use

когда руи возвращается, за ней словно тянется шлейф медленно действующего яда. она нежная, звучащая так сладко и выглядящая так прекрасно, что у других замирает дыхание, но в то же время, если задержать на ней свой взгляд слишком долго, ужасно смертоносна. сегодняшний вечер ничем от этого не отличался. она проскользнула в пентхаус хена, мягко покачивая бедрами, меховая кофточка слегка спадала с ее плеч. она выглядела, будто ей принадлежало все, чего она касалась. дом был наполнен ароматом хена: дорогой одеколон, кожа и чистые деньги. хен не повел даже взглядом, наливая себе виски за мраморной стойкой. его блондинистые волосы отливали золотом под теплой лампой, скулы были острющими, а глаза пронизывали неподвижную фигуру насквозь. – ты опоздала, – говорит он, не раздраженно, скорее скучающе. руи усмехается, проплывая мимо него, и скидывает свою муфту на диван. – ты же не умер, пока меня ждал, правда? сарказм лился с ее губ как шелк. она не утруждает себя объяснениями где она была, что делала. она никогда не делала этого, от нее никогда и не требовалось. хен позволял этому сойти с ее рук, покуда она выглядела как сладкий запретный плод, выточенный из золота. взгляд хена переключился на ее тело, лицо и то, как ее макияж смазался в нужных местах, насколько расслабленно она выглядела. она была так угрожающе прекрасна, что ощущалась просто нереальной, обладала красотой, которая могла бы разрушить мир. именно ради этого он держал руи около себя. – ты снова что-то купила, – это был даже не вопрос. руи медленно улыбается, почти скалится. – я брала твою карту, успокойся. на этот раз всего одна сумка. хен сверлит ее взглядом, стакан завис на полпути к его губам. – и эта всего одна сумка сколько стоила? руи приблизилась к нему, располагаясь точно между его ног, когда он прислонился к мрамору. она наклонила голову и похлопала длинными ресницами. – достаточно, чтобы сделать меня счастливой, – мурчит та. – разве не за этим ты держишь меня? боже, в ней нет ни грамма совести. и хен это любит. не в здоровой манере, нет, эта любовь никогда не была таковой. она была похожа на одержимость убийцей, который в конечном счете его прикончит. хен поймал ее подбородок двумя пальцами. – ты здесь потому что ты красива, – говорит он, – а не потому что ты дорогого стоишь. руи медленно моргает, надувая губы в насмешке. – лжец, – шепчет она, – если бы я была уродкой, ты бы даже не посмотрела на меня. – и если бы у меня не было денег, – отвечает хен, – ты бы даже не подышала в мою сторону. последующая тишина не была чем-то романтичным. она была тяжелой, холодной, полной того, чего бы они никогда не признали, но всегда показывали. руи отстранилась первой, смахивая его руку как пылинку. она прошла внутрь комнаты и раскинулась на диване, листая что-то в телефоне своими длинными пальцами с такими же ногтями. – ты какой-то скучный сегодня, – говорит она. – скажи уже что-нибудь интересное. или оскорбительное. ты же знаешь, мне нравится твоя грубость. хен закатывает глаза, но все равно подходит к ней ближе. даже когда она раздражала его, даже когда использовала, что-то в ней тянуло его как магнит. он садится рядом с ней, опуская руку на спинку дивана, изучая взглядом ее лицо: острые стрелки и мягкие губы. все выглядело не по-человечески красиво. – ты выглядишь уставшей, – говорит он. – а ты выглядишь богатым, – отвечает руи в той же манере. хен издает смешок. – ты невозможная. – ты помешан на мне. – нет, – он отвечает слишком быстро. руи наконец-то поднимает на него глаза от телефона, ухмыляясь. – не нет, а да. это жалко. хен стискивает зубы, но ее речь пьянит его. особенно как она заставляет его чувствовать себя тупым и нуждающимся. – а ты, – говорит он, наклоняясь ближе, – тот самый хорошенький паразит, которого я и ожидал от брака по расчету. улыбка расплылась по лицу руи, гордая и развратная. – тогда ты правильно выбрал. она усаживается на его бедра без каких-либо колебаний, словно он был куплен ей за чьи-то деньги. хен удерживает ее сразу привычно, инстинктивно, завися от этого. ее пальцы следуют по его линии скул, мягко, но так холодно. – мы оба получаем то, что хотим, – шепчет она, – у тебя есть кто-то красивый, кого можно вывести в свет, а у меня есть все, что я когда-либо хотела иметь. – а если это закончится? – спрашивает хен тихо, но напряженно. руи жмет плечами и трет носом о его щеку. – не закончится. по крайней мере пока ты не устанешь от моего лица. или пока я не найду кого-нибудь побогаче. в доме хена ночь тянется долго, тяжело и влажно. руи осталась сидеть на коленях хена, снова листая ленту в телефоне. хен заправляет волосы ей за ухо, его пальцы мягко касаются изгиба ее шеи. руи слегка дрожит, но выражение ее лица остается прежним. Ее красота была оружием, а не тем, что заставило бы ее сдаться. – где ты была сегодня? – неожиданно спрашивает хен. сначала руи не отвечает. она утыкается в телефон, даже не пытаясь скрыть сообщения – флирт, комплименты, десятки мужчин стучащихся к ней в лс, все поголовно идиоты. она не пошевелила даже пальцем чтобы скрыть что-либо из этого. – ты опять не уверен в себе, – бормочет та, не отводя взгляда от экрана. хен стискивает зубы. – я спрашиваю, куда ты ходила. – а я игнорирую тебя, – отвечает руи. – потому что твоя ревность начинает мне наскучивать. хен хватает ее за запястье, крепко, почти грубо. – руи. она наконец поднимает на него взгляд, глаза горят таким холодным, колючим удовольствием, которое она показывает только ему. – если ты тронешь меня так еще раз, – ядовито сладко зашепчет руи, – я закричу. и ты