Мокрый воробей

Дождь в Амстердаме не просто шел — он пытался смыть этот город с карты. Милан влетел в двери прачечной, чуть не поскользнувшись на мокром кафеле. Кеды противно скрипнули. Он был похож на мокрую крысу: с носа капало, черное худи весило, кажется, тонну и липло к спине. Внутри пахло сыростью и дешевым лимонным порошком. Милан стянул наушники — музыку заглушал шум стиралок — и огляделся. В углу сидел парень. Он оторвался от скетчбука ровно на секунду. Взгляд у него был… никакой. Он посмотрел на лужу, натекающую с кед Милана, потом на его лицо, и снова уткнулся в бумагу. У Милана внутри все упало. «Ну вот. Зашел погреться, а выгляжу как бомж. Он сейчас наверняка думает: что за чучело? Или я ему мешаю? Может, он ждал, что я уйду?» Тишина давила на уши. Телефон сдох еще десять минут назад. Делать было нечего — только стоять, обтекать и чувствовать себя лишним. Милан начал накручивать шнурок от худи на палец. Сильнее. Еще сильнее. Нужно было что-то сказать. Просто чтобы не быть криповым молчуном. — Ну и жесть на улице, да? — выпалил Милан. Голос прозвучал слишком звонко в пустом зале. — Обещали вроде просто пасмурно, а тут потоп. Парень в углу даже не поднял головы. Карандаш продолжал шуршать по бумаге. «Игнор. Полный. Класс». Лицо Милана вспыхнуло. Захотелось провалиться сквозь землю, прямо в канализацию к крысам, там ему и место. Он почувствовал, как к горлу подступает ком обиды. Это дурацкое чувство, когда ты протягиваешь руку, а на тебя смотрят как на пустое место. «Ладно. Пофиг. Мне вообще плевать. Я просто пережду дождь». Он плюхнулся на соседний стул, стараясь держаться подальше, но молчать было физически больно. Тревога требовала выхода. — У меня вечно так, — затараторил Милан, глядя в стену. Слова вылетали сами, он не мог это контролировать. — Я вообще за сигаретами вышел, думал — одна нога здесь, другая там. А зонт у Дани оставил, это друг мой, мы на прошлой неделе у него тусили... ну, короче, напились немного, и я вообще забыл про зонт. И про ключи. Пришлось потом маме звонить, она орала... Он нес чушь. Полнейшую чушь. Про маму, про ключи, про то, как ненавидит мокрые джинсы. Он слышал свой голос со стороны и ненавидел себя за это, но остановиться — значило признать поражение. Тейс вдруг громко захлопнул скетчбук. Милан заткнулся на полуслове, втянув голову в плечи. «Сейчас пошлет. Точно пошлет». Тейс вздохнул. Тяжело так, устало. Наклонился к рюкзаку, порылся там и достал побитый жизнью термос и мятый бумажный стаканчик. Молча открутил крышку. Пар ударил в воздух. — На, — он сунул стаканчик Милану. Милан опешил. — Э... мне? — Тебе, — голос у парня оказался низким и хриплым. — Ты трясешься так, что у меня стол вибрирует. Рисовать мешаешь. Милан, все еще в шоке, потянулся за стаканом. Пальцы дрожали. Он случайно коснулся руки Тейса — сухой и горячей. От этого контраста по спине пробежали мурашки. Тейс не отдернул руку сразу. Он на секунду задержал стакан, глядя прямо в глаза. — Ледяной весь, — буркнул он. Милан схватил кофе, обжигая ладони. В голове тут же началась паника: «Он заметил, что я трясусь. Он дал кофе. Это забота? Или он просто хочет, чтобы я заткнулся? "Мешаю рисовать" — это же наезд, да? Или нет?» Он сделал глоток. Кофе был горький. — Спасибо, — прошептал Милан, пряча нос в шарф — Я Милан, кстати. — Тейс. Тейс снова открыл скетчбук, повертел карандаш в пальцах и, не глядя на Милана, добавил: — И да, Милан. Дыши. Ты слишком громко думаешь. — Дышу я, дышу, — буркнул Милан, пряча нос в стаканчик. От кофе шел пар, который оседал на ресницах. Милан сделал еще один глоток, надеясь, что горячая жидкость хоть немного растворит тот ком в горле, который стоял там последние полчаса. Вкус был отвратительный. Горький, пережженный, кислый. Именно такой, какой любил Он. Память — сволочь. Ей хватило одной секунды и одного глотка дешевого кофе из автомата, чтобы выбить из Милана остатки самообладания. Перед глазами вместо унылой прачечной и дождя вдруг всплыло то утро в июле. Солнце, смятая простыня и смех. Тот самый смех, который Милан до сих пор слышал, когда пытался заснуть. «Боже, только не реветь. Не здесь. Не перед этим спокойным парнем, который просто дал тебе кофе, чтобы ты заткнулся». Милан шмыгнул носом. Громко. Тейс рядом перелистнул страницу. Звук бумаги показался оглушительным. — Горький, — зачем-то сказал Милан вслух. Язык снова жил своей жизнью, отдельно от мозга. — Как моя личная жизнь. Он нервно хихикнул, но смешок вышел жалким, больше похожим на всхлип. «Заткнись, Милан. Замолчи немедленно. Ты сейчас начнешь грузить незнакомца своим нытьем про расставание, и он точно вызовет дурку». Но тормоза уже отказали. — Мой бывший пил такой же, — продолжил Милан, глядя в черную жижу в стакане. — Без сахара, без молока. Говорил, что так "чувствуется жизнь". А по-моему, это просто вкус жженой резины... Мы расстались летом. Глупо, да? Полгода прошло, а меня все еще накрывает от обычного кофе. Он наконец поднял глаза на Тейса, ожидая увидеть там насмешку или закатанные глаза. Типа: "Чувак, мне вообще пофиг, я просто рисую". Но Тейс не рисовал. Он держал карандаш на весу, глядя на Милана. В его взгляде что-то изменилось. С него слетела эта маска абсолютного безразличия. Он смотрел... внимательно? Словно Милан вдруг превратился из надоедливой мухи в сложную геометрическую фигуру, которую интересно разгадать. — Не глупо, — вдруг сказал Тейс. Милан моргнул. — Что? — Не глупо, что накрывает, — Тейс пожал плечами, возвращаясь к своему рисунку, но теперь его движения были медленнее. — У памяти нет срока годности. Иногда запах или вкус — это всё, что нужно, чтобы вернуться назад. Он заштриховал угол страницы резким движением. — Он бросил тебя? Вопрос был прямым, как выстрел. Без прелюдий, без "ой, извини, если это личное". Милан аж поперхнулся воздухом. — Эм... ну... — Милан начал теребить край бумажного стаканчика, раздирая картон ногтем. — Сложно. Я... я сам все испортил, наверное. Я слишком много требовал. Слишком загонялся. Он сказал, что устал от