i wanna be your dog

🎵 the stooges — i wanna be your dog

so messed up, i want you here in my room, i want you here and now we're gonna be face-to-face and I'll lay right down in my favorite place

✩₊˚.⋆☾⋆⁺₊✧

Квартира Бруно сияла стерильной чистотой, каждая вещь застыла на своем единственно возможном месте и, казалось, сам воздух здесь был подчинен железной дисциплине. Девушка заметила это в первое же мгновение, едва переступив порог. Комната встречала их непривычным уютом: закатное солнце золотило кухонный стол, скользило по лицу Бруно, по лицу той, что сидела напротив, и даже ажурные занавески покачивались в такт морскому бризу с какой-то издевательской безмятежностью. Вся эта мягкая, обволакивающая атмосфера казалась насмешкой над тем, что они принесли с собой с улицы. На одежде обоих запеклась чужая кровь, на переносице девушки темнела ссадина — свежий след от сегодняшней схватки с одним ублюдочным стенд-юзером. Бруно прямо-таки сорвался, что случалось редко, но если уж случалось, то превращалось в жестокое избиение, после которого врагу светили минимум недели, а то и месяцы больничной койки. — Как ты себя чувствуешь? — голос капо разрезал тишину спокойно и ровно, синие глаза не отрывались от её лица, изучая каждую деталь под ссадиной и каждый возможный признак того, что внутри у неё всё не так гладко, как снаружи. — Всё в порядке, — ответила она рассеянно, даже не глядя на него, уставившись куда-то в окно, где закатное солнце уже касалось линии горизонта. Ложка в её руке двигалась по кругу медленно и монотонно, размешивая сахар в давно остывшем чае. Против часовой стрелки. Бруно заметил эту её странность уже давно, ещё в самом начале их знакомства, и с тех пор она никуда не делась. Он никогда не спрашивал, почему так, просто принял как факт, как принимал и все остальные её нелепые мелочи. — Не слышу уверенности в голосе. — Я просто устала, — бросила она равнодушно. — Да и… мне бы уже к дому двигаться.  — Я провожу. — Не стоит, — она вдруг дёрнулась и впервые за весь разговор посмотрела на него в упор, всем корпусом разворачиваясь от окна. — У тебя и без меня дел хватает. Правда, не надо. Бруно выдержал её взгляд, не моргнув и не отводя глаз. — Почему я не могу проводить до дома свою напарницу? — спросил он наконец. — В конце концов, ты единственная девушка в нашей шайке. Я настаиваю. Та вдруг тихо и совершенно неуместно захихикала, прикрывая рот ладонью и отворачивая лицо куда-то в сторону, пытаясь спрятать внезапную дурацкую весёлость. Бруно нахмурился, вглядываясь в её трясущиеся плечи с неподдельным недоумением. — Я сказал что-то смешное? — Мама Бруно... — выдохнула она сквозь смех. Это прозвучало так по-детски и так разряжающе, что даже он на секунду растерялся, глядя и слушая, как заливистый хохот разносится по кухне. Бруно демонстративно вздохнул, откинулся корпусом назад, скрестил руки на груди и опустил голову, сдаваясь. — И ты туда же? Эта кличка приклеилась к нему сама собой, без его на то желания и вопреки всему тому, что он о себе думал. Кто-то когда-то обронил эту фразу в пылу очередной перепалки, и она пошла гулять по их разношерстной банде, прижилась, обросла новыми смыслами и теперь звучала из каждого второго рта. Слишком заботливый. Слишком трепетный к своим. Слишком часто подставляющий грудь под удары, лишь бы не дать ранить тех, кто за его спиной.  Мама Бруно. — Прости, — её голос всё еще дрожал от смеха, но в расплывшейся по её лицу улыбке было что-то почти ангельское, несмотря на запекшуюся кровь на переносице и усталость в глазах. — Просто я теперь тоже понимаю, почему тебя так называют. Бруно наигранно закатил глаза и отвернулся, пряча взгляд куда-то в сторону окна, за которым уже догорал закат. Он и сам не заметил, как уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке, которую редко кто видел, потому что он никому и не позволял. Но сейчас было приятно, чёрт возьми. Приятно слышать этот её смех, видеть, как разглаживаются вечно нахмуренные черты, как оживает лицо, обычно застывшее в маске