знаешь, что соседи поверят всему, что я им наплету. хен тут же отпускает ее запястье. руи ухмыляется, сползает с его бедер, смахивая невидимую пыль со своих колен. – ты думаешь мне есть дело до того, где ты там ходишь? – говорит хен, вставая. – мне все равно. выходи. давай людям пялиться на тебя. позволяй им млеть перед тобой. в конце концов ты все равно здесь. – потому что ты платишь мне за это, – поправляет его руи, направляясь к балкону. хен следует за ней, шагая тяжело и раздраженно. – ты не получаешь за это деньги. руи открывает дверь балкона, ночной ветер тут же подхватывает и развевает ее черные длинные волосы, пока она смотрит на светящийся город. – сладкий, – говорит она, поворачивая голову ровно насколько, чтобы он увидел ее красные тени и насмешливую улыбку, – все, что ты мне покупаешь, – это моя зарплата. хен усмехается. – так это все, что ты во мне видишь? деньги? – это все, что ты можешь мне предложить. слова задевают его сильнее, чем он ожидал. руи ранит хуже всех. она не просто попадает в цель, она выворачивает его наизнанку. хен сокращает расстояние между ними, хватает ее за талию и прислоняет ее спину к перилам балкона. руи даже не вздрагивает. она слегка поднимает голову, приоткрывает губы, не в испуге, скорее в легком удивлении. – ты бросишь меня? – она смеется – вот будет зрелище. люблю такое. – ты невозможная. – а ты предсказуем. хватка хена ослабла, но руи не сдвинулась с места. она провела пальцем по его шее, слегка надавливая ногтем, едва оставляя след. – ты нуждаешься во мне, – шепчет она. – ты бы потерял голову, если бы меня не стало. хен глядит на нее, рвано дыша. он ненавидел ее такой, какой она была. он ненавидел то, как она заставляла его чувствовать себя расходным материалом, когда она решала куда-либо уйти. – а тебе нужны деньги, – парирует хен. руи сладко улыбается. – я могу заменить тебя, но только не твой счет. хен чувствует как что-то в его грудной клетки давит на желудок и легкие – злость, страсть, страх, все перемешалось в ужасную кашу. он берет ее за подбородок, заставляя посмотреть на себя. – ты не уходишь, – говорит он. руи медленно моргает. – как и ты. затишье. вероятно, перед немой и ожесточенной бурей. хен наклоняется ближе, горячо шепча ей в губы: – однажды ты перегнешь палку. – однажды, – выдыхает та, расплываясь в улыбке, – ты влюбишься в меня. хен резко отстраняется, усмехаясь – возможно. – вот именно, – говорит она. – именно так это и работает. она заходит обратно, оставляя хена наедине с ночью и его злостью. руи снова опускается на диван, скрещивая ноги, и смотрится во фронтальную камеру. она поправляет помаду, идеально распределяя ее по губам. – ты знаешь что мне нравится больше всего? - руи говорит громко, не смотря на него. – ты позволяешь мне быть отвратительной, балуешь и кормишь меня. все это потому что в глубине души, хен… ты уверен, что я – лучшее, что у тебя когда-либо было или будет. хен встает за ней, опуская руки на спинку дивана и опускаясь так низко, чтобы руи ощущала его дыхание у себя на шее, но не касаясь ее. – а ты, – произносит он тихо, – продолжаешь возвращаться только потому что никто больше тебя не вытерпит. руи запрокидывает голову и заливается мягким, таким завораживающим смехом. – именно, – шепчет, – мы идеальны. идеальны для общей гибели, не для отношений. руи сползает вниз, ложась на спину на диване, смотрит на хена снизу вверх через полуоткрытые глаза. – иди сюда. – зачем? – чтобы я могла ненавидеть тебя с близкого расстояния. хен колеблется всего секунду перед тем как опуститься рядом с ней. она прислоняет голову к его груди прямо как в слащавых мелодрамах, но напряжение на ее лице и рассчитывающие глаза выдают ее с потрохами. они не были влюблены. они не были в здоровых отношениях. но они и не горели желанием это исправлять. они были зависимы друг от друга, от власти, от одержимости, от ядовитой близости, притворяясь, что она не убивает обоих. руи рисует круги на груди хена. – купи мне что-нибудь завтра. хен закатывает глаза – ну конечно. руи удовлетворенно улыбается, пристраиваясь к нему щекой потому что в этих отношениях любви не существовало. но вот контроль? он был всем. прошли минуты. руи все еще располагалась поперек груди хена, осторожно выводила ногтями узоры на нем, будто он был просто успокаивающей подушкой, которая становилась ненужной сразу после использования. света в комнате почти не было, только отголоски городских огней, тянущиеся с балкона. их страсть переросла во что-то более тягучее и ядовитое. только они двое могли выжить в этом безмолвии. хен наблюдал за ней своим излюбленным, выжигающим взглядом, которым он часто смотрел на деньги, пока пересчитывал их. руи могла буквально почувствовать тяжесть его глаз и его тлеющего раздражения, которое никогда толком не скрывалось. на ее лице расцвела ухмелка, а взгляд поднялся наверх. – ну и? – пробурчала та. – слишком усердно думаешь? осторожнее, а не то потянешь себе там что-нибудь. хен не смеется. вместо этого он хватает ее за подбородок, не очень сильно, но и не нежно, так, чтобы заставить ее смотреть прямо на него. руи напряглась, ее лицо на секунду прошибает удивление, прежде ее реснички раздраженно не хлопнули. – хен— – замолчи, – спокойно произносит хен. – не смей говорить со мной в таком тоне, – руи щурится. – завтра ты выходишь в свет со мной, – перебивает ее хен. руи моргает. – чего? – завтра ужин у одного из моих финансовых партнеров, – его хватка на ее подбородке усилилась настолько, чтобы задрать его ещё выше. – покрасуйся своим прекрасным личиком перед ними. они обожают