Легенда о щегле

«Мало кто знал, что в Средние века по Европе бродило одно тихое поверье — не громкое, не воспетое трубадурами, а передаваемое вполголоса, от матери к дочери. Говорили, что 14 февраля, в день святого Валентина, птицы находят себе пару, образуя союз, рассчитанный на долгие годы. Но щегол всегда стоял особняком. Его называли птицей терпеливой любви — той, что не приходит внезапно, не кружит голову и не требует немедленного ответа. Любви, которая остаётся рядом. Учится понимать. Делит горести. Не отступает, когда становится трудно. Легенды утверждали: прежде чем свить гнездо, щегол мог годами жить рядом со своей избранницей — оберегая её, не прося ничего взамен. Поэтому и верили: если девушка на рассвете 14 февраля первой увидит щегла, её ждёт любовь не быстрая и не пылкая, но долгая, сложная и требующая терпения. И, быть может, именно такая любовь остаётся на всю жизнь...» — Мерлин, кто вообще пишет эти статьи… — тяжело выдохнула девушка и, не дочитав, сложила газету. — Ещё немного — и, чувствую, «Пророк» окончательно разорится. Неужели нет тем поинтереснее? Она раздражённо фыркнула и отложила выпуск в сторону. — Все будто с ума посходили с этим праздником. Гермиона Грейнджер была рационалисткой до мозга костей и не видела ни малейшего смысла во всей этой мишуре — шариках, валентинках и прочей розовой ерунде, что в последние дни носилась по Министерству магии, цеплялась к стенам, потолкам и сотрудникам, мешая сосредоточиться на работе. Пик абсурда был достигнут сегодня утром. В лифте. Над головами сотрудников внезапно пролетел крошечный купидон — с пухлыми щёками, слишком самодовольной улыбкой и крыльями, хлопающими с подозрительным энтузиазмом. Он радостно взмахнул луком и пустил стрелу так метко, что та мгновенно связала золотой нитью Гермиону с Драко Малфоем, стоявшим рядом и о чём-то негромко беседовавшим с Блейзом Забини. Ситуация вышла… максимально неловкой. Пусть все старые обиды давно остались в прошлом, а их общение давно перешло в вежливо-дружелюбную плоскость, но, по мнению Гермионы, любовью здесь и близко не пахло. Тем не менее ошибка купидона заставила её щёки мгновенно вспыхнуть, тогда как мулат рядом разразился громким, откровенно довольным смехом. К счастью, в лифте, кроме них троих, находилась всего пара человек — и те были полностью поглощены обсуждением последних сплетен, что даже не обернулись. Иначе Гермиона без малейших сомнений направилась бы прямиком к министру с жалобой на абсолютно безумную инициативу отдела магических мероприятий, решившего ставить свои эксперименты прямо на коллегах — да ещё и в замкнутом пространстве лифта. Это был уже не первый раз, когда она попадала в неловкую ситуацию из-за них. И каждый. Мерлинов. Раз. Рядом с ней оказывался абсолютно невозмутимый блондин. Драко Малфоя, казалось, вообще невозможно было смутить чем бы то ни было. Оставалось лишь одной любопытной загадкой — как именно ему удавалось всегда быть рядом, в те моменты, когда, по всем законам логики, его там и близко быть не должно. — Мисс Грейнджер, вы не забыли про совещание? — Лесси заглянула в кабинет, сияя так, словно весь ярко-коралловый костюм был лишь продолжением её настроения. На лацкане у неё красовалась крошечная зачарованная валентинка, лениво пульсирующая мягким светом. — Ох… да, точно. Спасибо, Лесси. Уже бегу, — Гермиона вскочила с кресла и принялась собирать со стола папки, не глядя ни на девушку, ни на валентинку. — Дождись меня, пожалуйста. У меня будет для тебя несколько поручений. — Но мисс… — Лесси чуть подалась вперёд, явно собираясь сказать нечто важное. Поздно. Начальница уже пронеслась мимо неё, словно метеор, и даже высокие каблуки не смогли замедлить шаг Гермионы, когда речь шла о работе. Бумаги в папках угрожающе зашелестели, а валентинка на лацкане Лесси тихо пискнула, словно обиделась. Девушка вздохнула и вернулась за свой стол. Она сняла валентинку, положила её рядом с чернильницей и достала перо. Писать было неприятно — словно стирать что-то важное до того, как оно успело случиться. «Сегодня не получится. Прости. Снова много работы». Чернила легли ровно, аккуратно — слишком аккуратно для таких слов. Лесси перечитала записку, поколебалась секунду и всё же свернула её в самолетик и отправила в полёт. Валентинка рядом мигнула — один раз, едва заметно. — Ничего, — тихо сказала она, скорее себе, чем бумажному сердцу. — Он подождёт. И где-то в коридоре уже стихали уверенные шаги Гермионы Грейнджер, совершенно не замечающей, как тема терпеливой любви вновь прошла совсем рядом — и снова осталась без внимания.

