He loves rudeness

Комната Джонатана пахла пылью и одиночеством, пока тот не втолкнул его внутрь. Удар о матрас выбил воздух из легких Стива. Прежде чем он смог перевернуться, тяжесть тела Джонатана придавила его, став неоспоримым фактом. — Подожди… — хрипло начал Стив, но холодные губы уже впились в горячую кожу его шеи. Боль от укуса смешалась с волной неожиданного возбуждения. Он дернулся, пытаясь вывернуться, но Джонатан лишь прижал его сильнее, методично оставляя багровые метки. Его руки скользнули к поясу Стива. Металлический звон расстегивающейся молнии прозвучал как приговор. Холодный воздух коснулся кожи, а следом — грубая ткань, стаскиваемая вместе с трусами вниз по бедрам. Стив замер, почувствовав тонкую ткань чужих трусов Джонатана твердый, пульсирующий нарост, упирающийся в его ягодицу. — Джонатан... — его голос дрогнул. В ответ прозвучал низкий, хриплый смешок прямо в ухо. Стив не успел собрать мысли, как острое жгучее давление разорвало его. Он вскрикнул — резко, громко, почти по-звериному. Тело вздрогнуло, пытаясь отвергнуть вторжение, но Джонатан вошел наполовину и остановился, дыша тяжело и горячо в его волосы. — Привыкай, — прошептал Джонатан, и голос его был чужим, густым от желания. Слезы выступили на глазах Стива от боли и унизительного возбуждения. Потом движение — медленное, неумолимое — завершило проникновение. Он был заполнен полностью, каждый сантиметр протестовал и плавился одновременно. Покой длился секунду. Затем Джонатан задвигался. Грубо, глубоко, выбивая из Стива прерывистые стоны. Рука вцепилась в его волосы, оттягивая голову назад. Новый укус лег на плечо, а влажный язык облизал раковину уха. — Ты всегда так громко плачешь, Харрингтон? — прошептал Джонатан, ритм становясь яростнее. — Когда тебя бьют… и когда тебя трахают. Стив не мог ответить. Его мир сузился до ударов в плоть, до жара, расползающегося изнутри, до хриплого рёва, который вырывался из его горла, каждый раз когда Джонатан входил особенно глубоко. Ритм Джонатана не был просто движением — это было завоевание. Каждый толчок отпечатывал в Стиве осознание: это происходит, и ты хочешь этого. Его собственное предательское тело отвечало встречным движением таза, внутренний жар перерастал в невыносимое, сладкое напряжение. «Нет» на языке обернулось низким стоном в горле. Он почувствовал, как рука Джонатана скользнула по его животу вниз, грубые пальцы обхватили его член, который стоял твердо и влажно от собственной смазки. Прикосновение было одновременно жестоким и мастерским. Стив закинул голову назад, вгрызаясь затылком в грудь Джонатана. Этот стон — долгий, сдавленный — был уже не от боли. — Видишь? — Джонатан выдохнул слово, впиваясь зубами в мочку его уха. — Твое тело знает хозяина. Его пальцы сжались, движение ладони совпало с толчком бедер. Стив взвыл. Мир распался на вспышки за глазами и всепоглощающую, липкую волну, которая поднялась из самого низа живота. Он кончил судорожно, молча, содрогаясь в тисках чужого тела, в то время как Джонатан не прекращал своего мерного, безжалостного темпа. Тепло разлилось по его животу и внутренней стороне бедер, запах смешался с запахом пота и пыли. Джонатан лишь хрипло рассмеялся, чувствуя, как Стив обмяк под ним, опустошенный. Но его собственное движение стало резче, требовательнее. Он оторвал Стива от матраса, почти посадив его себе на колени, одна рука железной петлей сомкнулась на его горле, другая вцепилась в бедро. Новый угол, невыносимая глубина. — Ещё не конец… — прошипел Джонатан, его дыхание превратилось в прерывистые рыки. — Ты примешь все. Стив, слепой от собственного оргазма и накатывающей новой волны перевозбуждения, мог только беззвучно шевелить губами, когда грубые пальцы снова обхватили его чувствительный, источающий семя член. Боль и наслаждение сплелись в один клубок. Он чувствовал, как внутри него меняется ритм, становится хаотичным, и понимал, что это приближается. Внутри него что-то оборвалось — тонкая нить, что еще держала Стива в реальности, лопнула под напором этого нового, хищного ритма. Его собственное семя, липкое и остывающее на коже, стало просто смазкой для грубой ладони Джонатана, которая продолжала работать над его перевозбужденным членом. Каждое движение теперь отзывалось огненной вспышкой боли-наслаждения, заставляя его тело извиваться в противоречивых судорогах. — Кончай, — голос Джонатана прозвучал прямо в барабанной перепонке, низкий и насыщенный собственным напряжением. Его пальцы на горле не сдавливали, а лишь обозначали власть, пульсируя