на тебя смотреть. руи усмехается, яростно убирая его руку от себя, и садится. – я тебе не декорация. – ещё какая, – хен облокачивается на локти, наблюдая за ней как за своей вещью. – именно ее ты из себя и представляешь. руи застывает. голос хена холодный, колючий, деловой, отвратительно честный. – ты думаешь я не знаю, почему ты здесь? – продолжает он скучающе. – ты хочешь моих денег? хорошо, тогда заработай их. взгляд руи становится пронизывающим, словно тысяча иголок. – ты отвратителен. – ты хочешь все эти бешено дорогие вещи, – хен пожимает плечами, – а я говорю тебе способ их заполучить. руи встает с дивана. из каждого ее движения сочится раздражение и ярость. – ты хочешь чтобы я сидела там и улыбалась как какая-то дурочка? дать этим старикам на меня пялиться? – именно. – ты невыносимый. – ты красива. он говорит это не как факт, не как комплимент. руи кидает в него подушку, на которую хен даже не реагирует. – я тебе не какой-то сувенир, – огрызается она. – сувенир, когда мне это нужно. руи ненавидела спокойствие, контроль и холод в его голосе. она резко зашагала вглубь комнаты, громко стуча своими каблуками по мраморному полу. хен наблюдал за ней с довольной ухмылкой, потому что он уже знал, что выиграл этот спор, ведь руи всегда ломалась, когда речь заходила о деньгах. – ты ведь даже не любишь меня, – выплюнула она, поворачиваясь на каблуках. – ты используешь меня, потому что я смотрюсь хорошенькой рядом с тобой. – правильно. – и тебе даже не стыдно? – а должно? – спрашивает хен, вскидывая бровь. – ты используешь меня, чтобы выжимать соки из моего счета. по крайней мере мы честны друг с другом. руи раскрывает рот, закрывает и открывает снова. она ненавидела то, насколько он был прав. а за то, что не могла ему противостоять, ненавидела ещё больше. хен встал с дивана, неторопливо направляясь к ней. руи попятилась от него, упираясь в стену. он останавливается в шаге от нее, опускает руку на стену рядом с ее головой, не позволяя ей уйти, но не касаясь ее. – я слышал, ты хотела то ожерелье, которое ты добавила в вишлист? глаза руи загорелись. хен ухмыляется. – тогда будь красивой умницей завтра. руи стискивает зубы. – ты не можешь меня купить. – но я уже, – неожиданно мягко проговаривает хен. – ведь ты продаешь себя. руи резко вдыхает, ее грудь вздымается, а внутри расплывается горячая ярость и унижение. хен накрутил себе на палец прядь ее волос, сразу прочесывая ее пальцами. – ты думаешь я беру тебя на все эти встречи за компанию? – мурчит он. – нет, руи. я беру тебя с собой, потому что ты прелестная. потому что как только ты входишь в комнату, все оборачиваются на тебя. его пристальный взгляд упал на ее губы. – а когда они смотрят на тебя, они смотрят и на меня. на недолгое время между ними повисла тишина. – именно так и работает бизнес, – прошептал он. – своим личиком ты зарабатываешь мне деньги. руи тяжело сглатывает. ее глаза блестят, но не от слез. они блестят гордостью, яростью, искаженным тщеславием. – тебе повезло, что я красивая, – шипит она. хен мнет ее щеку, аккуратно и будто насмешливо. – а тебе – что я богатый. руи резко убирает его руку от себя. – мне стоило бы тебя бросить. – но ты этого не сделаешь, – хен даже не моргает. руи стискивает зубы. – так уж и быть, – выплевывает она. – я пойду с тобой. только я одеваюсь в то, во что я захочу. – меньшего я не ожидал. – а ещё ты покупаешь мне что-нибудь от картье перед тем, как мы уйдем. хен слегка улыбается. – скинь мне ссылку. руи отвернулась от него, отмахнувшись как он назойливой мухи. однако ее выдавало неровное дыхание и целый букет эмоций бушующих на ее лице – гнев, обида, удовлетворение. хен наслаждался каждой их каплей. – и да, руи, – добавляет он более низким голосом. – чего ещё? – бросает та. – начинай тренировать свою улыбку, – его глаза заблестели. – завтра ты нужна мне идеальной. руи сжимает пальцы в кулаки. – хен, – шепчет она дрожащим от злобы голосом, – однажды, я сломаю тебя. хен отступает, позволяя снова ей вдохнуть. – ты уже, – говорит он. и руи медленно расплывается в улыбке. коварной. горделивой. потому что она обожает такое слышать. *** наконец наступает вечер встречи, и пентхаус превращается в поле боя, наполненное дорогим парфюмом, разбросанными вещами и перепадами настроения руи. хен стоял, опираясь на косяк двери, то и дело бросая взгляд на свои часы, восьмой раз за эти 3 минуты. его костюм сидел на нем идеально, оно не удивительно – хен достаточно надрессировал своих стилистов на пошив безупречных и угловатых костюмов, о которых, казалось, можно порезаться. но от нетерпения его прошибало словно током, слегка руша его холодный образ. – руи, – громко проговорил тот, стараясь сохранить спокойствие, – мы сейчас опоздаем. слащавый и насмешливый голос руи раздался из-за двери. – скажи своим партнерам подождать! я ещё не готова! хен медленно выдыхает через нос. его не трогало, что руи наденет сегодня на ужин – она могла выйти в мусорном мешке, и на нее все равно был бы направлены все взгляды, но руи была не из робкого десятка. и хен привык. почти. руи наконец-то показалась в дверном проходе. и хен на секунду забыл как дышать. она выглядела как чья-то грязная фантазия: немного растрепанные черные волосы, кроваво красные тени выглядели как измятые цветочные лепестки, губы влажно блестели, изогнувшись в ядовитой улыбке. ее талия красиво подчеркивалась платьем, и это было слегка слишком для адекватного наряда на бизнес встречу. но руи не была адекватной. как и хен не хотел, чтобы она была адекватной. он поднял бровь. – ты собираешься пойти в