I Ran(So far away)

Начало лета 89-го яркое, как с картинки. Солнечное, но не слишком удушливое, с плывущими по небу замками из кучевых облаков, никогда не заслоняющих солнце. Растительность дворов Хоукинса пестрит яркими бутонами, высовывается из-за невысоких заборов, падает лепестками цветков с яблонь. Тутовая слива цветёт впервые за много лет в углу двора Уиллеров к радости Карен. Клаудия Хендерсон заразила её своей тягой к садоводству этой весной, поэтому теперь струи воды из двух оросителей дотягиваются ещё и до нескольких грядок с геранью и астрами, помимо коротко выбритого газона. Хоть лето пока не жаркое, но водяная морось приятно оседает на коже, стоит оказаться на крыльце дома. Переступая порог на улицу, каждый из партии на секунду прикрывает глаза от неожиданной влажности, так что частицы влаги успевает склеить ресницы. - Чувак, серьёзно, я не могу представить как буду жить без лазаньи твоей мамы, - довольный Лукас театрально потирает живот, набирая полные лёгкие тёплого, почти ночного воздуха. Их тянувшаяся до вечера партия в честь окончания школы закончилась ужином миссис Уиллер, решившей накормить вчерашних школьников до состояния перекатывающихся мячиков. - Согласен, чувак, - Дастин выходит из дома сразу за Лукасом с таким же довольным выражением на лице, - Но у тебя хотя бы есть Макс, которая будет тебе готовить, а моя мамочка остается в Хоукинсе - Это всё да, но с лазаньей миссис Уиллер… - Синклер, Хендерсон, вы я смотрю совсем охренели, - Макс шутливо даёт Лукасу подзатыльник, - Или вы забыли у кого из вас троих есть права? – она ловко достаёт ключи от машины из кармана и перекидывает в другую руку, звеня кучкой прицепленных брелков, - И тачка Стива. - Макс, я… - Хочешь себе домохозяйку – переезжай к мамочке Хендерсена в качестве второго кота, - Макс обрубает начало виноватой речи Синклера и с громким щелчком открывает дверь машины, - Уилл, тебя подвезти? Я разрешаю тебе включить The Clash на всю громкость и усадить этих дурней в багажник. - Заманчиво, но нет, - Уилл усмехается, разминая плечи, - Робин заедет за мной. - Бакли сдала на права?! – все трое одновременно смотрят на Байерса с выпученными глазами. О попытках Робин получить права ходят легенды, любезно рассказываемые Стивом каждому желающему. Точнее, просто каждому, кто не успеет сбежать. - Сдала, всего лишь с… - Уилл задумывается на пару секунд, а затем гордо вытягивает правую руку с открытой ладонью, - Пятого раза! - Ну ни хрена себе, - Дастин присвистывает и оборачивается назад, - Майк, так у тебя ещё есть шанс побить рекорд! Сколько там раз ты уже завалил практику? Три? Четыре? - Три, - Майк закатывает глаза, облокотившись на стену гаража, - И я хотя бы пытаюсь, в отличие от некоторых, - он многозначительно обводит взглядом Лукаса с Дастином. - Зачем права, когда можно любоваться видами за окном и красивой девушкой за рулем? - Лукас широко улыбается во все зубы, подходит к Макси и закидывает руку ей на плечо, но ту же получает пинок по ноге - Сегодня ты, видимо, очень хочешь прогуляться на своих двоих, любуясь удаляющимся бампером машины, - Лукас виновато опускает голову, - Залезайте пока я добрая, но только назад. Оба. И сегодня мы слушаем Кейт Буш. - Чёрт, Лукас, мог бы и помолчать, - Дастин со стоном подходит к двери на заднее сиденье, пока Макс с энтузиазмом роется в бардачке с кассетами на переднем, перевесившись через коробку передач, - Уилл, ты точно не едешь? - Садись, Хендерсон, твоя судьба решена, - Макс вставляет найденную кассету в проигрыватель и закрывает дверь со своей стороны. Лукас обречённо присоединяется к компании Дастина. Макс заводит машину и выезжает со двора, послав воздушный поцелуй через лобовое стекло на прощание. Уилл, кажется, слышит первые ноты «Cloudbusting», когда они доезжают до середины улицы. - Она провезёт их вокруг Хоукинса раз пять, не так ли? – Майк поворачивается к нему. - И будет заставлять Лукаса подпевать каждой песне - Они возненавидят тебя за то, что ты не поехал с ними - Пожалуй, - Уилл пожимает плечами, усмехаясь - Когда Робин заедет? - Она обещала заехать в девять, после их