My darling...

Низкий слой густого серого тумана окутывал город, превращаясь в непроницаемую завесу, скрывающую кварталы от любопытных взглядов прохожих. В квартирах зажглись одинокие огоньки окон, отблески которых играли с тенями, создавая жутковатый эффект замкнутого пространства. Вечер обещал стать одним из тех долгих, тягучих вечеров, когда кажется, будто весь мир замер в ожидании неизбежного конца. Вечером в квартире Чуи царила атмосфера тягостного ожидания. Уже несколько недель он чувствовал нарастающее беспокойство, вызванное постоянными подозрениями и угасающей верой в собственную способность доверять партнеру. Свет ламп мерцал тускло, создавая зловещий полумрак, подчеркивающий раздражение хозяина. Настроение испортилось с самого утра, когда он обнаружил среди вещей белоснежную рубашку со следами губной помады. Ярко-красный вьелся в ткань и больше напоминал кровавое пятно, а не отпечаток женских губ. Будь проклят чертов Дазай и его чертовы скачки настроения. Утром строит из себя пылкого любовника, днем, словно наваждение, мелькает перед глазами на работе, флиртует с каждым встречным, а вечером возвращается домой поздно, принося в подарок шлейф чужих духов и предательские следы помады. И ведь какой помады! Едкой, словно яд. Отстирать ее – все равно что совершить героический подвиг, достойный медали. С тех пор, как Дазай променял тихие вечера с Чуей на ночные походы по барам, его вещи все чаще находили свой последний приют в мусорном ведре. Невыносимо, нестерпимо видеть этот фарс, эту гадкую измену. Тревожные мысли, словно голодные крысы, грызли его изнутри, заставляя сердце биться все медленнее и тяжелее с каждым поздним возвращением Дазая, с каждым новым знаком чужого присутствия. Сегодня терпению пришел конец. Чуя знал, что сегодняшний разговор окончательно поставит точку в их отношениях. Они разойдутся как и большинство пар. Каждый пойдет своей дорогой и все будет хорошо. А будет ли? Звук ключа в замочной скважине прервал тревожные мысли. Дазай вошел, слегка пошатываясь от выпитого вина. Его улыбка была легкой, чуть смущенной, однако под глазами проступали темные круги, свидетельствующие о усталости и бессонных ночах. Он сделал неуверенный шаг вперед, пытаясь снять пальто и не зацепиться при этом за вешалку. — Опять задержался, да? — процедил сквозь зубы Чуя, не отрывая взгляда от вешалки, куда Дазай только что повесил пальто. - С кем на этот раз была встреча? Это был кто-то важный для мафии, да? — Какая разница? Вечер выдался таким насыщенным… — начал оправдываться Дазай, натягивая халат поверх рубашки, отчего свежий аромат парфюма распространился по комнате. Подойдя ближе, Чуя почувствовал знакомый аромат, исходящий от Дазая. Эти цветочные духи были на каждой вещи Осаму. Рубашки, футболки, пальто, водолазки... Даже брюки пахли этой женщиной. Каждый день он возвращался с этим ароматом на одежде, заставляя Чую чуть ли не кипеть от злости. Осаму либо специально над ним издевается, либо этот запах впитался ему в кожу. — И кто она? - тихо спросил Чуя, кинув Осаму в лицо его же рубашку, демонстрируя пятно ярко-красной помады. — Ничего особенного, просто старая знакомая. Мы неплохо ладили раньше и решили пропустить по бокалу за встречу, – пожал плечами Дазай, нервно теребя край рукава халата. — Давай-ка прекратим этот глупый театр, – жестко оборвал его Чуя, с силой сжав его руку. — Мне надоело смотреть, как ты позволяешь кому попало целовать тебя и забываешь обо мне! — Действительно, глупо получилось, признаю, — согласился Дазай, сцепив руки за спиной. — Но ведь главное — отношение ко всему этому делу. Ты доверяешь мне или нет? Этот простой вопрос вызвал настоящую бурю эмоций в душе Чуи. Недоверие переросло в чувство глубокого унижения, мешая рационально мыслить. Человек, которого он любил всей душой, позволил