этом? руи обернулась вокруг себя, и юбка задралась неприлично высоко. – тебя что-то не устраивает? ты сам сказал, что я одеваюсь в то, что хочу. – устраивает, – отвечает он. – и я не жалею об этом. руи одарила его надменным взглядом. она направляется к двери, а потом резко разворачивается, с самой приторно сладкой улыбкой. – хе-ен, – тянет та. – что еще? – он потер виски. руи вытягивает вперед руку, словно принцесса, ожидающая пока перед ней склонятся в уважении. – картье, – мягко напоминает та. – ты все еще мне его не купил. хен моргает. – руи. ужин начинается через 40 минут, бутик— – все еще открыт, – самодовольно заканчивает за него руи, – и как раз нам по пути. хен сверлил ее взглядом долгую секунду. руи даже не моргнула. она достигла идеала в этом капризном, но выжидающем выражении лица. подбородок вздернут, губы поджаты, глаза блестят от самовлюбленности. хен выдыхает. – ладно, садись в машину. руи заметно повеселела и чмокнула его в щеку, не из любви, а из удовлетворения. – умничка. хен хватает ее за запястье. – только попробуй назвать меня так на публике. – назову, если ты меня выведешь, – ответила руи, ухмыляясь. *** когда они вошли в бутик, консультанты тут же узнали хена, как обычно в целом. их глаза расширились при виде руи, которая сияла как запретный плод рядом с ним. руи наклонилась ближе к хену, цепляясь длинными пальцами за его предплечье. ее голос звучал мягко и сладко как сахарный сироп. – зайка, – промурчала та, – я хочу вот это. зайка. она использовала это прозвище только на публике. хен взглянул на ожерелье, на которое она показала: бриллиантовое, на его стоимость смогла бы прожить целый год небольшая семья. – конечно, – говорит он, заправляя ей волосы за ухо, – все для тебя, принцесса. консультанты плавились под их взглядами. они выглядели идеальными. любящими. заботливыми. если бы кто-то знал, что руи сжимала его руку так, что могли остаться синяки, поторапливая его с оплатой, а хен уже высчитывал сколько соглашений и сделок красота руи должна ему сегодня принести. ожерелье упаковано и передано им в руки за пару минут. руи не теряла времени. она повернулась к хену, убирая волосы. – надень его на меня. его пальцы прошлись по ее теплой, шелковой коже. руи в свою очередь слегка подняла голову, что могло выглядеть романтично, но на деле было выточенным тщеславием. – вот, – шепчет хен. – тебе так идет. руи ухмыляется. – конечно, у меня есть вкус. *** когда они прибыли на встречу и зашли в зал, комната замерла. абсолютно все смотрели на них. высокопоставленные люди в выглаженных пиджачках затянули галстуки потуже, а их жены непрестанно перешептывались. потому что хен выглядел как модель на обложке популярного журнала: высокий, до ужаса богатый блондин, а руи выглядела так, будто была змеем искусителем в человеческом обличии. хен аккуратно пристроил свою руку на ее спине, магнит для чужих глаз, но на деле это было напоминание руи о ее поведении. она наклонилась к нему и мягко рассмеялась, кладя руку ему на грудь. они выглядели отвратительно идеально вместе. один из влиятельных людей в пиджаках приблизился к ним с раскатистым смехом. – хен! и твой… замечательный партнер! хен улыбнулся. руи улыбнулась ярче. голос руи вознесся до сладкого ангельского тона: – мне так приятно наконец с вами познакомиться. хен постоянно о вас говорит. он ни разу даже не упомянул их в разговоре. руи бессовестно врала, но на то она и нужна здесь. мужчина просиял, очарованный до глубины души. руи обвила пальцами руку хена, прижалась к нему и осторожно наклонив голову к его плечу, горячо зашептала ему в ухо так, чтобы услышал весь стол. – ты выглядишь таким напряженным. тебе стоит больше отдыхать. хен едва сдерживал желание закатить глаза, но комната плавилась под ними. они были уверенными. они были идеальными. они были ядовитыми. когда они сели за стол, руи тут же расположила свою руку на бедре хена под столом, слегка надавливая ногтями, просто чтоб не забывал: ты должен мне за это. хен положил свою руку сверху, мягко улыбаясь, будто она смысл всей его жизни, пока его большой палец давил на нее достаточно сильно, чтобы руи дышала сквозь зубы. они выглядели как любовники. на самом деле они были клубком ядовитых змей. руи вела себя абсолютно бесстыже: сладкий флирт, легкий смех и комплименты, идеально подходящие под ситуацию и разговор. люди были зачарованы. хен смотрел за ней, зная, зачем он сюда ее привел. руи не просто была красивой, она была идеальной актрисой. когда один из высокопоставленных директоров наклонился к хену и сказал, что его партнер очень экстраординарный, он лишь улыбнулся, одаривая руи мягким, но в то же время оценивающим взглядом. – именно, – ответил он. – поэтому я стараюсь держать ее ближе к себе. руи слышит это. ее ногти под столом казалось скоро сделают несколько дырок в его бедре. встреча продолжилась, наполненная обоянием, лжи и притворной вежливости. под конец, хен согласовал три сделки, а руи получила еще одно ожерелье в обмен на обещание. как только они ушли с банкета, приторная маска руи тут же слетела. – никогда больше не заставляй меня так много улыбаться, – мягко прошипела она. – тогда перестань выглядеть так безупречно, – ухмыляется хен. руи повела плечом и, развернувшись, ушла от него вперед, виляя бедрами. хен последовал за ней, тряся головой. они были идеальны, говорили все. они были влюблены, шептали. но только руи и хен знали всю подноготную. они играли. и они были слишком хороши в этом. *** лифт нес их наверх обратно к пентхаусу. в нем стояла густая, почти жужжащая тишина, похожая на воздух