встречи пенсионеров на радио, - Уилл смотрит на часы на руке, - То есть…двадцать минут назад. - Этих четверых друг от друга не оттащишь, так что думаю у тебя есть ещё час - Да уж, не знаю, на что я рассчитывал, - Уилл замолкает на секунду, возможно, собираясь идти домой пешком. - У нас в холодильнике наверняка завалялось пиво, а друзей Холли мама разогнала по домам, так что подвал свободен. Мы могли бы, знаешь, посидеть там, пока не приедет Робин. Если ты хочешь, конечно. - Да, супер, - Уилл улыбается и кивает. - Круто, - Майк улыбается в ответ и зависает на секунду-две с каким-то невероятно глупым выражением на лице. Свежий воздух явно даёт ему в голову. - Пошли? – Уилл кивает головой в сторону двери. - Да, да, конечно, - Майк встряхивает головой и заходит обратно в дом. Карен Уиллер громко разговаривает с кем-то по телефону на втором этаже, а Тед, судя по шуму из гостиной, смотрит телевизор. В кухне всё ещё немного жарко от недавно выключенной духовки и стоит запах лазаньи. Несколько банок пива действительно находятся в холодильнике. С уверенностью уже-взрослого-совершеннолетнего-выпускника Майк берёт себе одну и бросает другую Уиллу. На пути к лестнице он, правда, всё-таки слегка нервно ускоряет шаг, за что получает смешок от Байерса в спину. «Банда» Холли превратила подвал в полный кавардак. Начатая ими партия ДнД разбросана по всему столу, тут и там на полу видно несколько фантиков от конфет, а в складках дивана, однозначно, чипсы Дерека, подходить близко к которым не хватает духа ни у кого. Майк уже видит, как на следующий день Холли будет убираться под ворчание мамы, уворачиваясь от его, Майка, насмешек. Они с Уиллом единогласно решают избежать контакта с остатками пребывания Дерека на диване, и садятся на ковер, убирая в сторону несколько фантиков. - Чёрт, вот в наше время… - Майк начинает сердито причитать. - В наше с тобой время тут было ещё грязнее, - Уилл прерывает речь друга, открывая банку с характерным шипением и делает глоток, - Холли хотя бы не разбрасывает свои грязные носки по углам и вытирает пролитую колу с пола. - Мне было одиннадцать! - А ей десять, Майк. - Но она девочка! - Макс свернула бы тебе сейчас голову. - Макс не услышит, её здесь нет - Здесь есть я. - Чёрт! Когда ты успел стать её шпионом? - Майк смеётся и отпивает из своей банки. Затем подбирает с ковра первый попавшийся фантик и начинает вертеть в руках. - Куда вы с Робин едете? - Ко мне домой. Будем устраивать доклад маме и Джиму о том, почему снять с ней квартиру и жить вдвоем - лучшая идея, чем подбросить меня к я-никогда-не-бываю-дома-потому-что-снимаю-новый-концептуальный-фильм-где-то-в-деревне-на-мать-его-Камчатке Джонатану. - Будь я Джойс, или, тем более, Хоппером – в жизни не позволил бы вам с Бакли жить вместе, - говорит Майк, и Уилл обречённо вздыхает в ответ. - Поэтому мы подготовились. У нас есть список из, кажется, двадцати пунктов, - Уилл важно поднимает указательный палец, - Я бы зачитал тебе парочку, но боюсь, что они перестанут быть убедительными, как только произнесу их вслух. - Боже, почему тебе не одобрили общежитие? Твоя мама сохранила бы миллион нервных клеток. - Ну, с какой-то стороны Робин лучше потенциального пустоголового качка-бейсболиста - Если вам разрешат жить вместе, - напоминает Майк. Уилл смеётся, отпивая ещё пива. Майк повторяет за ним. Какое-то время оба сидят молча и обводят глазами подвал. Главное пристанище их игр и ночевок постепенно теряет знакомые очертания. То тут, то там мельтешат игрушки Холли, одеяло из её комнаты, пачка карамельного попкорна, который не любит никто из партии, книжки из школьной программы, недавно купленные настолки. Холли переделала даже палатку в углу. Теперь её крыша из старого белого пледа мамы, сверху вниз намотана гирлянда в несколько слоёв, а внутри сидит такое собрание из плюшевых игрушек, что сама Холли едва туда помещается. Подвал потихоньку менялся, подталкивая старшего Уиллера к лестнице наверх. Майк не то, чтобы противился до какого-то момента, но… - Кстати, - Уилл подаёт голос после минутной тишины, - Тебе же выдали место в общежитии? Ты почти