on air

      Непривычно пустая студия освещается лишь включенным ноутбуком и небольшой настольной лампой, которую Ким Сынмин именно сегодня притащил из дома. Основной свет включать не хотелось с самого начала, да и смысла нет — сегодня он здесь один.       До эфира остаются считанные секунды. Сынмин скользит взглядом по экрану, просматривая заранее подготовленную программу, а потом смотрит на время — 22:59. Пора запускать.       Ким делает глоток остывшего чая из стоящей рядом кружки, слабо откашливается и нажимает последние клавиши. На стене загорается белая табличка с броскими красными буквами «ОN AIR». — Добрый вечер, дорогие слушатели! С вами снова Ким Сынмин! — он произносит первые фразы на улыбке, отчего речь становится более яркой. — Сегодня двадцать четвертое декабря, одиннадцать вечера, а это значит, что до Рождества остались считанные минуты! На улице минус два, снег мокрый, так что можно смело выходить играть в снежки и лепить снеговиков.       Он делает короткую паузу, набирая в легкие больше воздуха, и продолжает: — Кстати, о снеговиках! Вы же успели украсить свои дома? Или сегодня судорожно бежали в торговый центр, чтобы докупить гирлянды? В любом случае, оставайтесь в хорошем настроении и слушайте нашу волну «девяносто семь и два». До полуночи я останусь с вами, чтобы еще больше украсить ваш вечер нашей подборкой, — он наводит курсор на нужную композицию. — А сейчас для вас будет играть Sia «Snowman», — и включает ее.       Сынмин отодвигает наушники с одного уха и выключает микрофон. У него есть примерно три минуты, чтобы подготовиться к следующим репликам. Глазами он быстро пробегается по подготовленному сценарию, изучая выделенный заранее материал, и, закончив, облокачивается на спинку кресла.       Пальцы задумчиво стучат по кружке, и Ким ненароком заглядывается на рисунок на ней — до банальности простой: два милых кота, которые сидят рядом. Ценный подарок, который стоило бы выбросить, но рука не поднимается. Он подносит ее к губам, делает еще один глоток и морщится — все-таки холодный чай он не любит.       Сегодня Рождество, но сейчас, когда все празднуют с семьями и друзьями, он один сидит в радиостудии и ведет эфир.       На такие случаи обычно у них в команде проходит жеребьевка, но в этот раз Ким вызывался сам. Он просто не хотел отмечать. Точнее, хотел, но обстоятельства сложились иначе.       Еще с октября Сынмин надеялся, что нормально встретит Рождество. И все шло по плану, как должно быть: постепенная покупка украшений в дом, список подарков, прикидывание блюд на стол. Но, правда, это было месяц назад. Потому что в конце ноября он расстался с Минхо. И все рухнуло одним днем.       В их отношениях не было драк, сильной ругани и, не дай боже, измен. Просто в какой-то момент все изменилось.       И в конечном итоге Ким дошел до мыслей, что Минхо разлюбил его. Было холодно. Казалось, будто они незнакомцы или простые сожители, соседи по квартире и не более. Никакой былой романтики, только молчание, рутина и съедающий их быт.       Возможно, они просто устали, выгорели, как это бывает спустя какое-то время. Но и попыток что-то исправить будто не было. Сынмин винил себя в произошедшем, но честно пытался. Пытался говорить, пытался тащить двоих, давая Минхо отдохнуть и набраться сил. Но потом он сгорел сам. В конце они все-таки взорвались.       Тогда Ким кричал. Он впервые сорвал голос, когда, захлебываясь слезами, пытался объяснить, что и когда пошло не так. Он хотел услышать хоть что-то от Минхо, но сам не давал вставить и слова. Это просто накопилось за два года. Все обиды, которые он больше не мог умалчивать, все чувства. И после ушел. Ничего не сказав, переехал следующим днем к другу, разбитый, пустой, с абсолютным непониманием, что ему делать дальше.       