моей... интенсивности. Милан горько усмехнулся. — Видишь? Я даже сейчас тебя гружу. Это не лечится. "Интенсивность". Красивое слово для "ты ебешь мне мозг, Милан". В прачечной повисла тишина. Но теперь она была другой. Не звенящей и пустой, а какой-то... плотной. Тейс отложил карандаш. Совсем. Повернулся к Милану всем корпусом. — Знаешь, — медленно произнес он, глядя Милану прямо в глаза. — Если кому-то "слишком много" тебя, это не значит, что ты должен стать меньше. Это значит, что этот человек просто не вывозит твой объем. У Милана перехватило дыхание. Он ожидал чего угодно: "забей", "найдешь другого", "да все они козлы". Но не этого. Тейс сказал это так просто, будто озвучил прогноз погоды. Но для Милана это прозвучало как откровение. — Ты... ты сейчас цитату из паблика взял? — попытался отшутиться Милан, чувствуя, как щиплет в глазах. Тейс едва заметно ухмыльнулся. Уголком губ. — Нет. Просто я художник. Я знаю, что бывает, когда пытаешься впихнуть сложную картину в маленькую рамку. Рамка ломается. Или картину приходится резать. Он кивнул на стакан в руках Милана. — Пей кофе. Остынет — станет еще гаже. Милан уставился в свой стаканчик, чувствуя, как от слов Тейса про «рамку» внутри что-то болезненно сжалось и одновременно отпустило. Это было слишком точно. Слишком про него. В горле снова встал ком. Еще секунда — и он реально разрыдается прямо здесь, перед незнакомым парнем в пустой прачечной. Это будет финиш. Полный провал. Тейс, видимо, это почувствовал. Или просто устал смотреть на то, как Милан гипнотизирует остатки кофе. Он с шумом выдохнул, резко развернул скетчбук на коленях и подтолкнул его в сторону Милана. — На, глянь. Только не ной, что не похоже. Я не портретист. Милан вздрогнул от неожиданности, шмыгнул носом и перевел взгляд на бумагу. Там не было никакой академической красоты. Это был хаос из карандашных линий — резких, жирных, нервных. Милан узнал прачечную. Но на рисунке она выглядела не как скучное место с кафелем, а как какой-то космический корабль или подводная лодка. Круглые иллюминаторы стиральных машин казались огромными глазами, следящими за пустотой. А в углу, на переднем плане, был силуэт. Всего пара штрихов, но Милан узнал себя. Огромный капюшон, из которого торчит нос. Ссутуленные плечи. Руки, вцепившиеся в стаканчик. На рисунке этот парень выглядел не жалким, как думал о себе Милан. Он выглядел... одиноким. И каким-то хрупким, словно сделанным из стекла, которое вот-вот треснет от громкого звука. — Это... я? — тупо спросил Милан. Голос был сиплым. — Это «Мокрый воробей», — усмехнулся Тейс. — Рабочее название. Милан провел пальцем по краю листа, боясь коснуться грифеля. — Я тут выгляжу так, будто у меня вся жизнь рухнула, — пробормотал он. — Хотя... ну да. Примерно так оно и есть. — Ты тут выглядишь как человек, который пытается спрятаться в собственном худи, — поправил Тейс. Он забрал скетчбук обратно, но не закрыл его, а начал что-то штриховать в углу листа. — Я люблю рисовать людей в такие моменты. Когда они не позируют. Когда они настоящие. Милан смотрел на то, как уверенно двигается рука Тейса. Длинные пальцы, чуть испачканные в графите. В этом было что-то завораживающее. Это отвлекало от мыслей о бывшем, о дожде, о том, что он неудачник. — У тебя круто получается, — выдохнул Милан. Искренне. Без своей обычной манерности или желания понравиться. — Серьезно. Я бы так не смог. Я только тексты умею... ну, писать всякое. И то, получается нытье. — Тексты? — Тейс поднял бровь, не отрываясь от штриховки. — Стихи про разбитое сердце и дождь? Милан вспыхнул. — Эй! — он возмущенно выпрямился, чуть не расплескав кофе. — Не только! Я... я фанфики пишу. Ну, истории. И вообще-то, у меня там сложный сюжет, а не просто сопли! Он тут же прикусил язык. «Господи, зачем я сказал про фанфики? Сейчас он точно решит, что я поехавший задрот». Но Тейс вдруг перестал рисовать и посмотрел на него с интересом. — Истории — это хорошо, — сказал он серьезно. — Художники ловят момент, а писатели... вы, ребята, копаетесь в кишках этих моментов. Это сложнее. Он захлопнул скетчбук с глухим звуком. — Дождь стихает, кстати. Милан повернул голову к окну. И правда. Ливень, который казался бесконечным, превратился в мелкую морось. Фонари на улице отражались в лужах уже четче, не размываясь в пятна. Наступал тот самый момент. Момент, когда нужно вставать и уходить. Возвращаться в свою реальность, где нет Тейса, нет этого странного спокойствия и запаха графита. Паника кольнула под ребрами. «И что, всё? Мы просто разойдемся? Я выйду, и он останется тут рисовать? И я больше никогда его не увижу?» Милан судорожно сжал пустой стаканчик. Ему нужно было что-то сделать. Что-то сказать. Но язык прилип к небу. Тейс начал медленно собирать карандаши в пенал. — Тебе далеко идти? — спросил он, застегивая рюкзак. Это был тот самый момент, когда нужно было ответить что-то крутое. Встать, небрежно закинуть рюкзак на плечо, бросить загадочное «Увидимся» и раствориться в тумане, оставив Тейса гадать, кто это был. — Э-э, да нет, тут минут пятнадцать пешком, — пробормотал Милан, чувствуя себя максимально незагадочным. — Если не заблужусь. Он дернулся, чтобы встать. Резко. Слишком резко для человека, который полчаса просидел в одной позе на ледяном пластике, сжавшись в комок. Левая нога предательски онемела. Вместо уверенного шага получилось что-то среднее между пируэтом пьяного журавля и падением мешка с картошкой. Милан запутался в собственных ногах, носок кеда зацепился за лямку рюкзака Тейса, и мир накренился. «Твою мать. Только не лицом в пол. Только не сейчас». Милан зажмурился, готовясь к удару о кафель и позору на всю оставшуюся жизнь. Но удара не последовало. Вместо холодного пола его встретило что-то твердое и теплое. Чужие руки. Тейс среагировал молниеносно. Он даже не встал — просто выставил руку и перехватил Милана поперек туловища, удержав его от падения. Милан повис в неудобной позе, буквально уткнувшись носом в плечо Тейса. Запахло не дешевым порошком прачечной, а чем-то