***

— Сэр, вы не правы. — Голос Гермионы прозвучал резче, чем она планировала, но сдерживать его уже не имело смысла. — Кентавры заслужили те же права, что и мы. Тишина в зале заседаний Министерства стала почти осязаемой. Высокие потолки, зачарованные так, чтобы приглушать эхо, сейчас будто нарочно удерживали каждое слово, позволяя ему повиснуть в воздухе. Несколько перьев над пергаментами замерли, кто-то из присутствующих откинулся на спинку кресла, внимательно наблюдая за разворачивающейся сценой. Гнев Гермионы невозможно было не заметить: щёки пылали, спина была выпрямлена до болезненной строгости, а пальцы с силой упирались в полированную поверхность стола. Лишь спустя мгновение она осознала, что уже не сидит, а вскочила, поддавшись эмоциям, даже не заметив этого. — Мисс Грейнджер, послушайте, — протянул седовласый мужчина, сложив руки в замок. Его тон был снисходительно-усталым, будто он объяснял прописные истины ребёнку. — Вы молоды. У вас идеалистические, благие мысли… но реальность куда сложнее. Вам просто не хватает опыта, чтобы... — Опыта? — перебила она, не дав ему закончить. — У меня достаточно опыта, сэр. И я всегда рассуждаю рационально. Её взгляд был твёрдым, почти вызывающим. Этот человек никогда ей не нравился — настолько, что память упрямо отказывалась удерживать его имя и должность. Он был из тех, кто годами сидит рядом с министром, цепляясь за власть и прошлые заслуги, и неизменно выступает против любых изменений. Даже когда большинство — за. — Мы в шаге от серьёзного конфликта с кентаврами, — продолжила она, обводя взглядом зал. — Вы хотите новой войны? На этот раз ответом стало движение. Несколько голов отрицательно качнулись почти синхронно. Кто-то нахмурился, кто-то отвёл взгляд, словно сама мысль о повторении прошлого была неприятна. — Вот и я не хочу, — сказала Гермиона тише, но от этого её слова стали только весомее. — И я предлагаю реальный способ, как этого избежать. — Вы ещё предложите им дать пару ставок в Министерстве, мисс Грейнджер, — буркнул мужчина, демонстративно отвернувшись, словно разговор был для него закрыт. — Вообще-то, — раздался спокойный, уверенный голос, — мне кажется, это отличная идея. Гермиона вздрогнула. Голос прозвучал слишком близко — ближе, чем она ожидала. Она не заметила, когда Драко Малфой поднялся со своего места. — Предоставить кентаврам возможность занять одну из должностей в Министерстве, — продолжил он, медленно, отчётливо, так, чтобы его услышали все. — Это показало бы, что мы уважаем их вид и действительно готовы слышать их мнение. Он повернул голову в сторону седовласого мужчины, и в его взгляде читалось холодное, почти ленивое превосходство. — Видите, мистер Фулдрик, — имя прозвучало нарочито чётко, — как мисс Грейнджер натолкнула вас на свежий подход к проблеме? Думаю, её стоит похвалить, а не цепляться за устаревшее мировоззрение. В зале снова зашевелились. Кто-то обменялся взглядами, кто-то кивнул, соглашаясь. — Все мы прекрасно знаем, к чему старая идеология привела нас в прошлый раз, — продолжил Драко, не повышая голоса. — Если мы не хотим повторения войн, как совершенно справедливо отметила мисс Грейнджер, нам нужны её смелые и свежие идеи. Гермиона почувствовала, как напряжение в груди слегка ослабло. Она не посмотрела на него — но знала, что он стоит совсем рядом. — Согласен с мистером Малфоем и мисс Грейнджер, — раздался глубокий голос Кингсли. Министр поднялся со своего места, и зал мгновенно стих. — Роб… — он бросил короткий взгляд на седовласого мужчину, — ты, кажется, засиделся на своём месте. Надо тебя взбодрить. Зайди ко мне после совещания. Гермиона поспешно прикрыла рот рукой, чтобы скрыть довольную улыбку. — Мисс Грейнджер, — продолжил Кингсли уже мягче, — свяжитесь с кентаврами и попросите их главу о