Так прошел месяц. В слезах, в молчании, в полном погружении в работу. И вот он здесь, за час до Рождества ведет прямой эфир один в студии.       Песня подходит к концу. Бегунок почти приблизился к своей конечной точке, и Сынмин, заметив, уже возвращает наушники на голове в прежнее положение, выпрямляется и двигает поближе к себе микрофон. — Мы снова с вами! Как вам песня? Нахлынули воспоминания, правда? В последний месяц она снова поднялась в мировых чартах, и это совсем не удивительно, ведь в праздники хочется проникнуться такой чудесной атмосферой!       Сынмин собирается продолжить, но взглядом отвлекается на загоревшийся экран телефона — пришло уведомление. Он забыл выключить телефон перед эфиром, потому что созванивался с родителями. Экран почти сразу тухнет. Ким отводит глаза обратно к листу перед собой и понимает, что пауза между репликами затягивается. — Простите за заминку, дорогие друзья. Теперь мы можем продолжить.       Лист бумаги переворачивается с характерным шелестом, Сынмин находит свою следующую реплику. «Так… история из жизни по глинтвейн. Хорошо. Погнали», — мысленно подтверждает он сам себе. — Расскажу вам забавную историю из жизни, — он слабо смеется, добавляя настроения словам. — Были мы с друзьями на каком-то мероприятии в другом городе, уже точно не скажу, что именно это было, но там разливали глинтвейн. Тогда он мне так понравился, что на следующий год я захотел приготовить его сам. Почувствовал в себе дух бармена, так сказать. Кинул туда апельсины, корицу, гвоздику... а потом подумал: «Не хватает какой-то пикантности». И добавил щепотку... перца чили. Клянусь, из лучших побуждений! В итоге получился не зимний напиток, а нечто… очень согревающее! Все гости вежливо откашливались, а мой друг Минхо…       Ким вдруг тормозит, осознавая, кого упомянул. Отвлекаться снова нельзя, потому сквозь щемящее чувство в груди он продолжает: — ...Один мой друг потом два часа ходил с красным лицом и говорил, что у него внезапно прошла заложенность носа. Больше меня к напиткам не подпускают. Вывод: делайте все по рецептам. И пробуйте, что готовите, потому что я, честно говоря, не попробовал.       История из жизни подошла к концу, но поднявшийся ворох мыслей — нет. — Вот такая забавная история, друзья, — Сынмин проговаривает на выдохе, и взгляд случайно скользнул на несчастную кружку. — А пока мы продолжаем слушать нашу рождественскую подборку, присылайте свои истории на нашу почту, которые мы следом прочитаем прямо в эфире!       Музыка включается снова, и, убрав от лица микрофон, Сынмин наконец выдыхает. Он вспомнил Минхо. Непроизвольно и совсем не удивительно. Они пережили много моментов вместе, это просто неизбежно. Пройдет время, и ему обязательно станет легче. А пока нужно посмотреть, что это было за уведомление — вдруг его сосед решил спалить квартиру, пока пьет там с друзьями. У него есть примерно десять минут, чтобы все сделать и вернуться в эфир. Но не успевает он и поднести к телефону руку, как экран снова загорается.       Всплывающее окно мессенджера показывает знакомую аватарку, а рядом и имя контакта — «бывший не брать». — Какого черта… — выругивается Ким, и тут же оглядывается, чтобы убедится, что выключил микрофон.       Когда экран снимается с блокировки, сообщения сыпятся одно за другим, а следом за ними и ряд пропущенных звонков. бывший не брать: ‹Сынмин› ‹Возьми трубку› ‹Нам нужно поговорить› ‹Ты не можешь вечно бегать›       Руки леденеют. Зачем Минхо снова ему пишет? Ему нельзя сейчас поддаваться эмоциям, он, в конце концов, на работе.