другим. Табаком, графитной пылью и... мятой? Этот запах ударил в голову сильнее, чем кофе. — Воу, — голос Тейса прозвучал прямо над ухом. Низкий, спокойный, с легкой хрипотцой. — Полегче, «Воробей». Ты еще летать не научился. Милан замер. Он чувствовал ладонь Тейса на своем боку — крепкую, уверенную хватку через ткань худи. Они были непозволительно близко. Настолько, что Милан чувствовал тепло, исходящее от чужого тела. В голове снова коротнуло. «Он меня держит. Он меня обнимает? Нет, он просто меня поймал, идиот. Но он не отпускает. Почему он не отпускает? Мы так стоим уже секунд пять. Это вечность. Он слышит, как у меня сердце колотится? Господи, пусть он не слышит». Милан распахнул глаза и встретился взглядом с Тейсом. Тот смотрел на него снизу вверх, слегка приподняв брови. В его глазах плясали смешинки. Не злые, а какие-то... теплые? — Нога... — прохрипел Милан. Голос отказал окончательно. — Нога затекла. — Я заметил, — Тейс медленно, очень аккуратно вернул Милана в вертикальное положение, но руку с его бока убрал не сразу. Словно хотел убедиться, что тот снова не рухнет. — Стоишь? — Вроде, — Милан переступил с ноги на ногу. В ступне кололи тысячи иголок, но это было ничто по сравнению с тем пожаром, который полыхал у него на щеках. Тейс наконец убрал руку. Холод тут же вернулся, кусая бок там, где только что было тепло. — Тебе бы карту скачать, — Тейс застегнул свой рюкзак и одним плавным движением закинул его на плечо. Встал. Оказалось, что он выше Милана. Не намного, но достаточно, чтобы Милану пришлось чуть задрать голову. — У меня телефон сел, — ляпнул Милан, все еще контуженный их близостью. — В ноль. Я даже время не знаю. Тейс вздохнул. Посмотрел на улицу, где дождь почти прекратился, потом на Милана — растрепанного, красного, сжимающего пустой стаканчик как спасательный круг. — Ладно, — сказал он просто. — Пошли. — Куда? — испугался Милан. — Провожу тебя до перекрестка. Там есть указатели. А то ты со своей везучестью сейчас в канал свалишься. Он толкнул дверь плечом, впуская внутрь свежий, влажный воздух. Обернулся и кивнул головой на выход. — Ну? Идешь или будешь тут с машинками разговаривать? Улица встретила их влажным холодом. Дождь действительно почти прекратился, осталась только мелкая, противная морось, которая тут же оседала на лице. Амстердам после ливня выглядел как декорация к нуарному фильму. Черный асфальт блестел, в лужах дрожали отражения неоновых вывесок и желтых фонарей. Пахло мокрым бетоном, озоном и гниловатой водой из канала. Милан шел рядом с Тейсом, стараясь не отставать, и чувствовал себя странно. Его всё еще потряхивало — то ли от холода (худи-то все еще было влажным), то ли от сюрреалистичности происходящего. Десять минут назад он сидел один и жалел себя, а теперь идет по ночному городу с парнем, который выглядит как модель с обложки инди-журнала, и который только что поймал его, когда он навернулся. Тейс шел молча. Руки в карманах широких штанов, взгляд вперед. Он двигался расслабленно, вписываясь в этот город так, будто был его частью. Милан рядом с ним чувствовал себя нелепым туристом, который случайно забрел на закрытую вечеринку. Они дошли до перекрестка. — Тебе туда, — Тейс кивнул в сторону моста, увешанного гирляндами. — Прямо до площади, там узнаешь. Милан остановился. Вот и всё. Конец эпизода. Сейчас Тейс развернется и уйдет, и они станут просто двумя незнакомцами, которые один раз пересеклись в прачечной. От этой мысли стало тоскливо. Тот самый кофе внутри уже остыл, и холод снова подбирался к сердцу. — Спасибо, — тихо сказал Милан, переминаясь с ноги на ногу. Он все еще сжимал в руке пустой бумажный стаканчик, как дурак. Просто забыл его выкинуть. Или не хотел. — За кофе. И за то, что... ну, не дал мне разбить нос об пол. Тейс усмехнулся. В желтом свете фонаря эта улыбка показалась мягче. — Было бы эпично, но грязно. Он уже собирался развернуться, но вдруг его взгляд зацепился за стаканчик в руке Милана. Тейс на секунду задумался, потом хлопнул себя по карману куртки. — Дай сюда, — он протянул руку. — А? — Милан растерялся, но стаканчик протянул. — Он пустой, я просто... Тейс не слушал. Он достал из кармана черный перманентный маркер (конечно, у него был маркер, он же художник) и зубами сдернул колпачок. Милан завороженно смотрел, как Тейс быстро, размашисто пишет что-то прямо на кофейных разводах на боку стакана. Маркер противно, но приятно скрипел по картону. — Держи, — Тейс вернул стаканчик и щелкнул колпачком. Милан посмотрел на надпись. Там был юзернейм в Телеграме. И короткая приписка мелким шрифтом: «Не теряйся, Воробей». — Как зарядишь телефон — напиши, — просто сказал Тейс, пряча маркер. — А то я буду волноваться за состояние каналов. Вдруг ты все-таки решишь там искупаться. Милан почувствовал, как уши вспыхивают красным. Он прижал стаканчик к груди, как самую большую драгоценность в мире. — Я... я напишу. Сразу же. Тейс подмигнул — и это добило Милана окончательно. — Бывай. Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Спокойной, уверенной походкой, растворяясь в тумане и огнях ночного Амстердама. Милан остался стоять на перекрестке. Мокрый, замерзший, с пустым стаканчиком из-под дешевого кофе в руках. Он посмотрел на удаляющуюся спину Тейса, потом на надпись на стакане. «Не теряйся, Воробей». Впервые за полгода, впервые после того проклятого лета, Милан улыбнулся. По-настоящему. Не нервно, не вымученно, а широко и счастливо. Дождь снова начал накрапывать, но ему было уже абсолютно плевать. Милан лежал на кровати в позе морской звезды, уставившись в потолок, на котором плясали тени от уличных фонарей. На тумбочке, рядом с ноутбуком, стоял Он. Бумажный стаканчик. Уже высохший, с коричневыми разводами внутри, но с той самой черной надписью на боку: @thijs_art. Не теряйся, Воробей. Милан смотрел на него как на святой грааль. Или как на бомбу с часовым механизмом. Телефон был заряжен уже на 48%. Вполне достаточно, чтобы открыть Телеграм, вбить юзернейм и написать простое «Привет». Но Милан не мог. Его