перед грозой. руи не держала хена за руку, она даже не смотрела на свою жену. она шла всего на пару шагов впереди, ее плечи подрагивали от гордости и раздражения, остатки их небольшой перепалки все еще витали, пробираясь ее до костей. как только дверь закрылась изнутри, руи не стала ждать пока хен начнет говорить. руки с силой толкнула его в грудь, чтоб он осел на диван. не делая ему больно, а показывая разницу ролей в их отношениях. хен едва успел моргнуть, как руи оседлала его бедра, руками приколачивая его к дивану. – ты должен мне, – выдыхает та, голос резкий, слащавый, едва дрожащий от ощущения власти. – ты заставил меня ждать. ты выставил меня дурой, так что ты должен мне. хен сглатывает и его рука едва успевает инстинктивно схватить ее за талию, как руи с силой ударяет по ней. – нет, – шипит она, – не сейчас. ты не имеешь права меня касаться пока, пока я не разрешу. о ее шелковистый голос, казалось, можно было порезаться. хен медленно кивнул, стиснув зубы, его глаза потемнели так, как руи это тайно нравилось, стараясь сохранить спокойствие, даже когда она выводила его из себя. руи обхватила его лицо с двух сторон и увлекла его в поцелуй, который не был и близко мягким, романтичным, чувственным. их губы столкнулись в ожесточенной битве. руи целовала так, будто она была выбешена. хен целовал так, будто он был голоден. каждый раз, когда хен пытался углубить поцелуй, руи кусала его за нижнюю губу, не до крови, просто в качестве предупреждения. каждый раз, когда руи пыталась отстраниться, хен тянулся за ней, сильнее зарывался ногтями в мягкие диванные подушки, едва удерживая свои руки подальше от руи. это была совсем не привязанность. это была сильнейшая зависимость. дыхание руи сбилось от поцелуев, и она слегка улыбнулась ему в губы. – посмотри-ка на себя, – промурлыкала она, заглядывая в его затуманенные и пораженные глаза. – ведешь себя так, будто дышать без меня не можешь. хен наконец-то позволяет своим рукам опуститься на талию руи, медленно и уверенно, поглаживая очертания ее ребер подушечками пальцев. руи выдохнула со легкой насмешкой. – вот видишь? можешь же слушаться когда хочешь. она поцеловала хена снова. на этот раз глубже, одной рукой сминая его футболку, пытаясь притянуть ещё и ещё ближе. ее губы целовали его с той же пылкостью, с которой та была на него зла, быстро, напористо, продолжая тянуть его воротник в свою сторону. хен издал низкий, раздраженный стон, который заставил руи только сильнее его целовать. потому что их поцелуи никогда не были нежными. никогда аккуратными. никогда медленными. это были поцелуи, от которых у руи опухали и блестели губы, дыхание хена беспощадно сбивалось, а их сердца грохотали так, будто они стелились в ожесточенной драке, выбирая проиграть друг другу. когда руи наконец отстранилась, ее помада смазалась, а дыхание все не могло войти в нормальный ритм, она положила голову хену на грудь. потом руи прошептала, ведя подушечкой большого пальца по его скуле: – теперь ты можешь до меня докоснуться. и руки хена наконец сорвались в цепи. не нежно. не любяще. но так яростно, развратно, как он касался только руи, единственной, кто могла довести его. хен схватил ее талию и потянул, прижимая к себе, зарываясь пальцами достаточно, чтобы выбить из руи вздох. ее ногти тут же впились в его плечи. – вот так, – удовлетворенно прошептала она с полузакрытыми потемневшими глазами. – вот он, хен, которого я держу у себя. хен холодно на нее взглянул. – не говори. она ухмыльнулась. – заставь меня. хен напряг челюсть. у руи была едва секунда, чтобы вдохнуть, перед тем как он утянул ее в следующий поцелуй. снова не мягкий, не чувственный и даже не близкий к романтичному. это был яд. хен целовался, будто хотел оставить следы. руи целовалась, будто хотела высосать душу. они были настолько увлечены друг другом, что даже не замечали стук зубов и прикусанные почти до крови и синяков губя. руи издала звук, наполовину наполненный раздражением, наполовину – удовольствием. поцелуи хена всегда сводили ее с ума. она любила то, как он по собственнически ее хватал, как ее губы болели и немели даже через час после. хен взялся за ее подбородок и надавил большим пальцем, заставляя ее рот открыться шире, не болезненно, скорее показывая свою власть над ней. вздохи руи задрожали. – ах да, именно так, – горячо шепчет она ему в губы, голос неровный и умоляющий. – именно поэтому я тебя и держу. хен притянул ее ближе, надавливая на затылок, и углубил поцелуй настолько, чтобы голова руи была запрокинута наверх. ее пальцы зарылись в его волосы с сильной хваткой, будто беря его на слабо, сможет ли он быть ещё грубее. – и из-за денег, – насмешливо бурчит хен между поцелуями. руи смеется, выравнивая дыхание, опьяненная страстью. – конечно, – бессовестно подтверждает она, наклоняя хена ближе, – но в основном… из-за твоих отвратительных, сводящих меня с ума, болезненных поцелуев… хен слизывает остатки слов с ее губ ещё одним яростным поцелуем, который выбивает из руи весь воздух, заставляя ее дрожать. когда хен отстранился, по его лицу, словно решающая улика, была размазана ее помада. ее собственные опухшие губы горели от такого напора. она выглядела побежденной, раздраженной и выигравшей одновременно. хен провел большим пальцем по ее нижней губе, размазывая помаду ещё хуже. – ты выглядишь сломанной, – шепчет он. руи улыбается медленно и дерзко. – отлично, – выдохнула она. – сделай хуже. его хватка на ее бедре усилилась. – никчемная. – и тебе это нравится. хен усмехнулся, но не стал этого отрицать. руи снова наклонилась к нему, едва