флегматичного безразличия ко всему вокруг. Такое случалось редко. Даже слишком редко, чтобы не ценить каждую секунду. — Ладно, — она резко оборвала смех, будто вспомнив о чём-то важном, и поспешно поднялась из-за стола. — Спасибо за чай, но мне пора. Я и так у тебя засиделась. — Ты ничуть не мешаешь, — сапфировые глаза смотрели на девушку с такой открытой нежностью, что это обжигало. — Верю, — она отвернулась первой, потому что выдерживать этот взгляд дольше было невозможно. — И всё равно, мне домой надо. — Ты так торопишься от меня избавиться? — он двинулся следом, не отставая ни на шаг, пока она уже возилась с замком входной двери, пытаясь провернуть непослушный язычок. — Я тороплюсь избавить тебя от своего присутствия, — парировала она, обернувшись через плечо и глядя на него снизу вверх с неким лукавством. Бруно сунул руки в карманы брюк, наблюдая, как дверь наконец поддается. Девушка уже готова была сделать шаг наружу, в прохладу вечернего коридора, и вдруг, когда между ними уже почти пролегла граница порога, он выдохнул то, что крутилось на языке весь вечер: — Может... останешься? Вся её ехидность испарилась в одно мгновение, будто её и не было вовсе. Рука на дверной ручке замерла, пальцы напряглись, но она не отпускала. Это была единственная ниточка, удерживающая её от того, чтобы сделать шаг назад — в тепло его квартиры и его рук. В эту очень опасную зону, из которой потом так трудно будет выбраться. — Бруно... — тихо выдохнула девушка. В одном этом слове поместилось всё: и растерянность, и страх, и отчаянное желание, которое она так упорно пыталась затолкать поглубже все эти месяцы. — Пожалуйста, — повторил он. Голос слегка дрогнул на последнем слоге, совсем чуть-чуть. Ну как тут можно отказать? Как посмотреть в эти глаза цвета ледниковой воды и сказать нет, когда они смотрят с такой неприкрытой мольбой, когда в них плещется что-то настолько нежное и настоящее, отчего внутри всё переворачивается и рушится к чертям любая выстроенная оборона? Девушка колебалась всего секунду, может, две, взвешивая все за и против. Хотя о чём тут думать? Какие могут быть против, когда сам Бруно просит остаться? Она отпустила дверную ручку, и та с тихим щелчком вернулась на место, закрывая за ней путь к отступлению. — У тебя найдется чистое полотенце и какая-нибудь одежда? — единственное, что удалось из себя выдавить. — Конечно, минуту. Бруно скрылся в спальне и принялся возиться с ящиками шкафа, в то время как деви́ца уже стояла посреди его ванной, рассматривая себя в зеркало какими-то чужими и равнодушными глазами. Руки потянулись к волосам, лениво выдергивая крабик. Тяжёлые пряди водопадом рассыпались по плечам, влажные после улицы, спутанные после драки. Она выдохнула, глядя на собственное отражение: на синяки под глазами от бесконечного недосыпа, на размазанную тушь, на эту дурацкую ссадину, красующуюся на переносице. «Как будто раньше я выглядела лучше», — пронеслось в голове. Бруно бесшумно возник на пороге и протянул стопку чистой одежды и полотенце, пахнущее тем же кондиционером, что и всё в его квартире — этот запах она готова была вдыхать снова и снова. Он ушёл так же тихо, как появился, оставив её наедине с горячей водой и собственными мыслями. Струи обожгли кожу, когда девушка шагнула под душ, и она зашипела сквозь зубы, когда вода попала на саднящую переносицу. Боль отозвалась где-то глубоко, напоминая о сегодняшнем дне и том мудаке, который чуть не сломал ей нос. Ещё чуть-чуть, и лежать бы ей сейчас с гипсом на пол-лица. Но думать об этом совсем не хотелось. Хотелось просто раствориться в горячей воде, смыть с себя эту проклятую грязь, чужую кровь и усталость. Руки скользили по телу, распределяя гель, пахнущий чем-то мужским и терпким. С каждым движением напряжение уходило, стекало в слив вместе с мыльной пеной, оставляя после себя только пустоту и тупую боль в мышцах. Она прикрыла глаза, позволяя воде барабанить по лицу, по плечам, по груди. Впервые за весь этот бесконечный день удалось выдохнуть по-настоящему — глубоко и свободно.