ничего не говоришь об университете, с тех пор как получил письмо о зачислении. Мне же нужно знать, ближе к какому району нам с Робин лучше бы найти жильё. Черт. Майк делает большой глоток из полупустой банки и нервно вертит её в руках, прежде чем ответить. Твою мать. - По поводу университета, я… - взгляд Уилла сменяется с заинтересованного на беспокойный от интонации друга, - Я отказался от места, - выдаёт Майк на одном дыхании. Просто пиздец. - Оу, - молчание длится вечность. Уилл смотрит на него широко раскрытыми глазами, пытаясь, видимо, уложить информацию в голове, - Но почему? Ты же так хотел именно туда, и вообще…Ты был так рад, что прошёл с первого раза! Что мы уедем отсюда все вместе… - Так вышло, - Майк больше не может смотреть Уиллу в глаза и переводит взгляд на чьи-то застрявшие волосы в ворсе ковра. Смесь из жгучего стыда и вины скручивает внутренности в животе и застревает клином поперёк горла. Он отказался от места через неделю после прихода письма, а передумал поступать сразу после того, как отправил первую заявку. - Я не понимаю. - Я подумал, что пока не могу, - слова отказываются выдавливаться из головы на язык. Мозг Майка сейчас – растраченный в ноль тюбик зубной пасты, - Я не готов. Просто нет. Боже, какой кошмар. - Со всем что произошло с нами. И с Оди, - он выковыривает слова через плотно сжатые губы. Рука Уилла, кажется, лежит на его плече, - Я думаю, что мне нужно чуть больше времени. Просто ещё чуть-чуть подумать обо всём этом. Посидеть в подвале ещё немного, понимаешь? - Майк хочет сказать больше. Намного больше. Уилл ничего не отвечает. Молчит, сжав рукой плечо Майка, то ли пытаясь подобрать слова, то ли решив, что лучше не говорить ничего вообще. Это ранит, бьёт ножом под печень. Майку хочется, чтобы Уилл сказал хоть что-то. Он всегда умел понять, какие слова ему нужно услышать. На самом деле, Майк часто прокручивал этот разговор в голове. Его обстоятельства всегда были одни и те же: они вдвоём сидят в подвале, где Майк рассказывает о поступлении, прямо как сейчас. Только в его голове Уилл никогда не молчал. Он с лёгкостью мог представить, что его друг, его лучший друг, может ответить. Уилл бы задавал миллион вопросов, допытывал до последнего, и возможно тогда Майку хватило бы сил, чтобы рассказать об остальном. Но Уилл молчал, а Майк не находил сил, чтобы продолжить. - Нэнси ещё не знает. Никто не знает. Только родители. Ты первый, кому я рассказываю. Уилл всё ещё молчит. Ужасно, просто невероятно долго. - Майк, я понимаю, - ему хватает смелости оторвать, наконец, взгляд от пола и посмотреть в лицо друга, - Это тяжело. Всем нам тяжело. И тебе особенно, учитывая кем вы с Оди были…кто вы друг для друга. Поэтому всё хорошо. Правда, всё хорошо. - Спасибо, - Майк улыбается и отводит глаза в сторону стола с разбросанными фигурками. Уилл собирается с мыслями какое-то время, прежде чем заговорить снова. - Только не засиживайся в подвале слишком долго, ладно? - Да, конечно. Не буду. *** Уилл уезжает последним из партии – в середине июля, за два дня до первого рабочего дня Майка в «Family video», обеспеченного подсуетившимся Бакли и Харрингтоном. С отъездом Байерса Хоукинс окончательно пустеет. Закрутившись в водовороте смен, назойливых клиентов, телефонных звонков и выброшенных черновиков, Майк не успевает заметить, как начинает ждать каждых выходных, чтобы выпить по одной-двум бутылкам пива со Стивом на трибуне школьного стадиона. Октябрь 89-го выдаётся на редкость холодным для местных широт, поэтому, когда Майк ближе к ночи возвращается домой по пятницам и субботам, его конечности ледяные, а пальцы на руках и ногах немеют на ближайшие несколько часов. Остальная часть семьи Уиллеров уже спит в это время, поэтому он спускается в подвал прямо в куртке, прихватив с собой ещё пару банок пива из холодильника. Помещение внизу почти полностью утратило свой прежний вид. Вещи Холли и её друзей теперь чувствуют себя здесь как дома: валяются на полу, стульях и полках. В воздух здесь въелся запах тошнотворного карамельного попкорна и духов, которые подружка Холли стащила у своей мамы. Майк заваливается