в такт яростным толчкам. — Кончай просто так, от одного моего движения внутри. Докажи мне. Стив не мог доказать, он мог только падать. Волна накрыла его не оргазмом, а чем-то более примитивным и унизительным — полным отказом плоти, неконтролируемым извержением, которое вырвалось тихим, надрывным стоном. Ничего не было, только пульсация в опустошенном члене и всепоглощающее тепло, разливавшееся по его животу вновь. Джонатан издал победный рык, его тело на мгновение закоченело, впиваясь в Стива до предела, и Стив почувствовал внутри горячий выброс, каждый толчок которого отзывался эхом в его собственных переживших мускулах. Это было похоже на клеймо. Он обмяк, бессильный, как тряпичная кукла. Джонатан тяжело дышал ему в шею, не отпуская захвата. Потом медленно, почти нежно, провел большим пальцем по мокрым губам Стива. — Рот, — приказал он просто, поворачивая Стива к себе. В его глазах еще стоял туман насилия, но уже маячил холодный, расчетливый огонь. — Теперь твой рот будет служить тому, что ты принял. Рот Стива заполнила солоноватая горечь, смешанная с железным привкусом крови — его собственной и, возможно, Джонатановой. Он не сосал — его заставили принять, грубо насадив на еще пульсирующий член, пока тот не уперся в самое горло. Слезы, горячие и беззвучные, катились по вискам, смешиваясь с потом на простынях. Джонатан наблюдал за этим с вершины, одной рукой держась за затылок Стива, другой — опираясь об матрас. Он не сдерживался. Каждый толчок был глубже, до самой гортани. Стив давился, его тело вздрагивало в попытках откашляться, но Джонатан держал его на месте — железной хваткой, неумолимо. Вибрирующий стон Стива, когда член упёрся ему в нёбо, обжёг Джонатана изнутри. Он простонал сам, низко и сдавленно, ритм его движений стал хаотичным, яростным. — Глотай, — прошипел он, чувствуя, как волна нарастает у основания позвоночника. — Глотай всё. Он кончил глубоко, спазмами, выжимая себя в сжимающуюся глотку. Стив закашлялся, слёзы текли по его щекам, но глотательные движения были непрерывными, вынужденными, жадными. Когда Джонатан наконец отпустил его и отступил, Стив тяжело опёрся на ладони. Он медленно поднял голову. Его рот был приоткрыт, язык высунут — бледно-розовый, залитый белым, густая капля сползала по его подбородку. Его дыхание выравнивалось, превращаясь в ровное, довольное гудение. "Глотай," — прошипел Джонатан, и это не было приказом, а констатацией процесса. Стив подавился, мускулы горла судорожно сжались, и он почувствовал, как последние капли влаги проходят в него, становясь частью его растерзанной плоти. Когда Джонатан наконец отстранился, его взгляд был оценщиком, рассматривающим испорченный товар. "Встань," — бросил он, уже отворачиваясь от парня. Стив попытался. Его ноги, похожие на студень, подкосились, и он рухнул на колени, ладонями упершись в липкие и грязные простыни. Вид его спины, искусанной и синевой будущих синяков, казалось, доставил Джонатану новое удовольствие. Тот вернулся, наклонился, и дрожащими пальцами коснулся багровых полос на внутренней поверхности бедра Стива. — Милый, я был слишком грубым, — голос его оборвался, насыщенный искренним ужасом. Стив, сидя, лишь хрипло рассмеялся, вытирая пот со лба. — Брось, не неси чепухи! Ты был потрясающим! — Его улыбка, обычно такая ослепительная, сейчас была дикой, удовлетворённой и немного разбитой. — Но у тебя кровь, — настаивал Джонатан, его глаза не отрывались от свидетельств их яростного соития. Стив посмотрел вниз и слегка пожал плечами, вызывая новую волну боли. — Ну… Ладно. Может, мы слегка перестарались. И может, я плохо растянул себя перед тем, как ты вошёл. Джонатан издал тяжкий, полный вины вздох, но Стив не дал ему погрузиться в пучину самобичевания. Сильной, но нежной рукой он притянул Джонатана к себе, захватив его губы в поцелуй, который на вкус был как соль, пот и медная монета. — Ты был яростным. Несдержанным. Божественно сексуальным, — прошептал Стив ему в губы, но затем его лицо исказила гримаса. — Но, чёрт… Этому, — он мотнул головой в сторону своих бёдер, — нужна помощь. Кровь и это кхм.. "растяжение"… само не пройдёт. Он лёг на живот, предлагая Джонатану взглянуть на последствия — нежную кожу, растёртую до кровавых ссадин, и более глубокую, сокровенную рану, пульсирующую при каждом движении. — Я за аптечкой, — сказал Джонатан, направляясь в ванную. — И будь готов… мне может понадобиться твой язык, чтобы успокоить жар. — прошептал сквозь боль игриво Харрингтон, на что получил взгляд усталых, но полной любви глаз.