✩₊˚.⋆☾⋆⁺₊✧

Весь остаток вечера прошёл на удивление спокойно. Бруно тоже принял душ, смыв с себя остатки сегодняшней бойни, а потом заказал пиццу. Они сидели за маленьким столиком в его комнате и болтали о какой-то ерунде и пустяках. Он расслабился, едва она согласилась остаться. Это читалось во всем: в том, как расправились плечи, как исчезла напряженная складка между бровями, как голос стал мягче, бархатнее. А она, наоборот, притихла, вслушивалась в каждое его слово, в редкие паузы, когда он замолкал и смотрел куда-то в сторону, будто видел там что-то, недоступное её глазам.

Бруно почти никогда не рассказывал о себе. Она знала обрывки, случайно обронённые фразы про отца, про то, как рано пришлось повзрослеть, про ту пропасть, в которую он заглянул ещё ребенком и с тех пор не позволял себе упасть. Подробностей она не знала и не стремилась узнать. Между ними существовала негласная граница, которую она никогда не переступала, уважая его личное пространство так же трепетно, как он уважал её молчание.

Она просто была рядом, когда нужно, и исчезала, когда становилась лишней.

— Я уже успел забыть, что значит слушаться кого-то, — обронил он вдруг, глядя в пустоту перед собой. Его голос звучал так, будто он разговаривал сам с собой, а не с ней. — М? — она подняла глаза от стакана с соком. — Ты о чём? — После смерти Польпо я стал новым капореджиме, — он помолчал, подбирая слова, и продолжил тихо, словно признавался в чём-то постыдном. — И это... если честно, иногда сводит с ума. Я стараюсь держать всё под контролем, но иногда кажется, что всё вот-вот рухнет. По моей вине. Он запнулся на полуслове, как будто хотел сказать что-то еще, но вовремя захлопнул рот, проглатывая остатки откровенности вместе с очередным куском пиццы. — Бруно, — девушка внимательно посмотрела на него. — Тебе всего двадцать. Конечно, ты будешь иногда сомневаться и бояться. Это нормально. На секунду ей захотелось накрыть его руку своей. Просто коснуться, дать понять, что он не один в этой непроглядной тьме, но она вовремя одернула себя, мысленно обругав последними словами. Дистанция. Между ними всегда должна быть дистанция, иначе всё рухнет быстрее, чем он себе представляет. — Извини, — выдохнул он. — Не надо, — она покачала головой, отпивая сок через трубочку, чтобы занять рот и не сказать лишнего. — Не извиняйся. Я могу только представить, сколько всего ты носишь в себе. Повисло неловкое молчание, от которого обоим хотелось провалиться сквозь землю. Нужно было срочно что-то сказать, разрядить обстановку, иначе этот вечер превратится в пытку, и тогда зачем вообще было оставаться? В голову пришла идея. Совершенно нелепая, абсолютно бестактная и омерзительная в своей откровенности. На плечах действительно сидели ангел и демон, шепча каждый своё: один призывал заткнуться и сохранить хрупкое доверие, что возникло между ними, другой толкал в спину, нашёптывал, что терять уже нечего, что раз уж она здесь, раз уж он сам попросил её остаться, значит, и он готов нарушить правила. Предложишь такую ересь — и можно испортить всё, разрушить одним неосторожным словом то, что строилось месяцами. Нужно держать себя в руках, как всегда, как учила её жизнь, как она умела лучше всего. Но с другой стороны, Бруно же зачем-то позвал её? Не просто проводить, не просто убедиться, что она в порядке, а именно остаться, на ночь, в его пространстве, куда он никого не пускал. Значит, и сам не против? Значит, можно? — Бруно, — голос прозвучал тише, чем хотелось. — А ты бы слушался меня? Он замер с куском пиццы на полпути ко рту. — Что? — Ты говорил, что забыл, каково это — слушаться кого-то, — она смотрела на него исподлобья, и Бруно мог поклясться — в свете настольной лампы её глаза как блеснули. — А ты бы слушался меня, если бы, скажем... я была сверху? Капо нахмурился, и на секунду в его взгляде мелькнуло искреннее недоумение. Он, кажется, и правда не понимал, о чём она говорит. При всей своей феноменальной проницательности и умении читать людей, эту женщину он не всегда понимал. Да и не стремился разгадывать до конца, потому что в ней всегда оставалось что-то неуловимое и ускользающее, то, что манило сильнее любой ясности. