Враль

Какаши Хатаке точно безумен. Это должно было понятно любому идиоту, но почему-то только одному, иже не идиот вовсе. «Иже», блин! Объяснить это просто невозможно, ну, безумен, и всё! Какой ещё человек помешается на правилах, что никогда не ответят взаимностью? То ли дело девочки: красивая Куренай, милая Рин, гордая Кушина, и плевать, что она постарше. Но нет, только тренировки и книги. Что может быть в этом интересного? Его чувства – эрзац: посмотришь в глаза – они мертвы; будь ему пять, шесть, двенадцать – всё одинаково. И лицо, наверное, прячет, чтобы никто его за покойника не принял. И вдруг заплакал – нет: когда твоего друга придавливает камень, сложно не плакать; но это же Какаши… а может, он от счастья? Такой подарок не каждый получает. Однако в следующий раз Какаши тоже плакал, убивал и плакал. И к чему этот концерт? Можно же было просто не убивать Рин. Но нет, безумным не доступны лёгкие пути. Со временем гений своего поколения, получивший одно из величайших оружий гнилого мира, только плакал и плакал: снова и снова, утром, днём, вечером, по ночам, иногда даже на миссиях – на руки, до мозолей стёртые, смотрел и плакал. И откуда в нём столько воды? По правде, он себя и резал: алые капли сбегали по предплечьям, кистям, ладоням, пальцам, правильным, но огрубевшим. Интересно, о чём он думал в тот момент? Безумцев не поймёшь – в этом есть что-то горестрадное, меж слёз и смеха красивое, жалостливое и такое приятное, что внутри тепло. С Какаши всегда тепло – он одна большая собака; собаки всегда тёплые, но проверить это ещё не дано; иже – собака мусорная. И снова «иже», с дедами лучше не болтать. Над мусором же кружатся только мухи: широкие бровки, мальчишка АНБУ, какой-то там Сарутоби – и думать об этом и смотреть долго так противно. За мусором не следят – выбрасывают в дальний угол, в нём не должно быть ничего горестрадного, но что если мусор увидит? Тепло сменяется царапающейся тревогой, в пустые глаза оказывается сложно смотреть, выходит лишь тридцать секунд, а далее и впрямь лучше запихнуть куда подальше и забыть.     Реальность – яркое июльское небо. Смотреть больно, но оторваться невозможно, и в этой бесконечности чёрные вены трещин – от точки к точке, от меньшей к большей. Средь бесконечного разрушения есть одна маленькая, что редко мелькает – Какаши Хатаке; всё же он не центр этого гноения, за ним незачем следить: собака взрослая – не сдохнет. Однако у маленькой точки появилась тень, стоило только Хатаке вылететь покинуть АНБУ после геноцида Учих и начать таскать с собой молодняк на далёкие миссии, и вышло это крайне тупо. Изначально они и вовсе должны были друг друга прирезать: тень кричала о ненависти, объект, порождающий её, застыл в старой вине, инстинктивно пытаясь выжить – но вот прошло десять минут, и они тихо плакали в плечи друг друга. Со стороны трагикомичная картина: лес, ели, пытающиеся скрыть фьельд от солнца, и две фигуры, сидящие друг против друга. Но всё равно это не отменяло ничего выше сказанного: они должны были друг друга прирезать, а не играть в карты, пока бесталанные гении дрыхнут у костра; и нет, это были не цветок, лапша и красноглазик, а те, кого даже сенсэй не запомнил – информация из первых рук. Да они и не только в карты резались: тень много болтала, предпочитая свисать с ветви бошкой вниз, жестикулируя и покачиваясь, от чего часто падала, по пояс уходя в почву – ощущение пренеприятнейшее, зато Какаши наконец смеялся. В особо длинные миссии тень задерживалась подольше, жаловалась на свои тёмные делишки и сообщников сопелек, сама себе объясняя, что в гниющей реальности нужно почаще подыхать отдыхать, а то работать расхочется – тень крайне логичное создание, может лишь чуть безумное. Особое удовольствие было видеть, как Какаши вместе с новым другом – не какой-то там мухой – учился чему-то новому. Так однажды в весьма поздний час на миссии у порта тень притащила доску шахмат и корявую письменную инструкцию от продавца, половина которой была написана на иностранном