касаясь его губ своими, невесомо, искушая, после шепчет: – ты хочешь чтобы я была хорошенькой там, у твоих партнеров по работе? ладно. но здесь? дома? она притягивает его за воротник в ещё один ядовито развратный поцелуй. – здесь я хочу быть уничтожена. хен вдохнул резко и раздраженно. руи слегка рассмеялась ему в губы. это была не любовь. это были люди подливающие друг другу яда и выпивающие все до последней капли. и руи не променяла бы это ни на что на свете. прошли недели. кампания по проведению зимней Галы была сделана уж слишком вылизанной. стеклянные люстры были похожи на скатывающиеся ледяные слезы. зеркала были отполированы до такой степени, что они удваивали толпу, словно богатства резко стало в разы больше. струнный квартет играл нежный вальс около сцены, но он был сильно заглушен рабочими разговорами и прочим шумом. хен выглядел идеально в такой среде, высокий, строгий, холодный, словно вытесанный из самых дорогих материалов. руи была его противоположностью, дополняющей его как аксессуар: нежная, блистающая, ядовито прекрасная. каждый ее вздох ее платье отливало новым блеском. ткань плотно облегала талию, а блеск на не плечах выглядел как россыпь звезд. она была создана для того, чтобы ею любовались. рука хена с тяжестью покоилась на спине руи. но она только льнет ближе, словно он даст ей защиту. они кружили по комнате, то и дело натыкаясь на рукопожатия и короткие деловые разговоры, выточенно улыбаясь. руи была словно прикреплена к хену с нужной аккуратностью. ее смех был сладок как сахарный сироп, такой, каким она смеялась только когда выходила в свет, непринужденный, но очень складный, будто слегка подзабытая ею мелодия. она знала, как на нее таращатся мужчины. и она знала, насколько сильно ей надо сжать руку хена, когда кто-то сверлил ее взглядом слишком долго. это все было частью сценария. но этому будто суждено было случится. они присоединились к небольшой компании взрослых и вероятно влиятельных мужчин, стоящей около островка с шампанским. там старший из них, раскрасневшийся от вина со слегка расслабленным галстуком, выражавшим все его эго, приблизился к руи, щурясь. он опустил глаза. потом опустил ещё чуть ниже. и сверлил ее взглядом дольше вежливого, дольше дозволенного. руи это естественно заметила. она аккуратно прижалась к хены, позволяя себе выглядеть меньше, нежнее и беззащитнее. это только раззадорило старика. – ты сегодня выглядишь как проститутка. повисла тишина. она не была наполнена страхом или вежливостью, нет. то была отвратительная, склизкая тишина, наполненная давлением, смятением, осевшая где-то внизу. это оскорбление повисло в воздухе словно грозовое облако. глаза руи округлились и заблестели. она дрожаще и слабо вдохнула, ее рука тут же прикрыла рот. она отступила назад, упираясь в спину хена, как испуганный котенок. она играла идеально. ее пальцы зарылись в пиджак хена, отчаянно цепляясь за него, будто она была унижена, сломана и очень хрупкой. в эту секунду все увидели в руи того, кого она хотела чтобы в ней видели: нежную женщину, на которую нечестно напали. беспомощную. невинную. хен тоже действовал быстро по заученным шагам. он опустил одну руку на ее талию, притягивая ее к себе, вторую – на ее предплечье. его грудь прижималась к ее спине, словно щит. его челюсть напряглась, в глазах отразилось раздражение. это игра выглядела почти как настоящая. почти. – это было совершенно неуместно с вашей стороны, – сказал он низким, глубоким, спокойным голосом. – вы должны извиниться перед руи. пьяный мужчина лишь фыркнул: – еще чего, я же просто сказал— хен перебил его и повторил ядовито и спокойно: – я сказал извиняйся. лицо мужчины дрогнуло, но давление нескольких осуждающих взглядов на него заставило его жалко пробурчать: – прошу прощения. нижняя губа руи задрожала. она даже добавила правдоподобный всхлип. некоторый из жен этих влиятельных мужчин поддерживающе хмурились. кто-то до коснулся до плеча руи и мягко спросил: – принцесса, ты в порядке? руи спрятала лицо в груди у хена, почти закапывая себя в его пиджак, задрожав плечами и позволив своим ресницам коснуться ткани его костюма, будто она содрогалась в рыданиях. рука хена только притягивала ее ближе к себе за талию. защищая. любя. с силой. идеальная маска. но глаза руи все это время оставались абсолютно сухими. а сердце хена не пропустило ни один удар. толпа пожирала их взглядами. пара продолжала играть. – она не заслуживает к себе такого отношения, – спокойной и холодно произнес хен скорее для аудитории, нежели для этого пьяницы, – мы уходим. руи посмотрела на него. глаза ее были как у куклы блестящие и прекрасно болезненные. она мягко прошептала: – хен… я не хочу портить тебе вечер… ее голос идеально подрагивал. хен смахнул большим пальцем невидимую слезу с ее щеки. такой интимный и нежный жест, заставляющие остальных плавится. – ты ничего не портишь, – промурчал он, задерживая палец, будто боялся, что она рассыплется. – я отвезу тебя домой. он вывел ее из круга людей, его тело словно заслоняло руи он чужих взглядов, которые были очень болезненными для ее тонкой кожи. она позволила ему прижать себя, тяжело на него облокачиваясь, каждый ее шаг был настолько нетвердым, казалась будто она вот вот упадет в обморок. когда она отошли от остальных, руи убедилась, что она достаточно пошатывается на каблуках. хен крепче взял ее за талию, позволяя ее весу почти полностью утонуть в его руках. для людей, они выглядели как любящая и заботящаяся друг о друге пара. мужчина, защищающий своего партнера. женщина, которой комфортно в его руках. люди