встрече со мной. Предотвратим конфликт на корню. Он хлопнул ладонями, давая понять, что разговор окончен. — Все свободны. Спасибо за уделённое время Поднялся негромкий шорох: пергаменты скользили по столам, папки защёлкивались, чернильницы исчезали в сумках. Зал наполнился приглушёнными голосами — обсуждали поведение двух молодых, но слишком уж амбициозных умов Министерства. Кто-то говорил с восхищением, кто-то — с раздражением, но равнодушных не было. — Спасибо, — шепнула Гермиона, наклонившись к Малфою так близко, что её дыхание коснулось его уха. Она не заметила, насколько близко оказались их руки — почти соприкасаясь. И уж тем более не обратила внимания на тонкое, едва уловимое золотистое сияние, вспыхнувшее между их пальцами, словно натянутые нити Купидона, и тут же потускневшее. — Не за что. — Драко улыбнулся — мягко, непривычно открыто. — Ты хорошо держалась, Грейнджер. Он поднялся первым и, как истинный джентльмен, протянул ей руку. Гермиона на секунду замешкалась — жест был слишком… личным для Министерства — но всё же приняла его. — Но я не откажусь от дружеского кофе в качестве благодарности. Как-нибудь, — добавил он с лёгкой усмешкой. — Без проблем, — ответила она так же спокойно. — Как закончим с завалами, приглашаю тебя на кофе. Они вышли в коридор вместе, продолжая разговор о предстоящих переговорах с кентаврами. Формально Малфой не имел к её отделу никакого отношения — он занимался экономическим равновесием магической Британии, цифрами, договорами, балансами. И всё же он слушал Гермиону с неподдельным вниманием, задавал вопросы, уточнял детали, словно тема касалась его напрямую. Ему было сложно отвести взгляд от девушки с аккуратно заколотыми в пучок буйными кудрями. Чёрное приталенное платье с расширенными к ладоням рукавами подчёркивало её фигуру, оставаясь при этом строго деловым с щепоткой женственности при движении рук. При этом ни сердечек, ни блёсток, ни намёка на праздник — её образ резко контрастировал с украшенными коридорами Министерства. Возможно, Гермиона просто чётко разграничивала личную и рабочую жизнь. А возможно — собиралась отмечать праздник в положенный для этого день. То есть завтра. — Нашла, с кем отметить? — внезапно спросил Малфой, совершенно выбиваясь из темы разговора. Гермиона сбилась с шага и взглянула на молодого человека, шедшего рядом. — Эм… — она замешкалась на пару секунд, явно не понимая, зачем ему эта информация. — Нет. Да и я вообще не считаю этот день каким-то особенным. — Понял, — хмыкнул он добродушно. — Всегда и во всём рациональность и никакой романтики? В его голосе не было ни насмешки, ни осуждения — только лёгкий интерес. — Ну почему, — возразила она. — Я была бы не против романтики от правильного человека. Но всё равно это всё… — она сделала широкий жест рукой, указывая на украшенные стены и потолки, — кажется сумасшествием и лишним в нашей работе. — Не могу не согласиться. — Драко усмехнулся. — Но ты видела сотрудниц отдела мероприятий? Этот взрыв розового был очевиден. — О да, — засмеялась Гермиона, вспомнив молодых девиц. Лесси была одной из них — до тех пор, пока Грейнджер не забрала её под своё крыло и не помогла раскрыть редкий талант находить общий язык с любым существом, от домовиков до гоблинов. Лифт остановился на этаже её отдела, двери с тихим звоном разъехались. — Хороших выходных, мисс Грейнджер, — сказал Драко, пропуская её вперёд. — И вам, мистер Малфой, — она коротко кивнула и вышла. Направляясь к своему кабинету, Гермиона поймала себя на мысли о мужчинах, которые её окружали. Большинство вызывали либо раздражение, либо усталость. И только при мысли о Драко Малфое ей не хотелось скривиться, представляя, как он мог бы за ней ухаживать. Разумеется, если бы был в неё влюблён. А это было абсолютно точно невозможно.