парализовало. «Если я напишу сейчас, это будет слишком быстро? Типа, "я настолько отчаялся, что побежал писать тебе, как только вошел в квартиру"? Это кринж. А если я напишу завтра? Он подумает, что мне пофиг. Или вообще забудет, кто я такой. У него таких "потерянных" в прачечной, может, по три штуки за ночь». Он перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку, глухо застонав. — Господи, почему в жизни нет гайдов, как в Клубе Романтики? — пробормотал он в матрас. — Хочу табличку сверху: "Тейс оценил вашу решительность" или "Этот выбор ухудшил отношения". Вместо таблички была только тишина и шум дождя за окном. Милан снова взял телефон. Открыл диалог с «Thijs (Art)». Аватарки не было — просто черный фон. Никаких фото, никаких сторис. Загадочный, блин. Пальцы дрожали над клавиатурой. Вариант А: «Привет, я дошел. Спасибо еще раз». (Скучно. Как отчет маме). Вариант Б: «Твой кофе спас мне жизнь, ты мой герой». (Слишком слащаво. Фу). Вариант В: Скинуть мем. (Какой мем? С котами? Слишком лично. С абстракцией? Слишком умно). Милан психанул и быстро, пока мозг не успел его остановить, напечатал: Милан: Привет. Это Воробей. До дома добрался, в канал не упал. Стаканчик сохраню как трофей. Нажал «Отправить». И тут же швырнул телефон в другой конец кровати, будто тот был раскаленным. Сердце колотилось где-то в горле. Одна галочка. Две галочки. Прочитано. Милан замер, перестав дышать. Сейчас появится надпись «печатает...». Ну же. Прошла минута. Две. Пять. Надписи «печатает...» не было. Тишина. Милана начало накрывать. «Он прочитал и не ответил. Игнор. Опять. Боже, какой я идиот. "Стаканчик как трофей"? Серьезно? Это звучит как сталкерство. Он сейчас сидит там и думает: "Чувак, это был просто кофе, успокойся". Я его напугал. Я слишком навязчивый. Надо было ждать до утра. Надо было вообще не писать». Он снова почувствовал то самое жжение в солнечном сплетении. Холод, который расползался по венам, вытесняя тепло прачечной. Знакомый сценарий. Ты открываешься — тебя игнорят. Ты делаешь шаг — перед тобой закрывают дверь. Милан свернулся калачиком, натянув одеяло до подбородка. В наушниках снова заиграла ФРЕНДЗОНА, добивая настроение. Он лежал и смотрел на темный экран телефона, чувствуя, как внутри нарастает глухая, тягучая обида. На Тейса, на дождь, но больше всего — на себя. За то, что снова поверил в чудо. Дзынь. Звук уведомления разрезал тишину как нож. Милан подпрыгнул, чуть не свалившись с кровати. Схватил телефон. Сообщение от Тейса. Не текст. Картинка. Милан открыл фото дрожащими пальцами. Это был скетч. На плотной, чуть желтоватой бумаге был нарисован маленький, взъерошенный воробей. Он сидел на краю бумажного стаканчика, нахохлившись, и смотрел сердито и испуганно одновременно. Перья торчали в разные стороны, как мокрые волосы Милана. Но самое главное — воробей был нарисован с такой теплотой, с такой детализацией каждой пушинки, что это не выглядело как карикатура. Это выглядело как... портрет любимого питомца. А внизу, размашистым почерком Тейса, было приписано: «Рад, что ты не утонул. Трофеи — это хорошо. Но лучше используй его для карандашей. P.S. Ты не такой уж и грустный, когда не дрожишь». Милан уставился на экран. Воздух с шумом вышел из легких. Он перечитал сообщение раз пять. «Ты не такой уж и грустный». Губы сами собой растянулись в улыбку. Глупую, широкую, неконтролируемую. Он прижал телефон к груди и завалился обратно на подушки, глядя в потолок. Но теперь тени там не пугали. — Не такой уж и грустный... — прошептал он в темноту. Он перевел взгляд на стаканчик на тумбочке. Теперь это был не просто мусор. Это было обещание. Следующие два дня прошли в режиме странного пинг-понга. Милан кидал мем (смешной, но тщательно отобранный, чтобы не показаться кринжовым). Тейс отвечал через три часа смайликом 🗿 или фото своего недоеденного обеда. Милан анализировал этот смайлик с серьезностью агента ФБР, пытаясь понять: это ирония? Это «отстань»? Или это их локальный прикол? А потом пришло Оно. Сообщение. «Иду в Хортус (Hortus Botanicus). Там есть свет и джунгли. Подгребай, если не занят спасением мира». Милан прочитал это, сидя на паре в колледже, и чуть не уронил телефон. «Подгребай». Это свидание? Нет, Тейс не назвал это свиданием. Это «тусовка». Дружеская. Или творческая? Паника смешалась с восторгом. Милан готовился к этому выходу как на красную дорожку Met Gala. В зеркале отражался не «мокрый воробей», а икона стиля (по мнению Милана). Черная водолазка (потому что это интеллигентно). Поверх — винтажный оверсайз пиджак (потому что это Dark Academia). Тяжелые цепи на шее. Кольца на каждом пальце. Волосы уложены так, будто он только что проснулся, но на это ушло полбанки геля. — Ну всё, — сказал он своему отражению, поправляя челку. — Теперь ты не жалкий нытик. Теперь ты загадочный эстет. Тейс офигеет. В Ботаническом саду Амстердама было красиво. И, черт возьми, жарко. Это была оранжерея, имитирующая тропики. Влажность 90%. Температура +28. Милан вошел внутрь и сразу почувствовал, как его «стильный аутфит» превращается в пыточный костюм. Водолазка начала липнуть к телу. Под пиджаком мгновенно образовалась сауна. Но снимать пиджак было нельзя. Образ развалится. Тейс сидел на скамейке в глубине зала, под огромным листом монстеры. На нем была простая белая футболка, испачканная углем, и широкие льняные штаны. Волосы собраны в небрежный пучок. Он выглядел так расслабленно, будто родился под этим папоротником. Увидев Милана, он перестал штриховать и поднял брови. Взгляд скользнул по плотной шерсти пиджака, по цепям, по ботинкам на платформе. — Оу, — только и сказал Тейс. — Ты... подготовился. Не жарко? Милан небрежно махнул рукой, чувствуя, как струйка пота течет по спине. — Мне норм. У меня плохой теплообмен. Всегда мерзну. Он сел рядом, стараясь принять максимально изящную позу. Нога на ногу. Взгляд задумчивый, устремленный на пальму. — Красивая фактура, да? — протянул Милан, указывая на какой-то куст. — Напоминает работы Руссо. Этот примитивизм, буйство природы... Тейс