокруг, в его голове звучал лишь монотонный голос священника, что просил Господа упокоить душу Минхо. Сколько времени прошло, он не знал, но после завершения отпевания священник пригласил всех попрощаться с умершим в последний раз, прежде чем закрыть крышку гроба. У гроба выстроилась длинная очередь. Все касались руки, что-то быстро говорили, делали маленький поклон и уходили. Лиен с Джисоном встали в конец очереди. Они не хотели быстро прощаться с ним, хотелось постоять и сказать все слова, что приходили на ум. Спустя некоторое время очередь подошла к Лиен. Она около 5 минут стояла у гроба и, наклонившись к его лицу, и беззвучно шептала все, что приходило ей в голову. В конце на нее начали шикать тетушки, что, мол, долго и священнику пора. Но последний остановил их, и сказал, что исповедь прерывать нельзя. Настала очередь Джисона. Он подошел к гробу посмотрел в него. Лицо покойника, светившее некогда пленительным светом, теперь сохраняло ту же, почти нереальную красоту. Лоб гладкий и высокий, нос прямой и благородный, скулы - чёткие, вырезанные мастерской рукой. Губы плотно сомкнуты, но не сжаты - словно улыбка, которую он позволял себе в редкие моменты счастья. В глазах, когда-то сиявших живым огнём, застыла сила безмятежности: глаза закрыты, как будто ему снится сон, которого никто не может уловить. Его облик был лишён тревоги, но в воздухе ощутимо витало напряжение - та же красота, что когда-то притягивала взгляды людей, теперь звучала как драматическая нота, звучавшая для каждого в комнате. Одет был он безупречно: костюм тёмного цвета сидел на теле, словно создан для сценического покоя. Жилет тянулся гладкой тканью, пуговицы блестели чуть холодным светом, словно маленькие зеркала, ловящие отблеск свечей. Галстук был завязан аккуратным узлом, который держал своё место, как маленький страж порядка. Руки, лежавшие на животе, были холодны и лежали друг на друге, пальцы слабо сжаты. Весь его вид передавал элегантность и тот покой, к которому не хотелось стремиться. На секунду Хан замер, в его голове вмиг пропали все слова, которые он так долго складывал в своей голове, но собравшись, он наклонился к его лицу и начал говорить. Говорил он от души, все, что не мог высказать так давно и, к сожалению, не сможет больше сказать.

«Я не знаю, как это говорить. Ты знаешь, я никогда не умел говорить красиво. Как найти слова там, где их нет. Как дышать, когда воздух стал стеклянным и режет легкие.

Я стою здесь, и мне кажется, что это ошибка. Страшный, нелепый сон. Сейчас я проснусь, и ты будешь лежать рядом. Ты скажешь что-нибудь несерьезное, чтобы развеять мою тревогу, как обычно. Теперь же…

Я просыпаюсь, а ты все еще там. И этот ужасающий, чудовищный закон природы, которому я не могу не подчиниться, говорит: это навсегда. Это последний раз, когда я могу тебе что-то сказать. И все, что я копил годами, все «завтра», «потом», «как-нибудь» - обрушилось в одну черную точку. В это «сегодня». В это «ни-ко-гда».

Прости меня. Прости за всю мою неуклюжую, детскую любовь. За то, что я не умел беречь наши мгновения, думая, что их бесконечный запас. За то, что спорил из-за глупостей. За то, что молчал, когда нужно было кричать о своей любви с крыш. За то, что был, слеп и глух, поглощен собой, а ты был рядом - тихий, надежный, как земная ось. Я думал, ты и есть сама эта ось. Что ты не можешь исчезнуть.

Я любил тебя всем сердцем. Люблю. Это единственное, что не подвластно ни времени, ни даже смерти. Я люблю тебя каждой клеткой своего тела, которое теперь болит от твоего отсутствия. Каждой памятью, каждой слезой, каждым осколком разбитой души. Эта любовь - не прошлое. Она - мое настоящее. Мое всегда.

Но сегодня… Сегодня я должен сделать то, на что у меня не хватит сил. Но я сделаю это. Потому что люблю.

Я отпускаю тебя.

Не в небытие. Не в забвение. Я отпускаю тебя в свет, в покой, в тишину. Туда, где нет боли. Иди. Не оглядывайся. Ты заслужил мир.

И, прошу, отпусти меня.