***

— Мерлин, дом… милый дом. Гермиона закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, позволяя плечам опуститься. Напряжение дня стекало с неё медленно, словно чары ещё не до конца отпустили. — Как же я устала, Глотик. Ты даже не представляешь. Туфли были сброшены почти не глядя, пальто отправилось на крючок. В коридоре царил полумрак, пахло чистотой и чем-то знакомым, успокаивающим — домом. Наконец можно было перестать держать спину прямо и следить за выражением лица. На пороге тёмной кухни, как и всегда, её уже ждали. Пушистый рыжий кот — верный спутник с детства — сидел, обернув хвост вокруг лап, и смотрел на неё с выражением немого укора. — Мяу! — Этот звук был почти приветственным. — Мяууууу! — А вот этот — определённо обвинительным. — Да, да, — усмехнулась Гермиона, проходя мимо и наклоняясь, чтобы провести ладонью по тёплой спинке питомца. — Ты тоже весь день страдал, ожидая, когда я наконец соизволю вернуться и покормить тебя. Секунду. Она щёлкнула выключателем. Кухню залил мягкий свет, отражаясь от чистых поверхностей. Глотик тут же оживился, хвост заходил из стороны в сторону в преддверии ужина. — Сейчас ты станешь куда добрее, мой хороший. Гермиона поднялась на носочки и потянулась к верхней полке — единственному месту, куда этот хитрый проныра так и не научился добираться. Пальцы нащупали заветную упаковку. — Вот так… Корм застучал по миске, рассыпаясь внутрь. Звук был встречен немедленно — кот тут же уткнулся мордой в еду, позабыв обо всех обидах. — Кушай, Глотик, — мягко сказала она. — А мама пойдёт принимать ванну. Впереди долгожданные выходные. Она тяжело выдохнула — глубоко, с облегчением — и, не закрывая шкафчик, потянулась к бутылке любимого вина. Стекло приятно холодило ладонь, а тёмно-красная жидкость внутри обещала подарить необходимую расслабленность и лёгкость мыслей. — И я, разумеется, проведу их за очередным отчётом, — пробормотала Гермиона с кривой усмешкой. — Но сначала — горячая ванна. Вино. И крепкий сон. — Мяу! — одобрительно отозвался Глотик, потеревшись о её ногу, прежде чем снова вернуться к миске. Гермиона задержалась на мгновение, глядя на него, и впервые за весь день почувствовала, как мир вокруг перестаёт требовать от неё быть идеальной. Девушка уже направилась в ванную — включить воду, сбросить напряжение вместе с одеждой, — когда тишину квартиры разрезал звонок телефона. Экран вспыхнул знакомым изображением: рыжая, неугомонная бестия улыбалась так, будто всегда знала все ответы. Гермиона усмехнулась. Расстёгивая молнию сбоку платья, она приняла вызов. Ткань легко соскользнула с плеч и упала на пол, и Гермиона осталась в чёрном кружевном белье — подарке Пэнси на Новый год, к которому прилагался ещё и пижамный комплект. «Обязательно пригодится, чтобы соблазнить лучшего мужчину, которого Вселенная приготовила тебе в этом году», — тогда сказала она с лукавой улыбкой. — Привет, родная, — тихо выдохнула шатенка, откидывая платье в сторону. — Привет, солнышко! — тут же раздалось из динамика. — Ну что там на работе? Много валентинок получила? Джиневра Забини никогда не утруждала себя тонкостями переговорной тактики. Все вопросы — сразу в лоб, без раскачки. — Джин, ты же знаешь, что мне не до этой детской мишуры, — вздохнула Гермиона. Она подошла к зеркалу и окинула своё отражение небрежным, почти отстранённым взглядом. Тонкая фигура, собранная осанка, следы усталости, которые она давно перестала замечать. Гермиона и не помнила, когда в последний раз позволяла себе думать о себе — об отдыхе, о простых радостях, не связанных с отчётами и переговорами. Работа всегда была на первом месте. Стоило закончить один проект — как следующий уже наваливался сверху, не оставляя времени перевести дыхание. Так было всегда. И, кажется, так будет и дальше. Рональд Уизли этого не выдержал. В прошлом году он оборвал отношения, прямо сказав, что для неё приоритетом всегда будет «мир во всём мире», а не он и даже не она сама для себя. Он предложил остаться друзьями — и Гермиона согласилась, ведь её саму тяготил факт, что они давно остыли друг другу и кроме дружеской любви, другой и вовсе не осталось. Даже легко приняла в их компанию его новую пассию. Милли. Слишком громкую, слишком уверенную и до невозможности колкую. Если ты не оторвёшься от своих «зверюшек», так и будешь куковать одна с котом до старости, — говорила она разными словами, но с одним и тем же смыслом. Эти подколы, сказанные вроде бы в шутку, постепенно сделали своё дело. Гермиона всё реже соглашалась на совместные пятничные посиделки — пока вовсе не перестала на них появляться. — Милая, ну серьёзно! — Джинни явно не собиралась отступать. — Я уверена, твой стол был завален не только рабочими бумажками! — Джин… — Привет, Грейнджер! — вклинился в разговор мужской голос на фоне. — Она от тебя не отстанет, пока ты всё не расскажешь. Ты же знаешь её не хуже меня. Гермиона закатила глаза, но уголки губ всё-таки дрогнули. — И тебе привет, Забини, — усмехнулась она в трубку. Не прерывая разговора, девушка прошла в ванную и проверила, набралась ли вода. Удовлетворённо кивнув, она взмахом палочки левитировала туда десяток свечей. В этот вечер в её планах значился полноценный ритуал любви и заботы о себе — без компромиссов. — Ну?! — нетерпение буквально сочилось из голоса юной миссис Забини. — Было парочку, — пожала плечами Гермиона, хотя подруга этого не видела. — Но я их сразу спрятала