Сынмин:

‹Не мешай мне работать.›

‹У меня эфир.›

‹Или я тебя заблокирую.›

      Не заблокирует. Сынмин врет сам себе, хотя на самом деле правда ждал, что Минхо ему напишет. Где-то в глубине души еще надеялся, что они снова будут вместе, потому что чувства все равно никуда не делись, тем более прошел всего месяц.       Минхо набирает сообщение. Сынмин судорожно смотрит на экран, ожидая. Ему правда хочется знать, что ему скажут. Но взгляд скользит к верхнему углу панели состояния: осталась минута, ему надо возвращаться и продолжать эфир. Он даже не заметил, как прошли песни, хотя все это время не снимал наушники. бывший не брать: ‹Я знаю, что ты в эфире› ‹Мне сказали об этом уже пять человек› ‹Почему ты работаешь в Рождество?› ‹Я приеду к студии, жди›       Сердце колотится бешено. Минхо приедет. Ким знает, что он приедет и не уйдет, пока не дождется. Он упрямый, всегда таким был.

Сынмин:

‹Нет.›

      Времени уже нет. Он ответит нормально сразу, как закончит. Надо отговорить Ли Минхо, этого упрямого и до невозможности наглого человека. Человека которого он на самом деле ждет. Просто боится, что все повториться, боится быть ненужным. И это надо остановить.       Последние строчки песни постепенно затихают в наушниках. Ким кладет телефон обратно на стол и возвращается на рабочее место, разворачиваясь на стуле. Мысли смешиваются в кучу, но хотя бы сейчас надо взять себя в руки, ему придется. — Музыкальная пауза подошла к концу. Расслабились? Как вам эта прекрасная подборка? — голос у Кима сейчас такой, будто там застрял огромный ком, который нельзя убрать. — Вы всегда можете присылать свои комментарии нам на почту или оставлять их на нашем официальном сайте с записями эфиров, будем рады получить обратную связь! Кстати, об обратной связи! Вижу, вы прислали много своих историй. Давайте начнем с ними знакомиться и от души посмеемся.       Курсор быстро пробегает до очередной рождественской песни, которая отлично встанет на фон. Сынмин слегка откашливается и тут же открывает вкладку с почтой. Писем на самом деле пришло всего три. Это логично, какой ненормальный будет слушать радио почти в полночь в Рождество. Кроме Сынмина, который его ведет, и таких же несчастных работяг. — И первую историю прислал нам Пак Сынхен с подписью «Хотел быть романтичным». Итак. «Опять эта романтика, тошнит уже», — думает Сынмин. Его разбитое и без того сердце, кажется, пытается добить каждый. — «Решил устроить девушке сюрприз и украсить спальню под «зимнюю сказку», пока она в душе. Купил искусственный снег-спрей. Не прочитал инструкцию. Теперь у нас спальня выглядит как место преступления, а ей пришлось три часа отскребать «снег» с потолка. Она сказала, что это самый памятный подарок, потому что он буквально прилип».       Ким искусственно посмеивается, давая понять, что история действительно забавная. Это нужно для сценария, хотя смеяться не хочется совсем. Он стал подавленным и нервным, потому что из головы не уходят мысли о телефоне и сообщениях от Минхо. И то и дело он между текстом успевает коситься на экран — вдруг загорится снова. — Спасибо, Сынхен! Надеюсь, твоя следующая рождественская идея будет связана с чем-то менее липким, — и снова небольшая сценическая пауза. — Читаем следующее. Это от… Ким Сонхва. «Пытался приготовить фирменный соус к индейке по рецепту бабушки. В итоге он так загустел, что ложка стоит. Пришлось рассказывать гостям, что это новое популярное блюдо — рождественский паштет. Ели с крекерами».       Все-таки в праздники Сынмину хотелось бы чувствовать себя лучше и так же проникнуться атмосферой. Он незаметно вздыхает. — Короткая, но не менее забавная история! Видите, друзья? Главное — подача. Даже кулинарная катастрофа может стать семейной легендой.       В этот момент телефон на столе снова тихо вибрирует и загорается. Сынмин резко переводит взгляд на него. На экране новое уведомление. Он не может не посмотреть. Глаза пытаются увидеть текст сообщения. Он на две секунды забывает, где находится. В наушниках фоновая музыка звучит как будто из-под воды. Ему нужно собраться. — Следующие ваши истории мы прочитаем после музыкальной паузы и рекламы. Оставайтесь с нами и наслаждайтесь нашей волной.       Как только песня начинается, он тут же спускает наушники и выключает резким движением микрофон. Прошло всего семь минут, он же должен был успеть написать Минхо и запретить приходить. Но на экране то, что разрушает его план: бывший не брать: ‹Я у студии› ‹У входа› ‹Как же холодно, блять› ‹Я никуда не уйду›       Сынмин закатывает глаза, но ноги сами несут его к окну. Он поднимает жалюзи. Внизу, под фонарем, действительно Минхо. Ходит из стороны в сторону, чтобы согреться, и смотрит в свой телефон. Заметив движение в окне, он останавливается и поднимает голову. Даже с высоты второго этажа видно его упрямое лицо.       Когда их глаза встречается, Ким резко отходит от окна и встает у стены. Осознание заняло у него некоторое время. Свободной от телефона рукой он тянется к цепочке от жалюзи, чтобы те снова закрылись.

