Еще одна бусина

Вражда их семей годами строилась на крови, а этот брак, стал для обоих каторгой. Фата которую она не могла снять сама, лишь подливала масла в огонь. — Не смей прикасаться к моим волосам! — прозвучал ее голос. Исо сглотнул, чувствуя, как внутри что-то надламывается. — Мы... Я прикоснулся, и ты отрезала волосы... Почему? — он не узнавал собственного голоса. В нем не осталось привычной издевки, только непонимание. Фадиме подняла на него глаза, которые были полны слез, но не смотря на это, губы ее улыбались от тепла воспоминания. — В детстве мне брат заплетал косички и он говорил: «твои волосы на мамины похожи», и... — И?.. — Исо сделал шаг вперед, но тут же остановился под её строгим взглядом. — И бусинки на моих косичках: одна — мама, одна — папа, одна — брат и одна — я, — она говорила это так, будто рассказывала историю о ком-то другом. — С этой мыслью я надевала эти бусинки на косички, будто мы все вместе. Но вы и бусинки, и косички мои не пожалели. Вы единственное воспоминание о моей матери не пожалели! Она посмотрела на свои короткие волосы, они даже не доставали до плеч. — И поэтому, чтобы никогда не забыть — я отрезала их. Чтобы каждый раз, глядя в зеркало, видеть то, что вы со мной сделали! Исо смотрел на неё — гордую, сломленную, и видел перед собой, ту улыбающуюся девочку с косичками. Его рука, что мгновение назад пыталась коснуться её волос, теперь бессильно сжалась в кулак. — Больше не будешь отращивать? — тихо спросил он. — Не буду, — отрезала Фадиме. Если она начнёт отращивать свои волосы, то не дай Аллах, ее броня спадёт, и она сможет забыть и простить. А она не хотела, ни прощать, ни тем более забывать.

***

Дни в особняке Фуртуна тянулись медленно, превращаясь из месяцев в год. Вражда, которая раньше казалась непоколебимой, начала истончаться общим бытом. Они были заперты в этом браке, и со временем тишина между ними перестала быть враждебной. Они стали узнавать друг друга. Исо видел, как Фадиме проявляет терпение, готовив еду, хотя когда они только поженились верхом ее кулинарного мастерства был куймак. Она видела, как он в одиночестве по долгу сидит около моря, скрывая тяжесть ответственности за их маленькую, но все таки семью. Они узнавали привычки друг друга: как она хмурится, слушая наставления его матери, и начинает пререкаться, как он всегда оставляет около кровати стакан воды для нее, чтобы она не ходила ночью пить. Ее волосы медленно отрастали. Исо молчал, заметив, что не смотря на клятву никогда не отращивать их, она не спешила хвататься за ножницы. И от этого на его душе расцветала надежда. Сначала волосы стали касаться ее плеч и вот теперь мягкие темные пряди были еще ниже. Каждый сантиметр этой длины был молчаливым прощением, которое она давала ему, но еще не озвучила этого вслух. Внутри каждого из них уже давно бились мысли о том, что этот брак все больше становится настоящим. Нет, они все еще спали порознь. Но отношение к друг другу стало заметно теплее и заботливее.  «Я люблю её», — думал Исо, наблюдая как она обрабатывала его рану, после очередного похода к козам, чтобы найти с ними контакт. Девушка любила этих животных, и он хотел разделять ее любовь к ним.  «Я люблю своего врага», — с ужасом осознавала Фадиме, когда видела как он смеётся с детьми их деревни. Когда выпал первый снег, он вместе с ними играл в снежки. Оказалось, он очень любил детей, и они тянулись к нему в ответ. Но что-то всё еще стояло между ними. Они не могли честно сказать о своих чувствах друг другу. В тот вечер ссора вспыхнула из-за пустяка, но быстро переросла в настоящий скандал. Старые обиды, смерть его отца и деда, смерть ее родителей, горечь принуждения — терпение обоих переполнилось. — Ты никогда не перестанешь видеть во мне только Фуртуну! — кричал Исо, меряя комнату шагами. — Ты цепляешься за прошлое, и не видишь за ним меня! Меня! А не мою фамилию! — А ты? Разве ты видишь во мне кого-то, кроме кости в горле? Нас обоих принудили к этому! — голос Фадиме дрожал. Казалось, это конец. Стена между ними стала слишком толстой. Исо замер, тяжело дыша, и вдруг, вопреки всякой логике, сорвался на крик: — Я люблю тебя, Фадиме! Черт бы всё это побрал! И наш фиктивный брак! И эти обстоятельства, что вынудили нас! Но я люблю тебя больше жизни... И это единственная правда! В комнате повисла оглушительная тишина. Фадиме замерла, глядя в его глаза и не сказала ни слова. Исо ждал — смеха или отказа. Ему было очень страшно, но ответом было молчание. Его сердце пропустило удар. Слишком поздно. Слишком много крови между их семьями. — Я понял, — бросил он и, развернувшись, направился к двери. Он уже коснулся ручки, готовый навсегда уйти, как сзади раздался негромкий голос: — Исо... Он остановился, не оборачиваясь. — Я хочу... — она сглотнула. — Я хочу, чтобы ты расчесал мои волосы. Исо замер, боясь даже вздохнуть. Он медленно повернулся. Фадиме сидела, протягивая ему деревянную расческу. Ее плечи чуть подрагивали. Для любого другого это была бы простая просьба. Но для них это значило всё. Ее волосы были памятью о матери и брате, символом её боли. Она отрезала их, и клялась ненавидеть, но когда начала отращивать, поняла что любит. Разрешить ему прикоснуться к волосам, было больше, чем слова «я люблю тебя». Это было безоговорочное доверие и признание, что она больше не боится его. Исо подошел к ней на негнущихся ногах. Его большие руки, осторожно взяли расческу. Когда первый зубчик коснулся её прядей, Фадиме закрыла глаза и едва заметно выдохнула.