молчал. Он смотрел на Милана, не мигая. — Руссо? — переспросил он ровным тоном. — Ну да, Анри Руссо. Таможенник. — Милан вспомнил это имя из лекции по искусству, которую гуглил полчаса назад в трамвае. — Я просто обожаю этот вайб. Тейс хмыкнул. Вернулся к скетчбуку. — Ясно. Разговор не клеился. Милан старался изо всех сил. Он рассуждал о композиции, о том, как свет падает сквозь стеклянную крышу, о том, что Амстердам — это «город контрастов». Он говорил умные, красивые слова, которые звучали абсолютно фальшиво. Ему было адски жарко. Гель на волосах начал таять. Водолазка душила. Но он держался, потому что боялся: если я стану собой — простым, глупым, потеющим парнем — он снова увидит во мне того жалкого нытика из прачечной. — Милан, — вдруг прервал его Тейс. — М? — Милан повернулся, пытаясь изобразить томный взгляд. Тейс отложил уголь. Вытер черные пальцы о свои штаны (Милан мысленно ужаснулся: «Это же белые штаны!»). — Прекрати, — сказал Тейс. — Что прекрати? — Милан растерялся. Маска «эстета» дала трещину. — Прекрати позировать. Ты сидишь так уже двадцать минут. У тебя шея не затекла? — Тейс кивнул на его напряженную позу. — И ты несешь чушь. Ты в жизни не видел картин Руссо, я по глазам вижу. Ты гуглил это, пока шел сюда? Милан вспыхнул. Краска залила лицо, смешиваясь с испариной. Его раскрыли. Сорвали маску, как пластырь — резко и больно. — Я... я просто поддерживаю беседу, — огрызнулся Милан, переходя в защиту. — А что, нельзя быть образованным? Или ты думаешь, что я только про бывших ныть умею? — Я думаю, что ты сейчас упадешь в обморок от перегрева в этой шерсти, — Тейс вздохнул. — Сними пиджак. Ты красный, как помидор. — Не сниму. Это часть образа. — Образа кого? — Тейс наклонился ближе, его темные глаза буравили Милана насквозь. — Того парня из Инстаграма, которым ты хочешь казаться? Скучного, пластикового манекена? — Я не манекен! — голос Милана сорвался. В носу предательски защипало. — Я просто хотел выглядеть нормально! Чтобы тебе не было стыдно сидеть рядом с чучелом! В прошлый раз я был мокрый и жалкий, сейчас я пытался быть... крутым. А тебе все не так! Люди, проходившие мимо по дорожке, начали оглядываться. Милан замолчал, кусая губы. Хотелось убежать. Спрятаться под монстеру и умереть. Тейс смотрел на него. Долго. Внимательно. Потом вдруг протянул руку и... дернул Милана за дурацкие цепи на шее. Не сильно, но ощутимо. Вытягивая его из панциря. — Дурак ты, Воробей, — сказал Тейс совсем другим тоном. Мягким. Без раздражения. — Мне не нужен «крутой» Милан с цитатами из Википедии. Этого добра в Тиктоке навалом. Он потянулся и бесцеремонно расстегнул верхнюю пуговицу на пиджаке Милана. — Мне нужен тот парень, который громко молчит. И который пьет гадкий кофе, потому что скучает по бывшему-мудаку. Он настоящий. А вот этот... — Тейс щелкнул пальцем по лацкану дорогого пиджака. — ...этот парень меня бесит. Он фальшивый. Милан замер. Сердце колотилось так, что цепи на груди, наверное, звенели. Тейс только что сказал, что настоящий Милан (жалкий, ноющий) ему нужен. А крутой — нет. — Снимай, — приказал Тейс. — Иначе я тебя сам раздену, а нас выгонят за разврат в общественном месте. Милан нервно хихикнул. Он стянул тяжелый пиджак. Прохладнее не стало (водолазка все еще была ошибкой), но дышать стало легче. Он взъерошил свои идеально уложенные волосы, разрушая «укладку» к чертям. Теперь он снова выглядел растрепанным. — Так лучше? — буркнул он, глядя исподлобья. Тейс снова взял уголь. На его лице появилась едва заметная улыбка. — Намного. Теперь я вижу фактуру. Он открыл чистый лист. — Сиди смирно. И можешь рассказать мне про Руссо, если очень хочешь. Но лучше расскажи, какую музыку ты слушал, пока выбирал этот идиотский наряд. Милан откинулся на спинку скамейки, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы. — Леди Гагу, — честно признался он. — Judas. На репите. Тейс тихо рассмеялся, не отрываясь от бумаги. — Ну вот. С этого и надо было начинать. Они вышли из Ботанического сада в прохладный вечер. Контраст был резким: после влажных тропиков амстердамский ветер казался ледяным, но Милану впервые было все равно. Он чувствовал себя странно... легким. Пиджак был перекинут через руку, волосы растрепаны ветром, а рядом шел Тейс, который только что нарисовал его — настоящего, без пафоса — и сказал, что это круто. Они купили по кульку горячей картошки фри с майонезом в ларьке на углу. Жирно, вредно, совершенно не «эстетично», но Милан жевал и думал, что ничего вкуснее в жизни не ел. — Значит, Леди Гага, — усмехнулся Тейс, макая ломтик картошки в соус. — А по виду и не скажешь. Я думал, ты слушаешь какой-нибудь депрессивный пост-панк или скрипку. — Я многогранная личность, — фыркнул Милан, улыбаясь. Улыбка вышла естественной. — Днем я страдаю под скрипку, а ночью тверкаю под Bad Romance. В душе. Тейс рассмеялся. Громко, искренне. Этот звук — смех Тейса — ударил Милану в голову, как шампанское. Ему вдруг захотелось запомнить этот момент навсегда. Канал, запах жареного масла, ветер и этот парень в белых штанах, который не считает его идиотом. И в этот самый момент, на пике этой хрупкой эйфории, карман Милана завибрировал. Это был не просто короткий «дзынь» сообщения. Это был звонок. Длинная, настойчивая вибрация. Милан замер. Картошка застряла в горле. У него почти никто не был в «Избранном», чтобы звонить. Мама звонила только по воскресеньям. Друзья писали в телегу. Он медленно, словно во сне, достал телефон. Экран светился в сумерках. На дисплее высветилось имя. Две буквы. Ян. Мир схлопнулся. Шум улицы — трамваи, голоса туристов, плеск воды — всё исчезло. Остался только гул в ушах и это имя. Ян. Тот, кто полгода назад сказал: «Ты меня душишь». Тот, кто заставил его ненавидеть себя. Тот, чьи руки Милан помнил лучше, чем свои собственные. Зачем он звонит? «Он скучает? Он хочет вернуться? Он понял, что ошибся? Или он просто хочет узнать, не сдох ли я?» Палец Милана завис над зеленой кнопкой. Его трясло. Реально трясло, как припадочного. В голове орала сирена: НЕ БЕРИ. НЕ БЕРИ, ОН ТЕБЯ УНИЧТОЖИТ. Но сердце, глупое, предательское сердце, уже готово было выпрыгнуть из груди. Это же Ян. Его Ян. Любовь всей жизни. — Милан? Голос Тейса доносился откуда-то издалека, как из-под толщи воды. Милан не мог ответить. Он смотрел на экран, и его начало тошнить. Воздух в легких закончился. Паническая атака накрыла мгновенно — горло сжало спазмом, в глазах потемнело. Надо ответить. Надо услышать его голос. Хоть на секунду. Он дернул пальцем к зеленой кнопке. Но чужая рука перехватила его запястье. Жестко. Сильно. Тейс. — Не смей, — голос Тейса был ледяным. Никакой мягкости, никакой иронии. Приказ. Милан поднял на него безумные, полные слез глаза. — Это он... — прошептал Милан, задыхаясь. — Тейс, это он... Мне надо... вдруг что-то случилось... — Ничего не случилось, — отрезал Тейс. Он не отпускал руку Милана. — Он просто проверяет, на поводке ты или нет. Телефон продолжал вибрировать, как живой организм, требующий внимания. — Отпусти, — всхлипнул Милан, пытаясь вырваться. Ему было больно, страшно, его разрывало на части. — Ты не понимаешь! Я люблю его! — Я вижу, как ты его любишь, — жестко сказал Тейс. — Ты побледнел, и тебя трясет так, что ты сейчас упадешь. Это не любовь, Милан. Это пытка. Тейс сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство, закрывая собой весь мир. Одной рукой он держал запястье Милана, а второй... Он просто выхватил телефон из его влажных пальцев. — Нет! — вскрикнул Милан. Тейс не сбросил вызов. Он просто нажал кнопку блокировки сбоку, заглушая звук, и сунул телефон в свой карман. Тишина. — Дыши, — скомандовал Тейс. Он положил обе руки Милану на плечи и слегка встряхнул его. — Смотри на меня. Милан! На меня смотри! Милан моргал, по щекам текли слезы. Он видел перед собой темные, сосредоточенные глаза Тейса. — Мне больно... — проскулил Милан. — Мне так хуево, Тейс... — Знаю, — голос Тейса смягчился. Он перестал трясти его и просто крепко сжал плечи, заземляя. — Я знаю. Сейчас больно. Но если бы ты ответил, было бы хуже. Ты бы начал все сначала. Милан уронил голову Тейсу на грудь, уткнувшись носом в его футболку, пахнущую углем и парфюмом. Ноги стали ватными. Если бы Тейс его не держал, он бы сполз прямо на грязную брусчатку. Он рыдал. Громко, некрасиво, выплескивая всё то напряжение, которое копил полгода. Весь этот страх, всю эту надежду. Тейс не отстранился. Он обнял Милана. Одной рукой прижал его голову к себе, зарываясь пальцами в волосы на затылке, а второй крепко обхватил за спину. Он стоял посреди оживленной улицы, как скала, о которую разбиваются волны. — Всё, — шептал Тейс куда-то в макушку Милана. — Всё. Он в прошлом. Ты здесь. Ты со мной. Я тебя держу, Воробей. Я не отпущу. Милан цеплялся за его футболку, сжимая ткань в кулаках. В этом объятии не было подтекста. Это было спасение. Тейс был теплым. Реальным. И он был прав. Спустя вечность Милан затих. Остались только редкие всхлипы. Он медленно отстранился, чувствуя себя опустошенным, выжатым досуха. Ему было стыдно поднимать глаза. — Я испортил тебе футболку, — просипел он, глядя на мокрое пятно на груди Тейса. — Переживу, — Тейс достал из кармана салфетку (откуда у него всегда всё есть?) и начал вытирать лицо Милана. Грубовато, но заботливо, как ребенку. — Ты как? Вернулся в реальность? Милан кивнул. Голова была пустой и звонкой. Но паника ушла. — Верну телефон, только если пообещаешь не перезванивать, — предупредил Тейс. — Не буду, — тихо сказал Милан. И с удивлением понял, что это правда. — Не хочу. Тейс внимательно посмотрел на него, проверяя, не врет ли. Потом кивнул и достал телефон. — Пойдем отсюда, — сказал он, беря Милана за локоть. — Тебе нужно что-то сладкое. И горячее. Я знаю место, где делают лучший какао. И там тихо. Милан покорно пошел за ним. Он чувствовал слабость, но страха больше не было. Рядом с Тейсом призраки прошлого отступали. Кафе было маленьким, спрятанным в полуподвале, куда нужно было спускаться по крутой лестнице. Здесь пахло корицей, старым деревом и тем самым уютом, который нельзя подделать в сетевых кофейнях. Народу почти не было — только бариста, протирающий стаканы, и пара студентов в углу. Милан и Тейс заняли самый дальний столик у окна, которое находилось на уровне тротуара. Можно было видеть только ноги прохожих и мокрую брусчатку. Перед Миланом стояла огромная кружка с какао, в котором плавала гора маршмеллоу. Он держал кружку обеими руками, впитывая тепло керамики. Дрожь наконец прошла. Осталась только приятная, ватная усталость, какая бывает после долгой болезни, когда температура наконец спала. Тейс сидел напротив. Он не рисовал. Скетчбук лежал закрытым на краю стола. Он просто смотрел на Милана, помешивая ложкой свой черный чай. — Вкус вернулся? — тихо спросил Тейс. Милан сделал глоток. Сладость обожгла язык, перебивая тот горький привкус страха, который стоял в горле последний час. — Да, — кивнул он. — Вкусно. Очень. Он опустил взгляд на стол. Там лежал его телефон. Черный экран. Тихий монстр, который недавно чуть не сожрал его. Милан знал, что там висит пропущенный. И, возможно, сообщение. Он медленно протянул руку. Тейс напрягся. Его пальцы на столешнице дрогнули, готовые снова вмешаться, но он сдержался. Он дал Милану выбор. Милан взял телефон. Разблокировал. Сердце стукнуло в ребра, но это был уже не тот панический набат. Это было глухое, тупое эхо. «Пропущенный вызов: Ян (1)». Милан смотрел на это имя. Раньше эти две буквы вызывали у него бабочек в животе. Потом — тошноту и боль. А сейчас он смотрел и не чувствовал... ничего. Кроме брезгливости. Как будто увидел таракана на кухне. — Он не проверяет поводок, — вдруг сказал Милан вслух, повторяя слова Тейса. — Он просто дергает, когда ему скучно. Тейс молчал, внимательно наблюдая. Милан нажал на иконку контакта. Прокрутил вниз. «Заблокировать контакт». Палец замер на долю секунды. «А если я пожалею? А если он хотел извиниться?» Милан поднял глаза и встретился взглядом с Тейсом. В темных глазах художника было столько спокойной уверенности, что последние