Пожалуйста, отпусти. Потому что я застрял здесь, между мирами. Между «было» и «стало». Мне нельзя идти за тобой, а жить здесь, без тебя, нечем. Отпусти мою душу. Дай мне когда-нибудь, глоток за глотком, научиться дышать этим новым, страшным воздухом. Жить в мире, где нет твоего смеха.

Прощай. До свидания, моя любовь. До встречи. Я верю - до встречи…»

Его никто не останавливал. И даже не пытался. Лиен явно дала понять всем родственникам, что не надо. Она стояла внизу ступеней смотрела на парня, содрогающегося от слез и эмоций перед гробом. В ее груди был порыв подойти к нему, обнять и утешить, но мозг остановил тело. Время. Ему нужно было личное время с Минхо. Им надо попрощаться спокойно. Минхо стоял рядом с гробом и смотрел на Хан Джисона. По его щекам текли слезы, в которых, казалось бы, не было смысла. Он слышал, что говорили ему тетушки и дядюшки, но в них не было той искренности, которую привнесли Лиен и Джи. Она говорила ему о том, что была глупой младшей сестрой и не ценила его. Говорила, что любит его и ценит и просит прощения за то, что по ее прихоти они поехали в тот злосчастный парк. Но она не знала, что Минхо давно ее простил, и Хана тоже простил, вообще всех. Уже не было смысла злиться, да и вообще чувствовать. Минхо сделал шаг вперед. Поднял руку и положил ее на щеку Хана. Тот стоял неподвижно, лишь губы шевелились в тихом шепоте. Большой палец поглаживал щеку Джи, но никто не чувствовал этого прикосновения. «Прости меня Хан Джисон. В моей смерти ты не виноват И Лиен тоже не виноват. Я прощаю вас. Спасибо что отпустили, теперь и моя очередь. Я отпускаю вас. Люблю тебя Хан Джисон. Прощайте…» Тело Минхо издало слабый голубоватый свет. Он посмотрел на руку и понял, что его рука начала развеиваться. На его лице просияла улыбка. Он в последний раз взглянул на робкого, но такого смелого парня напротив. И он исчез, под лучами солнца что так настойчиво проникали сквозь маленькие окошки в церкви. Хан поднял глаза на лицо Хо. На миг ему показалось, что он улыбнулся, но Джи сразу отбросил эту мысль. Он слегка наклонился и прижал губы ко лбу покойника. Всего секунда, но этого хватило, чтобы сердце Джисона сделало кульбит и в душе наступило странное чувство освобождения. Он отошел от гроба и спустился к Лиен. Взяв друг друга за руки они развернулись. К гробу подошли пару мужчин, которые под молитву священника закрыли его. Руки сжались сильнее. К гробу подошли еще пару мужчин и подняв гроб, они пошли на выход из церкви. Хан и Ли развернулись и пошли первыми после гроба. Медленным шагом они добрались до ранее выкопанной ямы. Гроб положили на специальный лифт, который опустит гроб в яму. После еще одной, на этот раз последней речи священника гроб опустили. Хан опустился на корточки, чтобы взять землю. «Прощай…» С этой мыслью он бросил кучку земли в яму. Вскоре перед свежей могилкой стояло двое. Двое людей, которые в один момент потеряли для себя целый мир, но, в общем горе обрели его снова. *** По всем традициям, нужно было поехать со всеми на поминальный обед, где все бы все говорили тосты об умершем и рассказывали истории. Но Хан не поехал. Он заехал за гипсофилами, любимыми цветами Минхо. А потом в магазин, взяв лапшу, соджу и пудинг. Приехав домой, он первым делом сходил в горячий душ. Смыв с себя тяжесть последних дней, он надел шорты с майкой и отправился готовить. Быстро сварив лапшу, поставив цветы в вазу и налив две рюмки соджу, он сел перед телевизором. Включив какой-то мультик, он начал есть. Пройдет еще много времени пред тем как шрамы затянутся, и он сможет спокойно жить один. Он снова начнет сессии со своим психиатром, и тот поможет ему. Через полгода к нему в квартиру переедет Лиен. Они вместе устроятся на работу в отель - она поваром, а он администратором. Каждый вечер они будут сидеть перед тем самым телевизором, и смотреть очередную серию дорамы, где у героев все обязательно будет хорошо. Да и у Хана с Лиен тоже. Все у них будет, со временем, не сразу. Но это потом, уже в другой истории…