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы девушка успела пожалеть о сказанном, и ровно настолько, чтобы он успел всё осознать, переварить и принять решение. — Пожалуй, да, — ответил он, особо не думая. В этом коротком ответе поместилось столько доверия, сколько девица не заслуживала и не просила, но получила. Ей с трудом удалось сдержать улыбку, губы предательски подрагивали в попытке расползтись в довольной усмешке. Чёртова ведьма получила своё. Не из эгоистичных побуждений, вовсе нет, просто где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке души, где она прятала все свои постыдные желания, сейчас разливалось тепло, от которого кружилась голова. До чёртиков приятно. — Mio Dio, perdona me peccatrice... — прошептала она и тихо хихикнула, глядя на его растерянное лицо. — Вставай. Пойдём. Бруно не успел и глазом моргнуть, как её ладонь уже сомкнулась на его запястье, потянув куда-то в сторону кровати, и он послушно двинулся следом. Они остановились друг напротив друга, и она смотрела на него снизу вверх, положив ладони на вырез его пиджака, туда, где ткань расходилась, открывая разгорячённую кожу. Тонкие пальцы заскользили по его груди, очерчивая линии татуировки и повторяя рисунок.  — Можно? — она взялась пальцами за бегунок молнии на его костюме. — Да. Впервые за долгое время Бруно чувствовал себя неуверенно. Не так, как перед опасным противником и не так, как перед важным решением, от которого зависят жизни, а по-настоящему, по-глупому и по-мальчишески неуверенно. Чаще всего в постели главным был он. Он задавал ритм, доставлял удовольствие, контролировал каждое движение, каждый вздох и стон партнёрши. Сейчас всё было иначе. Изящные пальцы ловко справились с молнией пиджака, потом с пуговицей на брюках, с ширинкой, и Бруно стоял, наблюдая, как его одежда падает на пол, один предмет за другим, пока он не остался в одних боксерах, открытый её взгляду. Дыхание сбилось, стало прерывистым и рваным, но он старался держаться, старался не показывать, как мечется внутри этот чёртов страх.  Куда смотреть? Ей в глаза, прямо в эту бездну, из которой невозможно выбраться? На её тело, угадывающееся под мешковатой одеждой, которую он сам ей одолжил пару часов назад? Куда деть руки? Опустить по швам и сделать вид, что всё под контролем? Или притянуть её за талию, сократить расстояние и спрятаться в ней от собственной растерянности? Слишком много вопросов роилось в голове. Всё так запутанно. — Бруно, всё хорошо. Девичий голос коснулся его слуха — мягкий, обволакивающий, как песня сирены, от которой не хочется уплывать. Хочется разбиться о скалы, лишь бы слышать её вечно. Она взяла его руки в свои и сама положила их себе на талию, и он выдохнул, чувствуя тепло её тела сквозь ткань и как земля снова обретает опору под ногами. Она приподнялась на цыпочки, положив ладони ему на плечи, и поцеловала, аккуратно и невесомо. В этом прикосновении было столько нежности, что у него внутри всё перевернулось. — Ты прекрасен, капо, — прошептала она ему в губы. От этого шёпота по спине побежали мурашки, а руки её уже скользили по его напряжённым мышцам, спускаясь всё ниже. Бруно возбудился достаточно быстро, стоило её пальцам коснуться его сквозь ткань боксеров, и она почувствовала это сразу — напряжённую плоть, его сбившееся дыхание, дрожь, которую он так отчаянно пытался скрыть. Они оба выдохнули одновременно: она — с тихим трепетом предвкушения, он — со стоном и вожделением. — Ложись на кровать, — скомандовала она. Бруно послушался. Он лёг на спину, глядя, как девушка устраивается сверху. Её бёдра смыкаются вокруг его талии, она берёт его руки и поднимает их над головой, прижимая к подушке. Одной ладонью девушка удерживала его запястья, а другой гладила по щеке, проводила большим пальцем по скуле и губам, лениво накручивала на палец прядь его иссиня-чёрных волос. От этих прикосновений у него внутри всё плавилось. Повисла небольшая пауза, прежде чем она заговорила снова. — Если... Если ты прикажешь Sticky Fingers слушаться меня, он это сделает? — Конечно, — хрипло ответил Бруно. — Это же воплощение моей души, забыла? — Значит, твоя душа будет слушаться меня? — она довольно улыбнулась. — Д-да... Да, именно, — в следующую секунду Sticky Fingers материализовался рядом с кроватью, возникнув, как всегда, из ниоткуда. Девушка сразу же взяла грубые руки стенда в свои и аккуратно положила их поверх ладоней Бруно, прижимая их к подушке ещё крепче, передавая контроль и одновременно забирая его