в стол. Не понимаю… если тебе нравится человек, можно же пригласить куда-нибудь посидеть или подать более весомый знак внимания, чем кусок бумаги. Она аккуратно расставила свечи по бортику ванной и опустила руку в воду, проверяя температуру. — Герм, ты себя со стороны вообще видела? — фыркнула Джинни. — Ты, конечно, очень красивая, но когда ты работаешь, к тебе реально страшно подойти! Правда, Блейз? — Да! — подтвердил он без малейших сомнений. — Спасибо за поддержку, — протянула Гермиона, шумно выдохнув. Она наклонилась к шкафчику, выдвигая ящик в поисках бомбочек для ванны. — Всё настолько плохо? — Грейнджер, — с усмешкой начал Блейз, — тебя не боится только наш дракон. И то потому, что мы все знаем, с кем в одном доме он провёл детство. У него иммунитет. — Вы позвонили, чтобы окончательно испортить мне настроение? — прищурилась Гермиона. — С Волдемортом меня ещё не сравнивали, спасибо, Забини. Хорошего вечера! Она сбросила вызов, не дожидаясь ни ответа, ни объяснения истинной причины звонка, и аккуратно положила телефон на тумбочку. Тишина ванной вновь сомкнулась вокруг неё — тёплая, уютная, почти обволакивающая. Свечи мягко мерцали, вода тихо плескалась, и впервые за долгое время Гермиона позволила себе не быть ни мисс Грейнджер, ни спасительницей мира, а просто девушкой, что не должна ничего заслуживать, а может себе позволить расслабиться. — Друзья ещё называются, — буркнула Гермиона и принялась снимать бельё, чтобы уже через пару секунд оказаться укутанной горячей водой и мягкой, воздушной пеной. — Чёрт. Акцио бокал с вином! Хорошо, что палочка всегда была под рукой. И хоть она любила проводить вечера без магии, иногда без неё было просто невозможно обойтись — как сейчас. Вылазить из ванной, мочить махровые коврики ради желанного напитка совершенно не хотелось. Бокал мягко опустился ей в руку. — И-д-е-а-л-ь-н-о, — с наслаждением прошептала она, вдыхая аромат красного полусладкого. Гермиона слегка болтала ногами, будоража воду, позволяя теплу проникать глубже, смывать остатки напряжения. На тумбочке завибрировал телефон — наверняка Джинни решила написать то, что не успела сказать вслух. Но отвечать не хотелось. Сегодня она мечтала о редком вечере, когда все наконец оставят её в покое и она выкроит пару часов исключительно для себя. Она сделала глоток и поставила бокал на пол. Приятная жидкость скользнула по горлу, а градус мягко ударил в голову. Итальянское вино пятидесятилетней выдержки — подарок Забини на двадцатипятилетний юбилей из собственной винодельни — действительно было волшебным. Мысли о друзьях постепенно растворялись, будто их смывало тёплой водой, и на их месте неожиданно возник образ Малфоя. Он появился без спроса — спокойный, собранный, слишком ясный. Сегодня он был особенно вежлив и… тёпл, в этом внимании не было игры или расчёта. Впрочем, таким он был с ней уже давно. Драко Малфой умел держаться. После войны он не позволил себе ни одного скандала, ни одной слабости на людях. Он бережно, почти упрямо восстанавливал фамилию семьи, привыкнув жить под пристальным взглядом общества, и неизменно сохранял лицо. В этом они были удивительно похожи — слишком привыкшие к ответственности, слишком осторожные в чувствах. Хотя, казалось бы, они происходили из разных миров. И всё же рядом с ним Гермиона каждый раз ловила себя на странном ощущении узнавания. Будто между ними существовало нечто общее, тихое и невидимое для остальных. Это чувство возникало на светских раутах и на обычных совещаниях Министерства — стоило им оказаться рядом, обменяться парой взглядов, задержаться на секунду дольше. Слишком много мыслей о другом. Не о своём мужчине. Гермиона даже не знала, есть ли у него кто-то. Если бы был — эта новость давно стала бы первой темой для обсуждений. Впрочем… она и сама уже давно не появлялась на дружеских встречах. Жизнь ускользала мимо чужих разговоров, и всё действительно могло быть. Не выдержав собственных размышлений, она ушла под воду с головой. Тепло сомкнулось вокруг, приглушая звуки и мысли, оставляя только ровное биение сердца. Когда Гермиона вынырнула, резко вдохнув, вместе с воздухом пришло простое, почти неловкое осознание. У меня слишком давно не было секса. Вот и думаю невесть о чём. — Всё же стоит взглянуть на валентинки… — пробормотала она. — Может, проявлю инициативу. Только после того, как разгребу завалы на работе. Бокал стремительно пустел, а мысли окончательно растворялись, уступая место пьянящей лёгкости. Гермиона смывала с себя чужие взгляды, шёпот за спиной и усталость очередной прожитой недели — слой за слоем, позволяя воде забрать всё лишнее. Из ванной она вышла, закутавшись в большое белое полотенце. Лёгкое движение палочки — и волосы послушно высохли, а крем лёг на кожу привычным, отточенным жестом. Взгляд вновь задержался на отражении в зеркале. Из него на неё смотрела всё та же девчонка, когда-то мечтавшая изменить мир к лучшему. Но теперь в глазах так же отчётливо проступала тень — след тех жертв, которые она приносила день за днём, чтобы приблизиться к своим мечтам. Гермиона попыталась улыбнуться самой себе, заплела волосы в косу и достала из шкафа чёрную шёлковую пижаму — майку и шорты, мягкие, почти невесомые на теле. Переодевшись, она нырнула под одеяло и уже через пару минут провалилась в сон — глубокий и спокойный, напрочь забыв о телефоне, оставленном в ванной, и о сообщении от Джинни, так и не прочитанном.