языке. Тень доблестно утверждала, что знает этот язык, но как оказалось, тёмная фигура могла на нём только болтать и немного читать. Выходило весьма сомнительно: за стенкой спала уже вторая команда генинов Какаши, что позже тоже будет отправлена в академию, ибо от споров шиноби и отступника восстал только сосед-алкаш с первого этажа этой захудалой ночлежки, а не будущие ниндзя. И как их там в этой академии воспитывали? Вот будь война, они бы там все передохли! Так вот, доска. Пока Какаши пытался изучать инструкцию, тень расставляла фигуры, в добавок уверяя, что расположение она точно помнила. И она помнила! Но этот придурок, конечно не верил:       – Королева любит свой цвет? – Какаши точно говорил это – И почему она выше короля?       – «Король» – просто дряхлый старик! Ну включи мозг, Бакаши! Бакаши был слишком скептичен, он уже своё секретное оружие достал, и нет, членом он инструкцию читать не додумался, а просто открыл второе вечно красное зёрко, вместе с этим сняв и локатор деревни, так что его милая чёлочка закрывала лоб... Шахматы, да, хитрая и мудрая тень, конечно, пыталась поменять правила, крайне уверенно утверждая, что шут на слоне может прыгать два на три также, как и осёл, то есть конь, диалог, если помнится был таким:       – Какой ещё шут, на каком ещё слоне?       – Ну, вот этот длинный без головного убора       – Это просто слон!       – Какой ещё слон?! Ты вообще слона видел!       – А нахуя, о простят меня Ками, ты на него ещё шута посадил?!       – Так это кличка лошади!       – Четыре лошади по кличке слон?!       – Да у тебя просто фантазии нет, всю на книжки просрал!       – Пошёл ты, и королева ниже! После долгих споров у шута отняли слона, ибо пришли к выводу, что слона, всё-таки представить сложно, но дальше стало ещё тяжелее – пришло время башни-колесницы или ещё одной странной лошади. Дилемма с этим седым идиотом, если помнится, а память сработала просто чудесно, ибо странно, что Какаши никто не отпиздил этой сраной доской, хотя бы тот алкаш с первого этажа, что заломился спустя полчаса, была такой:       – Это такое осадное орудие, – тень с видом истинного знатока подняла палец вверх.       – Не похоже, – идиот нахмурил блядско-тонкие бровки.       – Ты вообще осады крепостей видел?       – Нет, но едущая башня чистый бред.       – Сам ты бред! Путешествовать больше надо!       – Ой, я же не могу как ты – вжих-вжих, ёпта! Такой ответ и таинственные магические движения заморских волшебников и вызвали в тени приступ хохота, окончательно добивший бедного пьяницу снизу. Но до него надо подождать ещё чуть-чуть, а в тогда, нахохотавшись, сущность без имени, но с целью более объёмной, чем желание выебать кого-то, продолжила убеждения:       – То что ты ничего не видел, не значит, что этого нет!       – Здесь написано "колесница"!       – Да откуда ты знаешь!       – Это кадзю, идиот       – И что? Язык другой!       – Иероглифы совпадают       – А знаешь что ещё совпа... Договорить про идеально совпадения теневого хуя и упругой задницы не дали, ведь снизу постучали, а спустя пару минут и сбоку тоже. И пиздец сильные ниндзя обосрались, ибо каким уровнем сокрытия чакры мог бы владеть шиноби, способный подобраться так близко? О гражданском в то мгновение не думал никто, пока мужик не заорал наипьянейшим голосом. Ух, и весёлая ночка тогда была, пропахшая спиртом, лакированным деревом и первыми цветами сакуры, что отпечатались на сладких губах. Спустя несколько дней после жестокого поединка глупое пугало потеряло генина, наверное, маленькая смелая девочка решила прогуляться к озеру в ночи мучаясь бессонницей, но к её несчастью разразилась гроза. Миоко – кажется, так звали и зовут эту маленькую неряшливую чёрно-волосую красавицу с вечным загаром на лице – растянула связки, поскользнувшись в грязи, и забралась в небольшую пещерку у озера, где ожидала спасения, вся перемазанная в целебной глине. Великий же сыщик Хатаке со своей собак её так и не нашёл – это сделала тень, явившись с первыми лучами