на кресло в угол – его единственное пристанище, до которого банда гиперактивных десятилеток ещё не успела добраться. Ему хватает сил, чтобы скинуть ботинки и подложить под себя ноги, прислоняясь к правому подлокотнику. Уличный холод ещё не успевает отпустить, а подвал был далеко не самым тёплым местом в доме, поэтому он долго мучается с открывашкой на банке, раздражённо закусывая губу. После того как характерное шипение проносится по подвалу, Майк сидит в одной позе достаточно долго для того, чтобы конечности отогрелись, и можно было открыть вторую банку без особых проблем, а в куртке стало жарко настолько, чтобы можно было её расстегнуть. До середины сентября он тихо включал кассеты с музыкой, но потом лишние(любые) звуки стали раздражать, как и свет гирлянды на палатке из пледа. К концу октября Майк приходит к тому, что искать силуэты в темноте, пока голову слегка кружит от алкоголя и перепада температур – одно из его новых любимых занятий. Наравне со стучанием по клавишам печатной машинки и разговорами по телефону. Он думал о том, чтобы перетащить машинку в подвал и печатать после своих вылазок с Харрингтоном по выходным, но для этого нужен минимальный свет в помещении и чуть больше собранности. Собственная расхлябанность бесит его больше всего в последнее время. Он впадает в прострацию на обеденном перерыве, забывает взять еду из дома, пугающе медленно двигается, пропускает мимо ушей слова мамы и Холли. Письменный стол – одно из немногих мест, где он может собрать свои мысли в кучу. Майк пишет каждый вечер по будням и с раннего утра по выходным, когда выбирается из подвала с отёкшими конечностями, сумев поспать чуть дольше обычного, пока это ещё не успело вторгнуться в его сны. У него нет творческих застоев, или чего-то подобного, на что периодически жалуется Джонатан – напротив. Бумага улетает так быстро, что он закупает по несколько пачек сразу, и они стопками громоздятся на комоде рядом со столом. У него нет проблем с фантазией, или выражением собственных мыслей, он может выдавать текст с утра до вечера при желании, забивая на еду и сон. Единственная загвоздка в том, что, перечитывая и пытаясь сопоставить собственные рукописи он ощущает себя так, будто шьёт огромное одеяло из кучки разноцветных лоскутов. Каждый из них имеет свою форму и размер, совершенно не желая стыковаться с предыдущими. Майк кое-как пришивает два лоскута к друг другу, а потом яростно распускает стежки, потому что третий кусок совершенно не вписывается в составленную композицию. Выходные всегда заканчиваются стопкой выброшенной макулатуры. Второе его любимое занятие – слушать рассказы друзей по телефону. Макс и Лукас звонят ему обычно в обеденном перерыве понедельника, сразу по возвращению домой в четверг и иногда ближе к вечеру субботы. Совместными усилиями они наскребли денег на поддержанную машину, на которой Макс забирает Лукаса с тренировки по баскетболу после учёбы. Две доски для сёрфинга живут на их заднем сиденье, и они едут на пляж с почти опущенными стёклами под музыку, которую, конечно, выбирает Макс. Майк выслушивает какой Лукас неуклюжий на доске, сколько раз он упал за те несколько дней, пока они не созванивались, и насколько безжалостен жар солнца на Западаном побережье. Количество веснушек на теле Макс, наверняка, увеличилось втрое. Дастин всегда объявляется в обед вторника и пятницы. Он выкраивает буквально полчаса между бесконечными лекциями, чтобы вывалить Уиллеру на голову миллион невероятных вещей, которые узнал на последних из них, а потом доложить об огромных планах на стажировки и программы, куда планирует подаваться. Параллельно с этим Дастин громко чавкает сэндвичем в трубку, так что Майк почти видит, как крошки вылетают изо рта Хендерсона с началом каждого нового рассказа. Уилл звонит беспорядочно, но часто, практически каждый день. Их бюджета с Робин едва хватило на однушку где-то в глубине Квинс. Уилл спит на диване в кухне-гостиной, любезно уступив Бакли единственную комнату. На самом деле, каждый из них не так уж часто бывает дома. Уилл нашёл подработку и каких-то невероятных друзей в