***

Всё было окутано полупрозрачной пеленой, будто реальность отступила на шаг, позволив чувствам выйти вперёд. Гермиона всё так же лежала на боку, подтянув правую коленку ближе к себе, когда ощутила лёгкое прикосновение к щиколотке. Оно было едва заметным — скорее намёком, чем касанием, — и оттого казалось почти нереальным. Прикосновение невыносимо медленно поползло выше. По коже пробежала дрожь. Невидимая ладонь скользнула по колену, задержалась — ровно настолько, чтобы дыхание сбилось, — и двинулась дальше. Там, где касание ещё мгновение назад казалось невинным, оно стало ощутимее. Увереннее. Будто чья-то рука сжала мягкую, живую плоть её бедра, слегка приподнимая ткань шорт. Не спрашивая — зная, как надо. Гермиона тихо выдохнула, почти неслышно, и сама подалась назад, инстинктивно, будто тело знало больше, чем разум. Хотелось чувствовать ещё больше. Ещё глубже. Невидимая рука отозвалась на её мысли — медленно, намеренно — скользнув к внутренней стороне бедра. Там, где кожа была особенно чувствительной, и каждое движение отзывалось в ней жаром, расползающимся глубже, заставляющим пальцы сжаться в складке простыни под подушкой. Её дыхание стало неровным. Мир сузился до ощущений — до тепла, до этого медленного, почти мучительного пути вверх, до ожидания, которое пульсировало где-то под рёбрами. — Не останавливайся, прошу. — Гермиона задохнулась собственным шёпотом, будто слова вырвались раньше, чем она успела их осмыслить. Тело отозвалось на движение — медленно, доверчиво, открываясь не кому-то конкретному, а самому ощущению. Она откинулась спиной на простыни, а ноги сами по себе раздвинулись в стороны. Тепло внизу живота становилось плотнее, тяжелее, почти невыносимым. Оно собиралось в ней, пульсировало, требовало выхода, и от этого ожидание становилось ещё острее. Прикосновение было рядом с эпицентром её вожделения — не торопящееся, уверенное в своей власти, словно знало, что она не прекратит это. Гермиона выгнулась едва заметно, инстинктивно, позволяя телу говорить вместо мыслей. Дыхание сбилось окончательно, превратившись в тихие, прерывистые вдохи. Всё лишнее исчезло — стены, ночь, время. Остались только тепло, напряжение и это странное чувство — будто её видят, чувствуют, принимают такой, какая она есть, без требований и слов. Когда её собственные руки потянулись вверх, освобождая кожу от ткани, она уже не понимала, спит или бодрствует. Мир стал мягким, текучим, почти ласковым. Она хотела прикоснуться к себе там, куда не доставали эти непонятные, и в то же время такие приятные прикосновения, но движение оборвалось прежде, чем мысль успела оформиться. Запястье мягко, но неумолимо прижалось к подушке невидимой силой, и рука больше не слушалась. Осознание чужой воли накрыло волной. Не страх — нет. Скорее дрожь предвкушения, острая и сладкая. По коже вновь пробежали мурашки, собираясь в чувствительных точках, и дыхание сбилось окончательно. Гермиона выгнулась в спине, привлекая внимание к своей груди. С губ сорвался тихий, довольный выдох — почти улыбка — в тот миг, когда почувствовала уже не просто мягкое, но и влажное прикосновение к бугорку её левой груди, будто чьи-то губы так нежно и бережно утоляют её жажду. Она закрыла глаза, позволяя этому чувству разлиться, принять его, не сопротивляясь. Мир снова сузился до одного — до власти над движением, до невозможности дотронуться и оттого желания, вспыхивающего ещё сильнее. И в этом странном, зыбком состоянии — между сном и явью — Гермиона поняла, что именно отсутствие выбора делало всё происходящее невыносимо возбуждающим. Перед глазами вспыхнул образ — опьянённый взгляд стальных мужских глаз, слишком близко, слишком ясно. А у самого уха скользнул шёпот — тихий, уверенный, до болезненного знакомый: — Гермиона, любимая. Она резко распахнула глаза. Комната была прежней. Тишина раннего утра. Мягкие проблески зимнего, солнечного света. Она всё так же лежала на боку, ночнушка не сбилась, простыни — почти нетронуты. И всё же тело горело, будто сон оставил на коже свои следы, не спрашивая позволения. Гермиона медленно выдохнула и откинулась на подушки, прикрывая глаза тыльной стороной ладони. — Приснится же такое… — прошептала она в пустоту. В этот момент в комнату ворвался бодрый комок шерсти, безапелляционно напоминая о реальности. Тёплые лапы, тихое урчание — якорь, возвращающий обратно. Но ощущение чужого присутствия ещё долго не отпускало.