солнца. Грозная шиноби была подкуплена конфетой, поэтому легко закрыла глаза, в секунду очутившись около своего ужасно глупого, но и такого же красивого сенсея. Находчивой тени за это же ничего не было. Хотя, нет – подзатыльниками ещё неделями угрожали. Вот и делай добрые дела в этой гниющей реальности! А глупый-глупый Какаши Хатаке с чего-то считался самый креативным гением своего поколения, хотя мозг его был одной большой твёрдой рамкой, что вертят вместо колеса. Врум-врум-врум. Споры с данным утверждением, уж простите, ваши благородия, не принимаются, тень провела точнёханькую проверку чужой догадливости и разнообразия мыслительных процессов:       – Какаши, сколько будет: три плюс три, плюс три, плюс три, плюс три, плюс три, плюс три, плюс три...       – Сорок пять, – отвечал тупое бесталанное чмо, гмо и фио, чем бы последние два выражения не были, ещё и от своего пошленького с трудом дрочибельного порева не отрывается       – Что? – хотя, признаём, тень тоже сглупила, но её понять можно: не каждый день такого придурка на мозги проверяешь, ещё и неудачно.       – Ты сказал "три" около пятнадцати раз.       – Дырка, Какаши. Будет дырка! Не такая как у тебя, но дырка.       – Пошёл ты, – тень своим глазом в чужой черепушке поклянётся, что этот мусор покраснел, да почти загорелся! Может он наконец подумал, как хорошо вышло бы, если бы он тени отдался? Позволил бы себе громкие стоны, даже если в плотную ткань, коей бесконечно и беспомощно давился бы, забывая дышать. Чтобы брали сзади, как портовую шлюху, чтобы ноги раздвигались, а из задницы скатывались белёсые капли, а может, чтобы посадили на себя, связав руки за спиной... но надежды можно было отбросить – Какаши мало думал. Благо тень нашла верный способ в постель его уложить – право первой брачной ночи. Для этого всего-то нужно было кольцо, красивое место и сама возможность законно закрепить отношения – а то на словах никаких ночей и не будет. И ладно, последнее, но первые два весьма болезненно ебали находчивый мозг тени. Аж несколько дней потратить пришлось! А потом подкинуть Какаши и его ещё старой команде, без Великой Цветущей Сакуры и какой-то там приправы с красноглазиком ложное задание: всего-то пару слухов, один труп, случайные манипуляции стариком Хокаге – и вот, детсад двинулся далеко-далеко к побережью, ибо там, в известных портах и не такие документы и ритуалы были. А дальше всё так завертелось-завертелось, одним словом романтика: игры в догонялки с угрозами сжечь любимое дешёвое порево этого пугала, перед этим украв его, красивые виды и, конечно, кольцо-леденец со вкусом клубники. И главное в этом деле: до последнего заигрывать, шутить и долго-долго смотреть в прекрасные разные глаза: серый и мною подаренный – иже жертва, в данном случае Какаши Хатаке, догадается, что всё это ради какой-то там ночи. Хотя, кого тут наебать пытаемся? Даже в этом отвратительном прогнившем мирке чувства тени никогда эрзацем не станут, и вот это как раз – наёбка для такого уёбка, как умная, прекрасная и самая лучшая тень. Но, иже она бы в этом мире не задержалась, и не было бы той свадьбы, что каждому чиновнику в кошмарах снится... Ох, что-то чувств много? Того и гляди, слеза пойдёт, и не от смеха даже. А именно – смеха ради тень и пугало его друг друга жёнами назвали, может, этим на росписи всех напугав, ну и ещё чтобы поклясться, что никто никого в браке гнуть не будет: это тень настояла, продуманная она. Единственное, свидетелей не нашлось, пришлось какого-то мужика правильной кондиции с собой тащить: всё же в наше время близкие связи хуй установишь, вернее только хуем и установишь, это ебашарику седому да наивному повезло, что сначала под венец, а только потом в сраку. Ох и гуляли тогда

И я там был, ни ел, ни пил, но жена из меня вышла просто прекрасная – информация из первых рук

Ваш, Учиха Обито

***

 

– Блять, ты какую херь там вообще написал?!

– Получше твоих Ича-ча!

– Ича-Ича, ублюдок!

– Ну, не кипятись, милая, я их и так по два раза прочитал

– Я подумаю.