Я принимаю тебя

Клавиши клацали в темноте, озаряемой лишь цветом ноутбука с открытым на нем сайте "Решу ЕГЭ". Илью уже тошнило от сочетания этих трех заглавных букв рядом, но выбирать не приходилось. Часы давно ушли за 12 ночи, и парень простонал, когда вспомнил, что с утра он затеял тренировку. Сегодня снова не выспится. Мрак давил на голову, а веки сами собой закрывались. Сосредоточиться было крайне тяжело, как и оставаться в сознании. Илья потер глаза. Экран поплыл. На диване сопел Исаковский, который в стенах этой квартиры становился Юрой. Он легко засыпал, но спал беспокойно. Илья взглянул на него с умиротворением. Спящий Юра особо не отличался от бодрствующего: оба были тихие, не выделяющиеся и спокойные. На его лице застыло вечное равнодушие, и ощущалось оно как нечто единственное стабильное во всем Питере. Необычно, но комфортно. Собрав из осколков подобие здорового сердце, он выделил для Юры отдельное местечко. Сначала оно было серым, но совсем скоро стало самой спокойной и уютной его частью. Внезапно руки укололо желанием лечь рядом и обнять Юру. Не потому что у него тактильный голод (ну, разве что чуть-чуть), а потому что это Юра. Сопящий питерский кот, зарывающийся в зимнее одеяло летом, но обязательно оставляющий лодыжки на поверхности. Илья уже привык находиться в обществе двух котов. Юра внезапно вздрогнул и распахнул глаза. Пару мгновений смотрел перед собой и только потом поймал уставший и встревоженный взгляд ночного школьного гостя своей квартиры. Илья сообразил сразу — кошмар. Те были не частыми гостями стен этой квартиры, но, наверное, не редкими стен сознания Юры. — Дурной сон? — тихонько, так, что б не помешать чужому разуму медленно возвращаться в реальностью, поинтересовался Илья. Поднялся с жёсткого беспокойного стула и подошёл ближе к дивану. Одеяло и подушка казались в сто крат мягче. Юра положительно промычал и закутался в одеяло, оставляя только то, что выше носа. Они привыкли общаться на своём языке мимолетных переглядок и глубоких проницательных взглядов. И он рассказал ему. Не о кошмаре, а о мимолетной волне тревоги, болезненных воспоминаниях и боли. Илья вздохнул и сел на корточки перед ним. Он погружался в него, пытался вытянуть из них пережитое, что вновь и вновь прокручивал мозг. Холодная рука коснулась теплого лба, а после лёгким движеним пригладила рыжие пряди, возвращая в реальность. Юра принимал ласку. В него постепенно вселялась былая безмятежность. И он позвал Илью лечь рядом. Признаться, Илья не сразу это понял, но как только осознал, в глубине оставшегося разума благодарно выдохнул — бесконечное решение пробников выматывало нервную систему до состояния сожженных оксидом волос. Они стали ломкими и были готовы разорваться в любой момент. Но Юра не давал этому случиться. Его взгляд, речь, интонации срабатывали как бальзам, и даже все его раздражающие черты, которые выводили на эмоции, со временем одомашнились. А может, одомашнился Илья. — Сейчас, выключу ноут только, — прошептал он и поднялся с места. Нерешённый пробник пристыдил его ярким экраном, но тот быстро завершил сеанс работы и закрыл крышку. Эта крышка всегда напоминала ему гроб. Закрыв еë, он почувствовал умиротворение, а не прилипшую к склееным осколкам вину. Интересные метаморфозы происходили в этом доме. Юра всë ещë не сомкнул глаз — ждал. Он с наблюдал кошачьей грациозностью. И Илья поспешил прийти к нему. Тепло от чужого тела, опекаемое одеялом, стало островком принятия и безопасности. Юра не имел привычки обнимать что-то во сне, а Илья нуждался в тактильности. Засыпая, он положил свою руку на чужой бок, слегка приобнимая. Это было в меру, этого было достаточно для того, чтобы уснуть с умиротворением на душе. Это было то, что он так долго искал.