Сынмин:

‹Не надо меня ждать. Иди домой.›

      Ответ приходит почти мгновенно. бывший не брать: ‹Я не уйду, Сынмин› ‹Уйду, как только мы поговорим› ‹Или выгляни в окно и скажи, что ненавидишь меня›       В наушниках музыка стихает. До реплики — пауза в пару секунд. Сынмин подходит к столу и на автомате включает микрофон, его голос, наконец, звучит ровно — он вспомнил про выработанный годами опыт. — Друзья, пока играет следующая песня, не забывайте присылать ваши истории...       Он бормочет стандартные фразы про почту, сам не понимая, что говорит. И почти сразу снова выключает звук.

Сынмин:

‹У меня ЭФИР. ›

‹Я на РАБОТЕ, Минхо.›

бывший не брать: ‹Знаю. Извини› ‹Но это единственный способ до тебя достучаться› ‹Ты же не брал трубку месяц› ‹В студию меня не пускали› ‹Твой друг меня тоже послал› ‹А заблокировать, ты не заблокировал. Я проверял›       Сынмин чувствует, как его задевает за живое. Он так и не нашел в себе сил нажать эти пару кнопок.

Сынмин:

‹Почему именно сегодня?

Почему ты вообще не празднуешь,

как все нормальные люди?›

бывший не брать: ‹А почему ты сегодня работаешь?›       Ким смотрит на экран, но не знает, что ответить. Сейчас бы написать Минхо огромное сообщение, снова все высказать: из-за него он здесь, из-за него он не захотел отмечать и потому вызвался вести эфир, что он пытается забыться. Что все еще любит его.       Взгляд скользит на экранные часы — до конца музыкального блока меньше минуты. Мысли путаются. бывший не брать: ‹Я просто буду ждать› ‹Ты же все равно выйдешь оттуда›       Конечно, Сынмин выйдет. Ночевать в студии он не планировал сегодня. Хотя, исходя из всего происходящего, подобные мысли сами собой закрадываются и не кажутся плохими.

Сынмин:

‹Мне нужно в эфир.