постороннему вторгнуться в их отношения. Вторгнуться в то, что они так долго и трепетно выстраивали. — Хватит переводить тему. Ты прекрасно понимаешь, о чём идет речь! Сколько раз я предупреждал тебя, что подобное не потерплю? — голос Чуи уже не казался таким тихим. В нём слышалась боль и лёгкая дрожь, которая заметно выбила Осаму из колеи. - Сколько ещё ты собираешься изводить меня!? Дазай застыл, его глаза, что были и без того ледяными, стали в миг стеклянными и холодными. Он выдернул свою руку из цепкой хватки Накахары, будто та была раскаленным железом. — Чуя, ты не в себе. Сердце Чуи билось неровно, словно боясь сделать следующий удар. Страх, тревога, обида, разочарование. Все эмоции разом захлестнули его сознание, лишая способности ясно мыслить. Последние дни показали ему истинное лицо Дазая - холодное, отстраненное, полное эгоизма и жестокости. Любовь никуда не исчезла, но теперь приносила гораздо больше боли, чем прежде. — Ради чего все это было, Дазай? Зачем тебе отношения, если ты так отвратительно поступил со мной, с моими чувствами? Я хоть когда-то был тебе дорог, или это все – очередная ложь, очередная игра? Стиснув зубы, собрав остатки самообладания, Чуя подошел к двери и, не глядя на Дазая, указал рукой на выход: — Уходи. Видеть тебя не хочу. Голос его прозвучал глухо, будто со стороны. Внутри пульсировала боль, сковывающая движения и дыхание. Разумом он понимал правильность своего решения, сердцем ощущал глубокое раскаяние и страх потерять близкого человека. Вся жизнь проходила мимо него, сменяя яркие мгновения счастья серым однообразием ежедневных забот и сомнений. Дазай неподвижно стоял посреди коридора, опустив голову, словно приговоренный к казни. На его лице отражалась отчаянная внутренняя борьба, переходящая в невыносимую муку. Бледные губы были плотно сжаты, веки, словно тяжелые шторы, прикрывали глаза. Чувство потери, всепоглощающего страха, охватывало его целиком, вызывая нестерпимое желание броситься к любимому человеку, упасть на колени и признаться во всем, выложить все, как есть. Ведь вся эта ложь, эти игры, эта бесконечная череда обманов служили единственной цели – защитить дорогого сердцу партнера. Наконец собрав волю в кулак, Дазай поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза своему бывшему возлюбленному: — Прости меня, Чуя. Ему хотелось сказать гораздо больше, объяснить свои мотивы, поделиться тайнами, раскрыть планы. Однако долг запрещал говорить правду вслух. Важно было сохранить Чую живым и невредимым, даже ценой собственной свободы и покоя. Глубокий вдох и выдох помогли справиться с эмоциями. Сжав пальцы в кулаки, Чуя повернулся лицом к Осаму: — Довольно! Хватит оправданий. Между нами все кончено. Ты уже достаточно сделал. Я все понял. Вещей у шатена было немного. Не желая больше тревожить Чую, он молча собрал все, что принадлежало ему, в дорожную сумку. Шаги гулко отдавались в пустой квартире, словно отсчитывали последние секунды их совместной жизни, сопровождаемые лишь тяжелым дыханием и стуком сердца. Ключ с тихим щелчком повернулся в замке, дверь закрылась, оставив Дазая стоять в холодной темноте подъезда, по ту сторону двери. Оставленный в одиночестве, Чуя тяжело рухнул на диван, закрыв лицо руками. Слёзы катились сами собой, пока душа наполнялась невыразимой скорбью. Жизнь рушилась на глазах, уничтожая надежды и мечты, которыми жил ранее. Страдание поглощало разум, вытесняя здравый смысл и веру в лучшее будущее. Город погрузился в молчание, нарушаемое лишь шумом ветра и редкими звуками проезжающих машин. Свет фонарей слабо пробивался сквозь плотный туман, делая ночь особенно мрачной и загадочной. Впереди лежала неизвестность, полная неопределённости и риска. Но главное — впереди начиналось новое путешествие вдвоём с самим собой, полное опасностей и возможностей.