сомнения рассыпались в пыль. Нажать. «Вы уверены?» — Да. Милан выдохнул. Громко, со свистом. Словно сбросил с плеч бетонную плиту. Он положил телефон экраном вниз. — Всё, — сказал он. Голос прозвучал твердо. — Забанил. Уголки губ Тейса дрогнули в улыбке. — Горжусь тобой, Воробей. Серьезно. — Я сам собой горжусь, — Милан нервно хихикнул, чувствуя, как щеки снова начинают теплеть. — Я думал, я никогда не смогу. Но... спасибо тебе. Если бы ты не отобрал тогда телефон... я бы сейчас сидел где-то в подворотне и слушал его оправдания. Тейс покачал головой. — Ты бы сам справился. Просто чуть позже. Но я рад, что был рядом. Он протянул руку через стол. Не для того, чтобы забрать что-то, а ладонью вверх. Приглашающе. Милан на секунду замешкался, а потом вложил свою руку в его. Ладонь Тейса была теплой и шероховатой от графита. Милан почувствовал подушечками пальцев мозоль от карандаша на среднем пальце Тейса. Это было так реально. Так интимно. Тейс медленно погладил большим пальцем костяшки Милана. От этого простого движения по всему телу Милана прошла волна электричества, поднимая волоски на руках. — Знаешь, — Тейс чуть подался вперед, понизив голос. — Ты сегодня был разным. Смешным в этом пиджаке. Испуганным. Храбрым. Настоящим. Милан затаил дыхание. Они были близко. Слишком близко для друзей, которые просто пьют какао. — И какой тебе больше нравится? — прошептал Милан, глядя на губы Тейса. — Тот, который сейчас смотрит на меня и не пытается сбежать, — ответил Тейс. Он аккуратно потянул Милана за руку к себе, и Милан, повинуясь этому движению, подался вперед через стол. Мир сузился до запаха мяты и темных глаз напротив. Тейс коснулся его губ. Сначала осторожно, почти невесомо, давая шанс отстраниться. Это был вопрос: «Можно?». Милан ответил не словами. Он зажмурился и подался навстречу, приоткрывая губы. Поцелуй был мягким, но глубоким. Он был со вкусом сладкого какао и той самой горечи кофе, с которой всё началось. В нем не было спешки, не было той болезненной страсти, которая была с Яном. Это было другое. Это было похоже на то, как приходишь домой после долгого дождя и заворачиваешься в сухой плед. Тейс отпустил его руку, чтобы коснуться лица. Его пальцы скользнули по щеке Милана, зарылись в волосы на затылке, удерживая, углубляя поцелуй. У Милана закружилась голова. Впервые за полгода он целовал кого-то и не думал: «Я делаю всё правильно? Я ему нравлюсь?». Он просто чувствовал. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Милан открыл глаза. Лицо Тейса было совсем близко, зрачки расширены. Он выглядел... шальным. Впервые за все время его маска спокойствия треснула по-настоящему. — Вау, — выдохнул Милан, облизывая губы. На них остался вкус мяты. Тейс усмехнулся, убирая прядь волос со лба Милана. — Ага. Вау. Он взял свою кружку с чаем, но рука его чуть заметно дрогнула. Милан это заметил и довольно улыбнулся. «Ага! Я тоже заставляю тебя нервничать, мистер Невозмутимость». — И что теперь? — спросил Милан, чувствуя себя невероятно смелым. — Ты нарисуешь меня снова? Тейс сделал глоток, глядя на Милана поверх кружки. В его глазах плясали те самые теплые искры. — Обязательно. Но сначала мы допьем, и я провожу тебя домой. И на этот раз я возьму твой номер, чтобы не писать на мусоре. Милан рассмеялся. Легко и свободно. За окном, на уровне тротуара, снова начал накрапывать дождь. Но теперь он казался не тоскливым, а уютным. Ведь у Милана был номер Тейса, вкус какао на губах и обещание, что это только начало. Они вышли из кафе, когда город уже окончательно погрузился в темноту. Уличные фонари отражались в мокрой брусчатке длинными, дрожащими полосами света. Дождь снова усилился — Амстердам не изменял себе, — но теперь этот холодный воздух казался Милану освежающим, а не враждебным. Милан плотнее закутался в свое все еще влажное худи. Тейс заметил это движение. — Замерз? — спросил он. — Не-а, — соврал Милан, хотя зубы были готовы начать отбивать чечетку. — Адреналин греет. Тейс хмыкнул, но ничего не сказал. Просто перестроился так, чтобы идти со стороны ветра, закрывая Милана плечом. Мелочь. Глупая, почти незаметная мелочь, от которой у Милана внутри снова разлилось тепло, как от того какао. Они шли вдоль канала Херенграхт. Велосипедисты проносились мимо, звеня звонками, кто-то ругался на голландском, где-то вдалеке играла музыка. Но Милан чувствовал себя в вакууме. Был только стук их шагов и рука Тейса, которая иногда случайно касалась его локтя. — Тебе далеко? — спросил Тейс. — Вон тот дом с кривой дверью, — Милан кивнул на узкое кирпичное здание в конце улицы. — Я снимаю комнату на чердаке. Там потолок такой низкий, что я бьюсь головой каждое утро. Зато вид красивый. Они остановились у подъезда. Наступил тот самый неловкий момент прощания. Милан переминался с ноги на ногу. Ему не хотелось уходить. Ему хотелось стоять тут под дождем хоть час, хоть два, лишь бы Тейс не исчезал. — Ну... — протянул Милан, пряча руки в карманы. — Я пришел. Спасибо, что проводил. И... за всё остальное. Тейс стоял напротив, засунув руки в карманы своей куртки. Ветер трепал выбившуюся прядь его волос. — Телефон давай, — напомнил он. — А, точно! — Милан судорожно выудил мобильник. — Только не смейся над обоями, там... — Там Леди Гага? — усмехнулся Тейс. — Нет. Там мем с котом, который орет. Это мое тотемное животное. Тейс забрал телефон. Его пальцы быстро заскользили по экрану. — Готово, — он вернул гаджет. — Я позвонил себе, чтобы у меня твой номер тоже остался. Милан посмотрел на экран. В списке контактов появилась новая строчка: Тейс ✏️ (Карандашик. Это было так просто и так мило, что Милан едва сдержал писк). — Я напишу, — пообещал Милан, сжимая телефон. Тейс шагнул ближе. Нарушил дистанцию, снова вторгаясь в личное пространство. Милан перестал дышать. Тейс не поцеловал его в губы, как в кафе. Он наклонился и быстро, почти невесомо коснулся губами виска Милана. — Иди грейся, Воробей, — шепнул он. — И постарайся не биться головой о потолок. Тебе эта голова еще пригодится, чтобы думать обо