***

— С праздником, любовь моя, — с улыбкой обратилась Гермиона к коту и, наконец, поднялась с постели, решив, что пора начинать новый день. Она привела себя в порядок почти на автомате и направилась на кухню — покормить Глотика и сварить себе кофе. Ей отчаянно нужно было взбодриться, вырваться из липкого шлейфа сна, который слишком настойчиво цеплялся за мысли. Эти глаза… их невозможно было спутать ни с чьими другими. Гермиона не сомневалась ни на мгновение — ей снился Драко Малфой. И это был не просто сон. Это была пытка. Настоящая. Сладкая. Нереальная. Потому что теперь она хотела почувствовать всё это наяву — прикосновения, близость, голос. А осознание того, что это невозможно, неожиданно больно кольнуло где-то под рёбрами, оставив после себя тихую, почти стыдливую грусть. Она насыпала корм в миску, и Глотик тут же потерся о её ноги, в знак благодарности. Следующим шагом было поставить вариться в турке кофе — густой аромат быстро наполнил квартиру, пытаясь всеми силами вытеснить остатки ночных фантазий. Из шкафчика Гермиона достала чашку, подаренную Джинни ещё в школьные годы: милую, белую, в красных сердечках. Сегодня она казалась особенно уместной — пусть хотя бы чашка будет символом романтики в её жизни. Поставив её на стол с горячим напитком внутри, Гермиона отдёрнула занавеску, впуская на кухню тёплый утренний свет. Она уже собиралась отвести взгляд, когда заметила маленькую птичку с золотистыми пятнышками на крыльях. Та сидела неподвижно и смотрела прямо на неё — слишком пристально для случайного взгляда. Странное чувство скользнуло по спине. Гермиона перевела взгляд ниже — на тропинку, ведущую к дому. И замерла. Там стоял он. Те же глаза, что смотрели на неё во сне. Пронзительные, спокойные, слишком узнаваемые. Сердце пропустило удар. Она невольно ойкнула, отступив на шаг, а он, заметив её, едва заметно улыбнулся и помахал рукой. Затем жестом спросил — можно ли войти. Гермиона несколько секунд просто смотрела, не в силах пошевелиться. А потом — почти не осознавая что делает — кивнула. Драко Малфой уверенным шагом направлялся к её двери, а Гермиона уже спешила открыть, совершенно позабыв о своём внешнем, чересчур домашнем, виде. — Доброе утро, — произнесла она, приоткрывая дверь почти сразу, как только он поднял руку для стука. — Доброе, — отозвался Малфой, взглядом скользнув по ней с почти незаметной, но слишком внимательной паузой. — Впустишь? Он выглядел так, будто ночь для него вовсе не существовала: безупречно собранный, спокойный, уверенный в каждом движении. Как всегда. — Да, конечно. Проходи, — Гермиона отступила в сторону, пропуская его внутрь, и машинально потянулась за пальто, чтобы повесить рядом со своим. — Что-то случилось? — Ты предлагала встретиться как-нибудь на кофе, — сказал он, снимая перчатки. — Я решил не тянуть. И, раз уж ты сегодня свободна… — уголок его губ дрогнул в едва заметной ухмылке, — и никто ещё не успел похитить твоё рациональное сердечко. Он окинул гостиную быстрым, оценивающим взглядом, а потом снова посмотрел на неё — уже внимательнее. — Кстати, отличная пижама, — добавил он спокойно. — Не думал, что ты носишь что-то подобное. Тебе идёт. Осознание накрыло её с опозданием. — Чёрт… Малфой, Мерлин. Секунду! — выпалила Гермиона и, сверкнув растрёпанной гривой, стремительно исчезла в коридоре, ведущем в спальню. — Ты уж определись, — лениво бросил он ей вслед. — Чёрт я или Мерлин. Драко прошёл на кухню, где ещё несколько минут назад она стояла, не в силах поверить в реальность происходящего. Его внимание привлекла маленькая птичка с золотистыми пятнышками на крыльях, усевшаяся на подоконник. Та взмахнула крыльями, будто приветствуя его. Почему-то этот жест показался Малфою… одобрением. Он усмехнулся едва заметно, будто принял это как знак — того, что сегодня он собирался сказать. И сделать. — Прости, ты застал меня врасплох своим ранним появлением, — сказала Гермиона тише, чем собиралась. — Да ещё и в выходной. В День влюблённых. Разве ты не должен быть… с девушкой? Она вернулась на кухню, накинув чёрный шёлковый халат с кружевом по краям, что явно шёл в комплекте с пижамой. Ткань мягко скользила по коже, подчёркивая тонкую талию и стройные ноги. Гермиона остановилась рядом с ним, у