шептались: – бедняжка. – она не заслуживает такого. – хен такой джентельмен. – он и правда предан ей… только посмотрите как он ведет ее. картинка была нерушимой. хен принимал ее к себе максимально близко, пока они шли к выходу из зала, потом по коридору и к выходу на парковку. руи шла, уткнувшись в его костюм, сминая ткань под собой, пока усмешка играла на ее губах. хен продолжал держать руку на ее талии, выпрямившись в идеальную струну, защищая, идеально вписываясь в роль. никто из них не заговорил. их настоящие лица, те, которые они прятали, буквально кипели от их представления. они вышли на улицу. хен серьезно кивнул камердинеру. его машину вывезли из стоянки. руи осталась дрожать под его крылом, маленькая и бедная, высасывая жалость и эмпатию из всех, кто ещё мог за этим наблюдать. хен открыл дверь. посадил ее. закрыл. он обошел машину. на лице ни единой эмоции. челюсть напряжена. словно надвигается буря. он сел внутрь. дверь закрылась. *** не успели они закрыть за собой дверь пентхауса, как обстановка между ними натянулась как тугая резинка. хен не собирался идти ни к дивану, ни к бару. он двигался как человек, который знает чего он хочет и что за этим последует, делая большие, размеренные шаги, которые не давали ни единого шанса убежать. каблук руи к несчастью зацепился за ковер. она обернулась, ее глаза с размазанной тушью сузились, и она поняла, что оказалась зажата в небольшом коридоре, который вел в их спальню. света там почти не было, проход узкий, а город шумел где-то внизу, словно заскучавшая аудитория. хен тут же заполнил все пространство перед ней. руки висят вдоль его тела, но осанка нерушимая. он остановился настолько близко, что руи могла разглядеть как подрагивают уголки его губ, перекошенные раздражением. тяжелый, древесный и холодный запах его одеколона ударил в ее нос, заставляя сердце биться не в ритм. – не веди себя так больше никогда на публике, – его голос был твердый, но по своему горячий. – ты выставила меня идиотом сегодня. руи слегка рассмеялась. она запустила руку в свои растрепавшиеся волосы, позволяя ему увидеть след он ожерелья на своей ключице. – выставила тебя идиотом? – вторит она, – так ты хочешь поговорить об идиотах? тебе стоило бы видеть их лица, когда ты ворвался в эту перепалку. ты был ужасно драматичен. ты играл героя, хен. и тебе это понравилось. – ты спровоцировала его, – выплюнул он. – ты зашла туда так будто… будто ты этого ждала. ты хотела чтобы они таращились на тебя, а потом ты прячешься за мной так, словно ты тут ни при чем. глаза руи сверкнули, актерская маска на долгую секунду спала с лица, и что-то животное показало свои клыки. – так что, мне теперь запрещено хорошо выглядеть? мне нельзя пользоваться тем, что у меня есть? за тебя говорит твоя жадность. – все, что у меня есть – мое, – сказал хен, стиснув зубы. – ты не должна выворачивать мой образ в спектакль. эти мужчины смотрели на тебя, а после – на меня. и мне пришлось все это хавать, пока ты и глазом не повела. они слетаются на тебя, как мухи. руи шагнула к нему ближе настолько, что их тела почти соприкасались, а дыхание жаром оседало на губах. слова стали резче. – теперь то, что я их так притягиваю – моя вина? боже, ты невыносим. я воспользовалась моментом, ты воспользовался мной. именно так и работает наш спектакль. и не отнекивайся, будто тебе не нравится. его лицо искривилось, словно его кто-то ущипнул. – нравится? мне стыдно за то, ты нас выставила— он резко замолчал, и незаконченная фраза очень тяжело осела на их плечи. руи вызывающе вздернула подбородок. – кем кем я нас выставила? двумя людьми, которые зарабатывают друг на друге деньги, так ещё и шикарно в этом выглядят? будь точнее, хен, и не разговаривай как ребенок. хен резко двинулся к руи, сокращая пространство между ними полностью. он грубовато схватил ее за запястье, не оставляя синяки, но достаточно, чтобы руи почувствовала себя загнанной в клетку. – не смей со мной так разговаривать, – шипит он. – ты знаешь свои слова, ты знаешь как играть на публику, ты хотела их жалости, ты— – ты думаешь жалость – это именно то, что я хотела? – руи дернула рукой так, что рукав ее платья задрался. – я хотела власти. ты наверное забыл, что я могу заставить мужчин млеть одним лишь взглядом. я могу сделать так, чтобы ты выглядел святым в их глазах. я могу заставить их согласовать сделку. я могу сделать тебя богаче. так что избавь меня от этого. хен напряг челюсть. на долгие секунды единственным источником звука было их быстрое, прерывистое дыхание. – меня тошнит от тебя, – неожиданно произносит он, холодно и томно. – ты выставляешь себя на показ и заставляешь терпеть все унижения, которые мне это приносит. ты втягиваешь меня в свои игры, а потом выглядишь обиженной, когда они называют тебя твоим же именем. руи низко смеется. – извини, я кто? человек, который знает как заполучить то, что он хочет. а ты, хен? мужчина, которому нужна красивая девчушка, с которой не стыдно было бы входить в принадлежащие ему хоромы? мужчина, который целуется так, словно он изголодавшийся хищник, а потом выглядит обиженным, когда кто-то это замечает? хватка хена на ее запястье усиливается. руи разглядывает его вызывающе, ядовита, нисколько не раскаиваясь, и что-то внутри него ломается сильнее. он дергает ее на себя, оказываясь в сантиметре от ее лица, сильнее опаляя губы своим дыханием. коридор становился меньше и душнее. – ты не можешь перекрутить это в свою сторону, – говорит он, пробуя на вкус каждое свое слово. – твое красивое личико не освобождает тебя от ответственности за твою