себе. — Держи его крепко и не отпускай, пока я не разрешу, понял? — Ari, — прогудел стенд. Она наклонилась и поцеловала Sticky Fingers. Жадно, пылко, совсем не так, как в первый раз целовала Бруно, и через стенд капо чувствовал этот поцелуй. Девушка медленно и дразняще отстранилась, проложила дорожку из мягких поцелуев по его телу, начиная от горячей шеи и спускаясь ниже: к ключицам, к груди, к напряжённым мышцам пресса, оставляя за собой влажный след и россыпь мурашек. Ниже было гораздо интереснее, и Бруно затаил дыхание, когда её пальцы коснулись резинки боксеров. Едва касаясь, совсем аккуратно, она стянула с него трусы и откинула их куда-то в сторону, даже не глядя, куда они упадут. Мощный член Бруно освободился от ткани, слегка качнувшись в воздухе, и капо выдохнул с облегчением. Коснувшись его затвердевшей плоти кончиками пальцев, девушка аккуратно обхватила всей ладонью его достоинство и медленно провела по всей длине, изучая, пробуя на ощупь то, что совсем скоро будет принадлежать ей безраздельно. Он был большим и горячим, тяжёлым в её руке, и от одной только мысли о том, что будет дальше, у неё внутри всё сжималось предвкушения. Она наклонилась ниже, язык медленно прошёлся по разгорячённой коже, проводя влажную дорожку от основания к головке. Бруно рвано выдохнул, когда её мягкие губы сомкнулись вокруг его члена. Подключив руку, она начала задавать ритм, медленно покачивая головой вверх и вниз, и от каждого движения по его телу разбегались волны удовольствия, такие острые и слегка болезненные. Бруно сжимал зубы, стараясь держать себя в руках, не позволяя вырваться наружу ни звуку, ни стону. Не в его это стиле — показывать уязвимость.  Особенно сейчас. Особенно перед этой женщиной. Особенно когда он лежит связанный собственным стендом, полностью отданный в её власть.  Но удовольствие нарастало, поднималось откуда-то изнутри горячей волной, и когда она чуть ускорилась, когда её язык прошёлся по самому чувствительному месту, он не сдержался. Тихий стон вырвался из горла, и в ту же секунду он почувствовал, как девушка улыбнулась. Девица была вне себя от счастья, услышав это. Она довольно усмехнулась про себя и слегка ускорила темп, заглатывая член глубже, стараясь взять всю длину и толщину, заполнить рот до предела. Это было почти что невозможно физически, но она старалась изо всех сил, чувствуя, как плоть напрягается под её руками, как Бруно тяжело дышит и теряет контроль с каждой секундой. Бруно дышал всё глубже и тяжелее, наслаждаясь теплом её рта, и запрокинул голову назад, ударяясь затылком о подушку и слегка дёргаясь в хватке собственного стенда. Он никогда не думал о своей напарнице в таком ключе, до последнего момента был свято уверен, что инициатива будет принадлежать ему. Что его руки будут блуждать по её хрупкому телу, изучая каждый изгиб. Что он будет выдавливать из неё стоны, а она будет извиваться под ним в сладком изнеможении. Но никак не наоборот. Но, чёрт возьми, Бруно это нравилось… Ужасно нравилось, как бы стыдно ни было в этом признаться даже самому себе. Нравилось чувствовать себя беспомощным под её властью. Нравилось, как она берёт то, что хочет, не спрашивая разрешения. Нравилось это новое, неизведанное ощущение отсутствия ответственности. А темп всё ускорялся и, казалось, девушка делает всё возможное, чтобы довести его до грани и заставить кончить прямо сейчас, не дожидаясь самого главного. Бруно хрипло позвал её по имени. Она словно прочитала его мысли — резко остановилась, замерев на секунду, а потом медленно вытащила его твёрдую плоть из влажного тепла своего рта. — Тебе нравится? — спросила она тихо, глядя ему прямо в глаза. — Да… — выдохнул он с трудом. Она неторопливо поднялась с кровати и начала раздеваться, впервые показывая себя обнажённой перед своим лидером. Бруно смотрел так, словно пытался запомнить каждую линию и деталь на бледной коже, подсвеченной тусклым светом настольной лампы. — Ты такая красивая, — прошептал он. Ни капли лести в его голосе. — Спасибо, — усмехнулась она тихо, наслаждаясь его беспомощностью и тем, как он смотрит на неё снизу вверх, не в силах даже пошевелиться без её разрешения. — Чего бы ты сейчас хотел? В её голосе проскользнула лёгкая издёвка. — Тебя. — Как именно? Пару секунд Бруно колебался. Он прикрыл глаза, глубоко вздохнул и вымолвил то, что минуту назад сам