***

Прошло несколько лет с того отчаянно признания Исо и неловкого Фадиме. Теперь у них был свой дом, полный уюта и света, который построили специально для них, где с одной стороны дома было видно горы Кочари, а с другой – море Фуртуны. Сегодня все собрались в доме Кочари, ведь должна была состояться свадьба Оруча и Элени. Шериф Фуртуна наконец-то гнил в тюремной камере за все свои преступления. Адиль прошел через ад, но воссоединился со своей любимой Эсме и дочерью. Правда, радость Адиля была испорчена горечью приближающейся свадьбы: он только-только обрел взрослую дочь, а уже должен был отдать ее в жены Оручу. Исо и Фадиме, наблюдая за этим из комнаты, где оставались, когда ночевали у Адиля и Эсме, и не могли сдержать смеха. — Посмотри на него, — улыбнулся Исо, поправляя воротник пиджака. — Адиль готов испепелить Оруча взглядом. А ведь когда-то он так же смотрел на меня. — Ты теперь «любимый зять» и «лучший муж на свете», — поддразнила его Фадиме. — Он сам это мне сказал. — А мне он такого не говорит! — обиженно произнес парень. — Тц, кажется я проболталась, только не сдай меня при брате! — улыбнулась она. — Никогда в жизни! — пообещал ей муж, и поцеловал ее в щеку. Пара вернулась к зеркалу. Девушка стояла перед ним, а парень прямо за ее спиной. Волосы Фадиме — её гордость и его искупление — теперь тяжелым темным шелком спускались до середины спины. Он коснулся их с благоговением, которое не проходило с годами. Исо целовал эти пряди почти чаще, чем губы жены, каждый раз шепча извинения за тот день, когда его мать отрезала ее косичку, а он позволил это. Она давно простила его, но он себя простить не мог. Сегодня Фадиме решила снова надеть бусины, которые сейчас лежали на столе. — Помоги мне, — попросила она. Исо бережно вплетал их в тонкую косичку, как когда-то её брат. Одна — Адиль, вторая — мама, третья — отец, четвертая — сама Фадиме. И пятая — Исо. Он закрепил последнюю бусину, чувствуя, что этот круг наконец-то замкнулся. Он стал частью её семьи. Но как только Исо закончил, Фадиме обернулась. В её глазах плясали искорки, а на губах играла улыбка, от которой у него перехватило дыхание. — Добавь еще одну бусину, Исо, — тихо сказала она. Он замер, удивленно вскинув брови. — Еще одну? Но... — он оглянулся на столик, пытаясь сообразить, кого они забыли. — Чья она? Вместо ответа Фадиме взяла его широкую ладонь и медленно положила её себе на живот. Под тонкой тканью платья он почувствовал лишь тепло, но в ту же секунду смысл ее жеста дошел до него. Мир вокруг затих. Вражда, свадьбы, ворчание Адиля — всё отошло на задний план. Существовала только эта новая, шестая бусинка, которая скоро станет частью их жизни. — Фадиме... — выдохнул он, и его голос сорвался. Исо замер, не в силах даже пошевелиться. Его рука, прижатая к ее животу, подрагивала. — Ты... Ты серьезно? — прошептал он, и его голос дрогнул. Фадиме лишь кивнула, сияя той особенной, мягкой радостью, которая бывает только у женщин, носящих под сердцем новую жизнь. В следующую секунду плотина внутри него рухнула. Одна одинокая слеза скатилась по его щеке, когда он издал короткий, прерывистый смех, полный облегчения и бесконечного счастья. — О Аллах... Фадиме! — он выдохнул ее имя так, словно это была молитва. Он притянул её к себе, покрывая лицо, лоб и волосы сотнями трепетных поцелуев. В этих прикосновениях было всё: и его вечная благодарность, и мольба о прощении за прошлое, и безумная любовь к этой женщине, которая не только простила его, но и решила подарить ему ребёнка. Забыв о праздничном костюме и о том, что их уже ждут внизу, Исо осторожно, словно она была сделана из самого хрупкого хрусталя, подхватил Фадиме на руки. — Исо, пусти, мы же опоздаем! — смеясь и краснея, вскрикнула она, обхватив его за шею. — Пусть ждут! — воскликнул он, кружа её по комнате. — Пусть весь мир подождет. У меня будет сын... или дочь. Он прижал её к своей груди, зарываясь лицом в её длинные волосы, в которых теперь гордо поблескивали бусины. Теперь их стало шесть. И эта последняя бусина значила, что их история, начавшаяся с ненависти и обрезанных кос, превратилась в вечную легенду о любви. Исо снова поставил её на пол, но не отпустил, а бережно взял её лицо в свои ладони, глядя прямо в глаза. — Я клянусь тебе, Фадиме... Я буду самым лучшим отцом. Ты мне веришь? — Верю.