бесчеловечность. эмоции на лице руи меняются, появляется, словно маска, игривая кровожадность. – бесчеловечность? не сгущай краски. я делаю то, что должна, как и ты. мы оба эгоисты, хен. были и будем. именно поэтому мы работаем вместе. – а когда ты кричишь? – спрашивает он остро. – когда ты разыгрываешь сцену и кричишь, тогда что? руи вдыхала носом. сначала она думала вообще не отвечать на это, но вот уже ядовитая улыбка заиграла на ее лице. – кричу? а, ты имеешь ввиду мой спектакль? игра, в которой ты бесстрашно бежишь ко мне на помощь? ты про этот крик? я кричу, когда хочу. я закричу, если это заставит публику охать и ахать в мою сторону. я закричу, если это означает, что ты прискачешь ко мне, как принц на белом коне. ты любишь в такое играть. – тебе нравится изображать из себя жертву, – выстрелил он. – тебе нравится быть хрупкой, чтобы я окружил тебя защитой, беря всю ответственность на себя, а ты могла бы миленько улыбаться и быть в дамках. – а тебе нравится играть спасателя, получая аплодисменты и кучу восхищения, но делая для этого совершенно ничего, – слащаво и отравлено проговаривает та. – но не будь таким наивным. иногда я кричу, потому что мне хочется. на лице хена гнев, унижение и смятение смешались в одно перекошенное выражение. он схватил ее за подбородок, неаккуратно, почти инстинктивно. он делал так, когда хотел закрепить ее внимание на себе. его большой палец надавил на мягкое место вверху горла, и голова руи оказалась вздернута, будто кто-то подвесил ее на ниточку. он смотрел на нее темными глазами. в его взгляде чувствовалось что-то такое, что заставляло ребра руи ломаться изнутри от холодного скрежета. его следующие слова были томными и медленными, почти сокровенными, что делало их ещё хуже: – только потому что твое личико так прекрасно это все прячет, не означает, что мы разные. тишина рухнула на них. это предложение повисло в воздухе со смешанными, странными чувствами – обвинением и принятием одновременно. руи открыла рот, потом закрыла. ее язык был остр, словно заточенный до невозможности кинжал, и разрезал тишину на куски: – что ты имеешь в виду? – спрашивает она, но в вопросе ни единого намека на злость, только голый интерес, словно кто-то пытается получше разглядеть открытый перелом. хватка хена на ее подбородке слегка ослабилась, но он не спешил разрывать зрительный контакт: – я имею ввиду, – жестко говорит он, – что ты думаешь, будто ты лучше, потому что ты прячешь все это за красотой. ты думаешь, что твоя красота прощает тебе все. но ты лжешь и обводишь людей вокруг пальца, ровно как и я. ты говоришь, что не любишь меня – хорошо. я тоже. мы оба жертвуем этим для достижения своих целей. ты продаешь свое лицо, я – свое спокойствие. ты кричишь и очаровываешься, я улыбаюсь и заключаю сделки с идиотами. мы разрушаем друг друга по разному, но исход один. в этот раз смех руи звучал будто недоверчивый всхлип, который она не знала, как выпустить из своей груди. она положила руку ему на грудь, словно стараясь создать дистанцию, но тут же наклонилась ближе так, что ее дыхание оставалось влажным следом на его щеке. – мы одинаковые? – шепчет она, этот вопрос был скорее вызовом. – ты думаешь я не вижу тебя насквозь? я вижу как ты целуешься, как ты жмешься ко мне, пока я не задохнусь, чтобы я снова приползла к тебе. я вижу, как ты держишь свой кошелек, словно это твой талисман, и как ты ведешь себя, будто тебе весь мир должен. да, мы одинаковые. и я не хочу по другому. лицо хена расслабилось, пропуская неожиданное спокойствие через толщу гнева. на мгновение в его взгляде промелькнул намек на сожаление или, возможно, осознание того, что их погубила собственная гниль. он опустил руку, проводя большим пальцем по линии ее челюсти, просто чтобы почувствовать место, кровоточащее правдой. – ты говорила, однажды, когда мы впервые встретились, – бубнит хен почти себе под нос, – что твое прошлое объясняет твое поведение, но никогда не оправдывает. она произнесла это на семинаре год назад, и эта фраза до сих пор ощущается между ними, как обвинение. она сглотнула. – может именно поэтому мы все ещё здесь, – говорит руи. – потому что мы вдвоем понимаем оправдания. потому что мы знаем как выжить. стены коридора уменьшились до границ их тел. два человека, давящих друг на друга с такой силой, что один обязательно должен был сдаться. они дышали друг другу в губы, обсасывая и пробуя на вкус каждый из аргумент, будто это была их единственная пища. – и ты закричишь снова, – сказал хен, на это раз мягче. – ты надавишь на их жалость, а я сыграю храброго рыцаря. потом мы вернемся домой и будет целоваться, пока наши губы не сотрутся. то был голый сарказм, говорящий, что из боль была ничем иным как шуткой и причудой. – и ты снова купишь мне что-то тупое, – ее голос тихий, маска медленно возвращается на нагретое временем место. – и мы будет в порядке. пока что. губы хен искривились, не в улыбке, даже не близко. он отпустил ее подбородок, но ровно настолько, чтобы отступить от нее на шаг, наконец выстраивая дистанцию, будто они оба хотели близости, но никто из них не мог решиться пошевелиться первым. они простояли так очень долго, дыша. каждый из них пытался продумать, что же будет следующим шагом – примирение или очередное усугубление? под ними зажглись городские огни. пентхаус зашумел. картина получилась хрупкой и прекрасной. руи пересеклась с ним взглядом, слегка подняв голову, то мог быть очередной вызов или нежность, но она ничего так и не сказала. они были похожи до мозга костей. оба это знали. и никто из них не хотел ничего менять.