Я не могу это обсуждать сейчас.›

      Он с силой кладет телефон экраном вниз. Но вибрация тут же проходит сквозь стол. Он игнорирует ее, возвращаясь на стул и сжимая в руке распечатку. Палец тычет в кнопку микрофона. — Мы снова с вами. Возвращаемся к вашим историям, следующее письмо от… — его голос затихает, когда он видит имя отправителя, — от Ли Минхо.       Сынмин замирает. Рука сама потянулась к мышке. Он кликает. Внутри короткий текст. Молчать в эфире нельзя, придется читать вслух, хотя руки заледенели, а в глазах плывет. И, как бы не хотелось, он уже озвучил отправителя. — «Я был глупым и эгоистичным. Я принимал все как должное и думал, что партнер всегда будет рядом, даже если я перестану делать для нас что-то важное. Я видел, как он устал, и делал вид, что не замечаю. Я дал нашему общему дому превратиться в пустую квартиру, а нашим разговорам — в молчание. Просто потому, что мне было лень, страшно или не знал, с чего начать. Я не разлюбил. Я испугался, что моей любви не хватает, и вместо того, чтобы показать ее, просто отступил. Моей самой большой ошибкой было думать, что у нас еще есть время. Я бы хотел попросить прощения. Если он когда-то сможет меня простить. Теперь я стою под окнами его студии и жду, чтобы с ним поговорить. Я должен был сказать все намного раньше».       В эфире наступает тишина. Он не знает, как правильно реагировать сейчас. В горле снова встает ком. В этих словах нет оправданий, которые он ожидал услышать в разговоре с Минхо, только чистое сожаление и неподъемный груз вины. Сынмин тоже ощущает эту вину. Для Ли Минхо нет оправданий, но он должен был дать ему шанс хотя бы объясниться.       Он не слышит, как фоновая музыка в наушниках стихает. Он видит только эти строки и мысленно представляет стоящего за окном человека, который их написал. — Иногда... иногда самые важные слова приходят слишком поздно. Но... они приходят, — почти шепотом произносит он, вставая со стула. — На этом истории закончены. Наслаждайтесь нашей следующей музыкальной подборкой.       Он нажимает кнопку, запуская первый попавшийся рождественский плейлист. А потом сбрасывает наушники, которые с глухим стуком падают на стол.       Сынмин подходит к окну, резко поднимая жалюзи. Минхо стоит на том же месте, подняв голову. Он только что услышал свои слова, прочитанные в прямом эфире. На его лице — смесь стыда и облегчения.       Ким стоит и смотрит еще несколько секунд и так же резко исчезает из окна. Через полминуты пожарная дверь сбоку маленького кирпичного здания распахивается, и он выходит на улицу. Без куртки, в одном свитере. Мороз сразу обжигает кожу. Минхо, увидев его, замирает.       Сынмин решает начать первым, скрестив руки на груди от холода: — Это было смело, конечно. Интересный у тебя способ поговорить.       Но Минхо игнорирует эту наигранную похвалу. Его былая наглость сменяется необычной неуверенностью. — Ты замерзнешь. — Теперь полгорода знают, какой ты…       Сынмин не договаривает. Потому что Минхо смотрит на него так прямо и так виновато, что все слова застревают. — Да. Идиот. Эгоистичный мудак. Знаю. — Зачем ты пришел, Минхо? Честно, — Сынмин выдыхает облако пара и ежится. Все-таки куртку стоило надеть. — Прости меня, — Ли виновато смотрит вниз, вороша ботинком снег. — Месяц молчания — это слишком долго. Я не могу больше делать вид, что все в порядке. Потому что... я готов учиться заново. Всему. Как быть партнером. Как разговаривать. Как показывать свои чувства. Если... если ты дашь мне шанс.       Сынмин молчит. Он дрожит от холода, но упрямо стоит на месте, не давая себе сделать шаг к Минхо. Внутри впервые за месяц не глухое отчаяние, а тихая, осторожная, зарождающаяся надежда. — Я не знаю, Минхо. Я все еще злюсь. И мне страшно.       Минхо кивает: — Я знаю. И я буду ждать. Столько, сколько нужно. Я просто... хотел, чтобы ты знал. Все. То, что я написал, — правда. Прости меня. — Мы можем… поговорить позже. Нормально. — Хорошо. Когда? Ты напишешь? — Ли хоть и не подает виду, но все равно не может скрыть искреннего облегчения. Его глаза прищуриваются и слабо блестят. Он старается говорить быстрее, чтобы не упустить момент, пока ему позволяют.       Сынмин молчит пару секунд и, отводя взгляд в сторону, отвечает: — Через десять минут.       Он просто разворачивается и уходит обратно через ту же пожарную дверь, не оглядываясь. Дверь захлопывается с мягким щелчком, оставляя Минхо одного на улице.       Возвращаясь в студию, Сынмин чувствует, как холод въелся в кости. Он берет с вешалки свою куртку, натягивает ее на свитер и садится перед пультом. На мониторе бежит тихий рождественский плейлист, который он запустил вместо эфира. Он смотрит на экран часов: 23:45.       Он не должен был этого делать — вот так прерывать эфир. Но сейчас ему было все равно. Гораздо больше его волновало то, как непривычно молчит студия и как за окном стоит человек, которого он все еще любит, несмотря ни на что.       Сынмин берет телефон. Набирает сообщение, стирает. Снова набирает. В конце концов, он просто пишет:

Сынмин:

‹Зайди через главный вход.›

‹Скажи, что ко мне, тебя впустят.›

      Ответ приходит почти мгновенно. бывший не брать: ‹Хорошо›       Через пять минут в коридоре слышатся шаги — тяжелые, неуверенные. А следом стук в дверь студии. Негромкий. — Входи.       Минхо заходит. Даже в полумраке Ким может разглядеть его уши и щеки, красные от холода. Ли стоит на пороге, не решаясь сделать шаг внутрь, и оставляет мокрые следы от снега на полу. — Проходи, — говорит Сынмин, не поднимая глаз. — И закрой дверь. Не выгоняй тепло.       Минхо послушно закрывает дверь, делает пару шагов внутрь и оглядывает студию: пульты, микрофоны, мониторы, он никогда сюда не заходил, хотя ему было интересно, как здесь все устроено. Его взгляд останавливается на Сынмине. Тот сидит на вращающемся стуле, полубоком к нему, глядя в темное окно. — Спасибо, что… что впустил, — тихо говорит Минхо. Его голос звучит глухо после улицы. — Садись, — Сынмин указывает на стул продюсера, стоящий у стены. — Ты замерз.       Минхо садится на край стула. Теперь они сидят друг напротив друга, но не смотрят в глаза. В студии тихо, только слабое гудение аппаратуры и доносящаяся из включенных наушников инструментальная музыка.       Сынмин начинает, все еще не поворачиваясь: — Значит, ты слышал, как я это читал?       Минхо кивает, а потом понимает, что его не видят, и говорит: — Да. Это было… странно. Слышать свои слова твоим голосом. — Это был глупый поступок. С моей стороны. Озвучить это вот так. — Нет. Это было… смело. Намного смелее того, что делал я.       Ким наконец поворачивается к Минхо. Его лицо уставшее, но спокойное. Он хочет увидеть его. Всегда видеть, на самом деле. Но он ничего не отвечает. — Я скучал. Каждый день. Было даже… я просыпался, и первая мысль: «надо сходить в нашу кофейню, позавтракать». А потом вспоминал, что больше не с кем. Что я все испортил. Я хотел поговорить раньше, но ты как будто испарился. И вот, сегодня Рождество, я сидел один в квартире. И мне написали, что ты ведешь эфир в полночь. И я подумал: если не сегодня, то в какой еще день можно верить, что возможно чудо?       Сынмин смотрит на него. На этого взрослого упрямого мужчину, который сейчас сидит перед ним, съежившись от холода и стыда, и говорит о чудесах. Того самого Минхо, который терпеть не может сентиментальности. — Ты веришь в чудеса? — спрашивает Сынмин, и в его голосе слышится легкая, уставшая ирония. — Верю в возможность второго шанса. Это почти одно и то же, да?       Наступает тишина. Но теперь она не напряженная. Она выжидающая. Как пауза между следующей репликой в сценарии.       Сынмин встает, подходит к небольшому шкафчику, достает электрический чайник и чистую белую кружку. — Чай? — Ты хочешь угостить меня чаем? — Нет. Хочу спасти тебя от гипотермии. Ты синий весь.       Сынмин включает чайник. Знакомое жужжание заполняет студию. Он молча достает один пакетик из того же шкафа, с чабрецом. Сынмин помнит, что Минхо пьет только его, без сахара. — Сынмин… — Пей сначала. И пока помолчи.       На экране ноутбука 23:59. Последняя песня подошла к концу. Ким надевает наушники и включает микрофон для последней реплики: — Вот и все, дорогие друзья. Наш выпуск подошел к концу. Спасибо всем, кто продолжает слушать нас даже в канун Рождества. Счастливых вам праздников и хорошего настроения! До скорых встреч!       