окна, будто это было самым естественным местом в мире. — Вот именно поэтому я здесь, — ответил он спокойно. — Исправляю ситуацию. Чтобы быть в такой день рядом с девушкой, в которую давно влюблён. Её рука, тянувшаяся к чашке с кофе, замерла в воздухе. Гермиона медленно повернула голову. Он стоял слишком близко — и в его лице не было ни тени улыбки, ни намёка на игру. — Ты не шутишь, — произнесла она, скорее констатируя факт, нежели спрашивая, опираясь ладонью о столешницу. — Не шучу. Его ладонь накрыла её — тёплая, уверенная. Прикосновение отозвалось в теле слишком знакомо, слишком точно. Как ночью во сне. Или… это был не просто сон? — Тебе не кажется, что это довольно странный способ сказать мне об этом? — она не убрала руку, продолжая смотреть на него снизу вверх. Он сделал шаг ближе, сокращая и без того хрупкое расстояние. — Ты не прочитала мою валентинку, — произнёс он негромко. — Поэтому я решил подать более весомый знак, чем кусок бумаги. Его свободная рука легла ей на талию, и воспоминание о ночи вспыхнуло с новой силой. — Джинни… — вырвалось у неё первое, что пришло в голову. Она вдруг вспомнила сообщение, так и оставшееся непрочитанным. — Горячо, милая, — его голос коснулся её уха, точно так же, как во сне. Тот же шёпот. Та же тёплая интонация. — Боже… я всё ещё сплю, — выдохнула Гермиона. — Ущипни меня. Он не стал щадить. Резкое, ощутимое сжатие кожи на талии заставило её вздрогнуть. — Ай! — Не спишь, — Малфой улыбнулся и накрыл её щёку ладонью. Это было странно. И слишком правильно. Ей совершенно не хотелось отстраняться — то ли сон всё ещё держал её в плену, то ли она уже давно была готова сделать шаг навстречу тому, что происходило сейчас. — Мы поняли, что намёков ты не понимаешь, — сказал он почти с улыбкой. — И я решил, что лучшим решением будет сказать тебе всё прямо. Глядя в твои прекрасные глаза. — Мы?.. — Гермиона растерянно моргнула. — Какие намёки? Я ничего не понимаю… — последние слова сорвались почти шёпотом. — Вот именно об этом я и говорю. Мы — это общество купидонов, во главе с четой Забини… и мной. Без памяти в тебя влюблённым. Он говорил спокойно, уверенно, но в голосе звучало то самое напряжение, которое невозможно подделать. — Статья в Пророке. Моя защита тебя от чистокровных снобов. Валентинка, которая буквально умоляла тебя взглянуть на меня не только как на «хорошего знакомого», с которым можно как-нибудь выпить кофе и провести вечер, когда вы оба — единственные одиночки в компании друзей. Когда ты не ворвалась в мой кабинет с вопросом, какого чёрта я прислал тебе валентинку, я решил, что ты ко мне полностью равнодушна, раз я даже отрицательных эмоций у тебя не вызываю. А потом твоя дорогая подруга выяснила, что ты её даже не читала. Он сделал паузу, позволяя словам осесть. — Поэтому я решил действовать увереннее. И вот мы здесь. Прогонишь? Гермиона смотрела на него, не в силах поверить, что это действительно происходит. Золотая нить между их руками становилась плотнее, заметнее — будто сама магия закрепляла то, что она всё ещё боялась признать вслух, хотя сердце уже давно сделало выбор. — Н-нет… — выдохнула она. — А сон? Она произнесла это почти в его губы. — Какой сон? — нарочито удивился он. Она едва заметно покачала головой. — Уже неважно. Их губы встретились — мягко, почти осторожно, словно мир давал им секунду привыкнуть к неизбежному. Но тела притянулись друг к другу с силой, которую невозможно было объяснить ни логикой, ни здравым смыслом. Кофе продолжал остывать на столешнице. А маленькая птичка на подоконнике удовлетворённо вспорхнула крыльями и улетела, выполнив свою миссию, оставив после себя лишь тонкий след золотого сияния — похожий на нить судьбы, что мягко оплела и соединила две родственные души, давно находившиеся рядом, но лишь теперь наконец позволившие себе слиться воедино.

***

Когда Вселенная создавала птиц, она наделила каждую нитью судьбы. В нетерпении большинство из них сбрасывали её сразу — чтобы лететь быстрее, не оглядываясь. Но щегол знал ценность дара. Он осторожно обмотал нить вокруг лапки и нёс её с собой всю жизнь. Поэтому его полёт кажется лёгким, но всегда чуть сдержанным, а любовь — красивой, но непростой: той, что требует терпения, выбора и бережности...