университете, про которых рассказывает с такой же интонацией, как Дастин про свои заявки на стажировки. Вместе с ними он ходит по выставкам, горбатится над эссе в кампусе до позднего вечера и советуется по поводу своих работ. Майк знает, что Тина с промышленного дизайна смотрела все фильмы Джонатана (их пока что только два, но её всё ещё можно назвать преданной фанаткой) и ненавидит кофе. От Марка пасёт табаком за три версты, а встретить его в случайном баре Нью-Йорка легче, чем на лекции. Инес –наполовину итальянка с сильным акцентом в английском и круглыми очками, делающими её похожей на стрекозу. Карлтон – одногруппник Тины, которому Уилл собирается дарить целый холст на день рождения в декабре, что странно, потому что о нём Байерс упоминает реже всего. Майк удивляется, как Уилл умудряется звонить ему, попутно разрываясь между работой, завалами на учёбе, встречами со своей университетской «партией» и кричащей на фоне каждого их телефонного разговора Бакли. Поток рассказов о жизни друзей и рутина, вязнущая в тоннах заполненных текстом листах бумаги, уносят Майка в декабрь, когда он отказывается от встреч со Стивом по выходным, увеличивая количество времени и банок пива в подвале примерно вдвое. Он мало спит, и постоянно, чёрт возьми, мёрзнет. В начале месяца Уилл говорит, что не приедет в Хоукинс на Рождество – он работает до самых праздников, поэтому отпразднует в Нью-Йорке с друзьями из университета, а потом едет с Джонатаном в Монток, к маме и Джиму. Остальная часть партии съезжается в начале двадцатых чисел, и Майк действительно, искренне рад их видеть. Они отбирают обратно подвал, зависают там большую часть дня на выходных, набивая животы пиццей и домашней едой Карен Уиллер. По будням они наводят беспорядки в «Family video» во время смен Уиллера, а потом Макс везёт их к самому позднему сеансу в кинотеатре на своей машине под кассеты Depeche Mode. Уилл тоже любит Depeche Mode. Майк знает, что их плакат висит у них с Робин у окна в кухне. Прямо напротив постера Вайноны Райдер над столом, который Бакли притащила во время одного из телефонных разговоров, потому что «Уилл, да это же молодая копия твоей мамы!». Если бы Уилл приехал, то они с Макс могли бы петь «Never let me down again», пока остальная часть партии радуется на заднем сиденье, что это больше не Кейт Буш или The Clash. Уилл мог бы показать им свои рисунки вживую, возможно, Майк смог бы даже выторговать себе парочку. Они могли бы устроить ещё одну полноценную партию в ДнД полным составом, которую Майк продумывал в голове ещё с октября. Он планировал воскресить злодея из их Выпускной партии и, возможно, продолжить историю странствующей волшебницы. Но сюжет терял смысл, если состав отряда был неполным. Майк получает письмо из Нью-Йорка и открытку с фотографией заснеженного Центрального парка за день до Рождества. Дастин уезжает в пятницу, через неделю после Нового Года, а Макс с Лукасом вечером субботы. Майк нехотя признаёт, что рад снова свернуться на кресле в углу подвала, погружаясь в тишину, и встречаясь с движущимися силуэтами в темнота. С этого дня всё в его жизни возвращается в колею: он работает, пишет, созванивается с партией, перебирает черновики и засыпает в подвале по выходным. У него становится чуть больше времени, потому что Уилл больше не успевает звонить ежедневно. Он объявляется где-то три раза в неделю к моменту, когда Майк отсылает заявки в университет. В середине февраля Дастин, кажется, находит девушку своей мечты и получает место на летней стажировке в Канаде. Команда Лукаса выигрывает ещё одну важную игру и стремительно движется вверх в рейтинге студенческой лиги, в честь чего Макс готовит ему лазанью по рецепту, надиктованному миссис Уиллер и разрешает включить свою музыку в машине. Уилл звонит дважды в неделю. В конце апреля Майк получает письмо о зачислении, Дастин начинает встречаться с девушкой мечты, команда Лукаса выигрывает четверть финала, но уступает в полуфинале, а Макс находит подработку в спортивном магазине. К этому моменту Уилл не звонит уже неделю, а Майк отходит от телефона, не найдя в себе сил набрать номер.