Наконец, эфир завершается. Сынмин закрывает вкладки одну за одной, отключает микрофон и вешает наушники сверху. Минхо, осторожно отпивая согревающий напиток, тихо наблюдает. Он не видел раньше, как работает Сынмин. Слышал, когда включал его волну, но не видел.       Ким серьезен и сосредоточен на работе. Как и всегда. Как и в отношениях, когда старался вытянуть их обоих. В груди у Минхо кольнуло.       И, закончив, Сынмин возвращается на стул. Тишина — музыки и гудения аппаратуры больше не слышно.       Они сидят так — вдвоем в темной студии в свете настольной лампы и молчат. Минхо больше не знает, что говорить. Он мог бы сейчас броситься на колени и вымаливать прощение снова, плюнув на привычную гордость. Но нужно ли это Сынмину? Он не знает.       Кружка с характерным стуком ставится на стол. Ли смотрит на нее некоторое время, а потом тоже отворачивается к окну. А там пошел снег. Хлопья поблескивают в свете уличного фонаря и ложатся на поверхности, окрашивая все белым. Там совсем спокойно. Здесь тоже. Несмотря на все произошедшее, он ощущает легкость. Вероятно, оттого, что наконец смог все сказать. И оттого, что даже если это и последняя возможность, то он увидел Сынмина. В Рождество. — Пойдем.       Его мысли разгоняет тихий голос Кима. Он поворачивает голову и поднимает взгляд. — Куда? — Домой.       Вот и все. Раз Сынмин не дал никакого ответа на его слова, значит, шанса тоже не даст. Минхо тухнет в один миг, но мысленно решает смириться и больше никого не мучить. — Я вызову тебе такси, — Ли тут же встает со стула и в телефоне ищет нужное приложение. — Вызывай. На свой адрес, — Сынмин встает следом, застегивая куртку, и глазами ищет свой шарф. — Ты хочешь оттуда поехать потом? — в недоумении спрашивает Минхо, но спорить или что-то спрашивать не решается. — Хорошо. — Нет. Мы едем домой. Спасать наше Рождество.       Теперь Сынмин поднимает взгляд. Он принял это решение еще в тот момент, когда зашел обратно с улицы. Он все еще обижен, но шанс мысленно все равно дал. Последний.       Минхо застывает с телефоном в руках. Их взгляды пересекаются. Приложение такси громко уведомляет о том, что машина нашлась и уже едет к ним. — Поехали? — Сынмин обходит Минхо по направлению к двери и нажимает на ручку. — Да. Поехали.       Уже в такси они сидят на заднем сиденье, каждый у своего окна. Город проплывает за стеклами в снегу и ярких рождественских огнях. Минхо незаметно для себя снова смотрит на Сынмина, а тот, чувствуя взгляд, тоже поворачивает голову.       Не говоря ни слова, Сынмин медленно, почти нерешительно, разжимает кулак на сиденье между ними и поворачивает ладонь вверх. Это приглашение. Может, просто согреть замерзшие чужие руки. Может, нечто большее.       Минхо замирает на секунду, а потом так же медленно накрывает его ладонь своей. Холодная, шершавая от мороза кожа касается теплой. Они не смотрят друг на друга — незачем. В этом маленьком жесте вложены все их чувства и будущие слова.       Рождественское чудо все же случается. Они сами его создали, хотя, возможно, еще не поняли этого. Но поймут, обязательно поймут.