бы от себя не ожидал: — Сядь мне на лицо. Девица ехидно приподняла бровь. В её глазках сверкнул опасный огонёк, от которого у него по коже бежали мурашки. — Вот как? — Умоляю... Издевательский смешок сорвался с её губ, тихий и довольный, но дальше дразнить она не стала. Девушка забралась сверху, медленно опустилась на его лицо, и Бруно почувствовал, как жар её тела обдал его с головой. — Ох... Ну, раз мой капо умоляет... Она тихо ахнула, когда его язык жадно впился в её лоно. Он прильнул к ней с такой отчаянной жадностью, с какой утопающий ловит воздух. Она начала слегка двигать бёдрами в такт его движениям. Чтобы усилить ощущения и продлить эту странную связь, девушка снова прильнула губами к Sticky Fingers, пылко целуя стенд и чувствуя, как через него передаётся каждая эмоция Бруно. Капо заёрзал под ней сильнее, и уже более громкий стон вырвался из его груди, разносясь по тихой комнате. А губы у стенда такие же мягкие и нежные, как у его хозяина — совсем никакой разницы. Тот же податливый бархат. Разве что от осознания, что Sticky Fingers — буквально физическое воплощение души Бруно, кружило голову сильнее любого вина. Она целовала его душу, самые потаённые уголки подсознания, то, что он прятал от всех, включая самого себя. И сейчас она владела всем этим безраздельно. Настоящая, чистая ведьма, укравшая сердце прекрасного принца. А тот и не против. Умелый язык Бруно настойчиво выводил круги на её перевозбуждённом клиторе, и девушка бесстыдно и громко стонала прямо в губы стенда, ощущая, как вибрация её собственного голоса отдаётся глубоко внутри. Внизу живота скрутился знакомый тугой ком, который вот-вот грозил бы разорваться ослепительным фейерверком, затмевающим всё вокруг. Хочется. Ужасно хочется кончить прямо сейчас, не дожидаясь ничего, позволить этой волне накрыть себя с головой и раствориться в удовольствии. Но одновременно с этим неимоверно хочется почувствовать Бруно в себе, слиться с ним воедино и ощутить его твёрдую плоть внутри. — Б-блять, Бруно! — выдохнула она, задыхаясь, и резко отстранилась от стенда. Слезая с лица капо и падая рядом на кровать, она ловила ртом воздух, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Ещё пару секунд и… — Ты же была близко, — разочарованно пробормотал Бруно, глядя на неё снизу вверх.  — Пока рано, — выдохнула она. Неугомонная. Противная до чёртиков ведьмочка, вредная до дрожи в пальцах, но впустившая в сердце такое тепло, что без него уже не согреться. Она выровняла дыхание и медленно оседлала мужские бёдра, покачиваясь и проводя всей длиной его ствола по себе. От ощущения его жара терпение лопнуло окончательно. Приподнявшись, она начала осторожно насаживаться и принимать в себя всю его длину. Бруно растягивал её, заполнял до предела, и девушка издала жалобный стон, опираясь ладонями на его мускулистую грудь. Губы закушены, веки прикрыты. Бруно прохрипел что-то невнятное. Для обоих ощущения оказались странными. В хорошем смысле. Лёгкая боль смешивалась с удовольствием, разливаясь горячей волной где-то внизу живота. Его член заполнял её целиком, до самого основания, а она сжимала его внутренними мышцами без шанса на расслабление. Неописуемо. Невыносимо. И до одури приятно. Тихий, милый стон коснулся его слуха. Горячее дыхание обожгло плечо, когда она опустилась на него до конца и начала медленно двигаться, задавая свой ритм. Бёдра покачивались лениво, дразняще, и каждое движение отдавалось в нём острой вспышкой удовольствия. Бруно до дрожи хотелось качнуться навстречу, перехватить инициативу, вбиваться в неё глубоко и сильно, но он сдерживал себя, помня о своих размерах. Слишком тесная и нежная. И слишком дорогая, чтобы причинять ей боль. — Всё хорошо? — его тело непроизвольно дёрнулось, но Sticky Fingers держал крепко, не позволяя вырваться. — Да, — выдохнула она ему в шею, не поднимая головы, уткнувшись носом в горячую кожу. — Отзови его. Капо послушно отозвал стенд, её пальцы тут же переплелись с его, прижимая ладони к подушке по обе стороны от головы Бруно. Теперь девушка двигалась смелее и активнее, дыхание сбивалось и срывалось на тихие беззастенчивые стоны. Бруно дышал рвано, губы приоткрылись, глаза затянуло дымкой удовольствия, но он не отводил взгляда от её лица. А она тонула в его сапфировых озёрах, проваливалась всё глубже и глубже, и не хотела выбираться.

Она часто ловила себя на том, что откровенно и нагло засматривается на своего капо. Одному богу известно, что творилось у неё в голове в такие секунды. Но как тут оторваться? Бруно завораживал. Его глаза завораживали. Бесконечно красивые и… ужасно печальные. В них умещалось столько боли, что бедное девичье сердце щемяще сжималось.

Она украла бы всю его тоску, если бы могла. Спрятала бы глубоко в себе, переплавила во что-то тёплое и светлое, лишь бы эти синие глаза больше никогда не знали печали.

— Прекрати пялиться на Буччеллати, имей совесть, — раздался однажды сухой и строгий голос Фуго. Парень даже не оторвался от книги, когда Бруно вышел из комнаты, а девушка продолжала смотреть ему вслед, провожая взглядом.

Но сейчас всё можно. Сейчас хоть вечность смотри в эти синие драгоценные камни, и никто не посмеет осудить. Никто не бросит колкость и не отдёрнет, не напомнит о субординации. Наконец-то. — Так хорошо, Бруно... — выдохнула она, уже не соображая, что говорит. Пальцы сжались на его ладонях. — Я... кажется, я долго не выдержу, — голос капо сел до хрипоты, и он начал осторожно двигать бёдрами в такт, робко и боязливо, но с каждым мгновением всё смелее. Ощущения вспыхнули с новой силой, и девушка застонала громче, отбросив всякий стыд. Уже даже плевать, что подумают соседи. — Ты можешь... кончить внутрь. Я всё равно на противозачаточных, — с трудом выговорила она, задыхаясь. Бруно судорожно сглотнул и запрокинул голову, ловя ртом воздух. Это было уже слишком.

Слишком соблазнительно.

Мысль о том, чтобы наполнить её до краёв, пульсировала в висках. В голове проносились до непристойности чёткие и яркие мысли. До дрожи захотелось сделать это. Не может же всё быть так идеально? Ему настолько повезло? В какой-то миг обоим показалось, что время остановилось или наоборот — пролетело слишком быстро. Но одно они знали точно: им было хорошо. Очень хорошо. Они целовались, шептали друг другу что-то бесконечно нежное, и капо всё ещё не решался даже спросить, можно ли прикоснуться к ней. Девушка чуть ослабила хватку на его руках, но позволения так и не дала. А потом она вдруг почувствовала, как близка к краю. В животе снова затянулся тугой узел, внутри становилось всё горячее, будто раскалённый металл разливался по коже. — Чёрт, Бруно! — выкрикнула она, резко подавшись вверх и тут же обмякая, отпуская его руки. Внутри всё пульсировало, сжималось и разжималось в бешеном ритме, тело била мелкая дрожь, голова кружилась так, что темнело в глазах. Бруно приподнялся, обхватил её своими сильными руками и прижал к себе, как самую хрупкую драгоценность в мире. Он глубоко кончил следом, отдавая всего себя без остатка. Они оба тяжело дышали, оба дрожали. Казалось, от переполняющих ощущений можно лишиться рассудка. Аж искры из глаз. Бруно заметил, как часто и прерывисто она дышит, чуть отстранился, поймал её лицо в ладони и встретился с ней взглядом. Девушка вся горела — щёки пылали, глаза затянуло туманом. — Ты в порядке? Она слабо улыбнулась, кивнула и снова прильнула к нему, прижимаясь щекой к его груди.  Вот бы больше никогда не вырываться из этих объятий.

✩₊˚.⋆☾⋆⁺₊✧

Сидя на подоконнике в одной мешковатой футболке, девушка с пустотой во взгляде смотрела куда-то в темноту города. Или же внутрь себя, в такую же тьму. Сложно понять. За спиной Бруно неспешно натягивал пижамные брюки, но та даже не обернулась. Наказание явилось быстро. Совесть — эта жестокая тюремщица — не стала медлить ни секунды. Всего пару часов назад запретный плод манил своей спелостью, обещая райское наслаждение. Она сама, эта безрассудная девчонка, предложила своему капо опасную игру, не думая о последствиях. А сам процесс… Боже, как же это было сладко. В те минуты ей казалось, что тело растворяется, расщепляется на атомы и разлетается миллионами искр по вселенной. И не было ничего важнее и нужнее, чем этот миг. А сейчас только паршивая, выворачивающая наизнанку пустота. Она пожинала плоды собственной безответственности, и они оказались горькими, как невыплаканные слёзы, что комом застревают в горле. Осознание пришло внезапно, как удар под дых. Она переступила черту, которую сама же для себя и провела, и теперь хотелось только одного — исчезнуть. Провалиться сквозь землю, раствориться в этой тёмной городской бездне за окном. И больше никогда не смотреть в глаза Бруно.  Девушка не заметила, как нахмурилась. Нижняя губа предательски задрожала, предвещая рыдания.  Бруно заметил эту тишину, повисшую между ними. Он медленно подошёл, сунув руки в карманы, и остановился напротив. — Выглядишь так, будто вот-вот взорвёшься. Напарница молчит. Долго. А потом вся сжимается и обхватывает плечи руками. — Ты на меня злишься? — тихо и как-то по-детски спрашивает она. Бруно искренне недоумевает: — Что? А должен? — Как будто бы... да? — она с трудом заставляет себя поднять на него взгляд, но выдерживает лишь секунду и тут же отворачивается к окну. — Как будто бы нет. Снова тишина и снова достаточно долгая. — У тебя нет желания, ну, не знаю... вышвырнуть меня из банды? Или смотреть на меня, как сквозь стекло? — голос срывается, она старается говорить ровно, но получается плохо. — Все парни так делают после… Близости. Окинут холодом, равнодушием, и всё… Будто и не было ничего. Бруно хмурится, скрещивает руки на груди и опирается плечом о стену. Взгляд пристальный и изучающий. — Не припомню за собой привычки вести себя с девушками как последний мудак, — говорит он ровно. — Почему ты вообще так решила? Она не знает, что ответить. Потому что правда сложнее, чем простые объяснения. Потому что она вообще теперь не знает, что делать. Как смотреть ему в глаза завтра на задании? Как сидеть с ним за одним столом, пить чай и делать вид, что ничего не было? В банде никто ничего не узнает — в этом она уверена. Они оба умеют молчать, это их общий дар (и общее проклятье). Но как теперь существовать рядом и не проваливаться в воспоминания? Как работать в одной команде, когда внутри всё перевернулось? Стоило ли это мимолётное безумство таких терзаний? Этот сладкий яд, который она пила так жадно каких-то полчаса назад? Она не знает. Наверное, стоило. Потому что впервые за долгое время чувствовала себя живой. Потому что впервые позволила себе то, чего так боялась. — Пожалуйста, пойдём спать, — пробормотала девушка. Она поджимает ноги, обхватывает колени руками и утыкается в них лбом, пряча лицо. Ногти впиваются в кожу, оставляя белые полумесяцы. — У меня голова сейчас треснет. Бруно тяжело вздохнул, прикрыл глаза на секунду, а потом шагнул вперёд. Без слов и лишних объяснений, он просто подхватил девушку на руки. Она тихо ахнула от неожиданности и вцепилась в его плечи.  Он бережно опустил её на кровать, устроился рядом и накрыл их обоих одеялом. Подперев голову кулаком, он неотрывно глядел на напарницу, но без того холода, которого она так боялась. Напарница. Теперь снова напарница. Она всегда была ею, есть и будет. Только теперь всё иначе. Кажется, навсегда иначе. — Мне не нравится, как ты себя гложешь, — голос строгий и одновременно такой заботливый. — Ты же не яблоко в райском саду сорвала. — По ощущениям — именно его, — она лежит к нему лицом, но не выдерживает: утыкается в подушку, сжимается в комок, прячется. Очень, очень хочется исчезнуть.  — Завтра поговорим. Ты просто накрутила себя. Сильные руки обхватывают её дрожащую фигурку, притягивают ближе. Ладонь гладит затылок, пальцы путаются в волосах, распутывают, успокаивают. Мягкие губы невесомо и бережно касаются лба. И никакого холода. Никакого равнодушия. Как же всё-таки несправедливо устроен внутренний женский мир — этот вечный генератор тревог и сомнений. Капо смотрел на неё и думал об этом. А сжатый рядом комочек уже тихо сопел, расслабляясь в его объятиях.  Бруно осторожно отстранился, потянулся к прикроватной тумбочке и достал знакомую заживляющую мазь. Выдавил на кончик пальца совсем немного и лёгкими движениями начал наносить на переносицу, туда, где темнела ссадина. И замер. Он смотрел на неё спящую, расслабленную, тихую. Без вечно нахмуренных бровей и флегматичной маски безразличия, без колючей брони, в которую она куталась при любом удобном случае. Просто девушка. Его напарница. И теперь уже его всё. Пусть спит.  Может, хотя бы во сне ей будет спокойно.