мне. Прежде чем Милан успел придумать остроумный (или глупый) ответ, Тейс уже отстранился, подмигнул и развернулся. — Спокойной ночи! — бросил он через плечо, удаляясь в темноту улицы. — Спокойной... — прошептал Милан в пустоту. Он стоял у двери еще минуту, глядя вслед, пока фигура Тейса не скрылась за поворотом. Дождь капал ему на нос, но Милан улыбался как блаженный. Он поднялся к себе на чердак, споткнувшись на лестнице всего один раз (личный рекорд). В комнате было темно и тихо. Но теперь эта тишина не пугала. Милан рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Он достал телефон. Открыл контакт Тейс. Палец завис над клавиатурой. Написать? Или подождать? «К черту игры», — подумал Милан. Тейс просил настоящего Милана. А настоящий Милан хотел написать. Милан: Я уже ударился головой о балку. Это считается за мысли о тебе? Ответ пришел через три секунды. Тейс : Считается. Ложись спать. Завтра нарисую тебе шлем. Тейс : Спокойной ночи, Воробей. Милан прижал телефон к груди, прямо там, где сердце билось ровно и сильно. Стаканчик на тумбочке стоял на почетном месте. Бывший был в черном списке. А за окном шумел дождь, который больше не казался одиноким. Тейс жил на чердаке (конечно же), но в старом районе Йордан. Лестница там была еще круче, чем у Милана — настоящая «лестница-убийца», типичная для Амстердама. Милан поднимался, сжимая в руках пакет с мандаринами (потому что прийти с пустыми руками казалось невежливым, а вино — слишком обязывающим). Сердце стучало где-то в горле. «Так, главное — не ляпнуть ничего тупого про его интерьер. И не споткнуться. И... боже, я надел нормальные носки? Вроде без дырок. Но они с Пикачу. Ладно, Тейс художник, он оценит иронию». Он постучал. Дверь открылась почти сразу. Тейс выглядел... по-домашнему. На нем были широкие серые спортивки и растянутая черная футболка, перепачканная чем-то белым (акрил? грунтовка?). Волосы были собраны в небрежный пучок на макушке, из которого торчали кисточки, как шпильки у гейши. Он был босой. — О, Воробей долетел, — Тейс улыбнулся. Устало, но тепло. — Заходи. Только не наступи на кота. — У тебя есть кот? — удивился Милан, переступая порог. — Нет. Но я иногда рисую воображаемого. Шучу. Просто не наступи на палитру, она где-то тут сохнет. Квартира Тейса была... хаосом. Но красивым хаосом. Это была одна большая комната с огромными окнами в пол. Повсюду стояли холсты — одни повернуты к стене, другие смотрели на мир яркими пятнами краски. Пахло скипидаром, старым деревом и кофе. На полу валялись книги, скетчбуки, пустые кружки и какие-то тряпки. Милан замер, оглядываясь. Ему казалось, что он зашел внутрь головы Тейса. — У тебя тут... атмосферно, — выдавил он, стараясь не звучать как тетка из ЖЭКа. — У меня тут срачельник, — честно поправил Тейс, забирая у него пакет. — Мандарины? Ого. Витамин С. Это мы уважаем. Проходи, кидай куртку куда-нибудь... ну, на кресло. Если найдешь его под одеждой. Милан аккуратно повесил куртку на спинку стула и остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя немного лишним в этом царстве творчества. Он посмотрел на свои ноги. Желтые носки с Пикачу ярко сияли на темном деревянном полу. Тейс проследил за его взглядом. — Пикачу? — хмыкнул он. — Это пост-ирония, — тут же защитился Милан. — Это мило, — Тейс подошел ближе и... просто обнял его. Это было так естественно. Без прелюдий, без неловких пауз. Тейс просто шагнул к нему, обхватил руками и уткнулся носом в шею Милана. — Привет, — глухо сказал он куда-то в ключицу. Милан выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Он обнял Тейса в ответ, вдыхая запах краски. — Привет. Ты пахнешь как строительный магазин. — А ты — как дождь и мои мандарины. Тейс отстранился, но не ушел далеко. — Я работаю, — сказал он, кивнув на мольберт у окна. — У меня дедлайн по проекту завтра. Ты не против, если я порисую, пока мы... ну, тусим? — Конечно! — Милан даже обрадовался. Смотреть на работающего Тейса — это отдельный вид эстетического удовольствия. — Я могу просто посидеть. В телефоне позалипать. Или... — Или почитать мне вслух, — предложил Тейс. — Я ненавижу работать в тишине, а плейлист уже надоел. — Почитать? — Милан растерялся. — Что? Новости? — Да хоть состав освежителя воздуха. Или... — Тейс хитро прищурился. — Или тот самый фанфик, который ты пишешь. Милан покраснел так, что уши начали гореть. — Нет! Ни за что. Это личное. И там... там рейтинг. И вообще, это черновик! — Ладно-ладно, — рассмеялся Тейс, возвращаясь к мольберту. — Тогда просто поговори со мной. Расскажи, как прошел день. Кто тебя сегодня выбесил? Милан устроился на широком подоконнике, поджав ноги (Пикачу теперь смотрели в окно). И он начал говорить. Впервые за долгое время он не фильтровал речь. Он рассказывал про препода по истории, который брызжет слюной, когда говорит про революцию. Про странную женщину в трамвае. Про то, что он снова забыл купить соль. Тейс рисовал. Иногда он хмыкал, иногда задавал короткие вопросы, иногда оборачивался, чтобы посмотреть на Милана своим сканирующим взглядом. В этом было столько уюта. Не нужно было изображать из себя "загадку". Можно было просто быть. Спустя час Милан замолчал. Тейс тоже отложил кисть. За окном стемнело. Дождь барабанил по крыше — вечный саундтрек их отношений. — Милан, — позвал Тейс. — А? — Иди сюда. Милан спрыгнул с подоконника и подошел к мольберту. На холсте был городской пейзаж. Амстердам, но не туристический, а такой... изнаночный. Темные переулки, блеск воды, размытые силуэты. — Нравится? — спросил Тейс. — Очень, — честно сказал Милан. — Это похоже на... одиночество. Но такое, знаешь, комфортное. — Я хочу добавить деталь, — Тейс взял тонкую кисть. — Но мне нужна натура. Он повернулся к Милану и вдруг мазнул кисточкой ему по носу. Холодная желтая краска. Милан ойкнул и отшатнулся, хватаясь за нос. — Ты офигел?! Это же не отмоется! — Это масло, отмоется маслом, — Тейс улыбался широко и нагло. — Теперь ты — часть искусства. — Ах так? — Милан, сам от себя не ожидая, схватил тюбик с синей краской, выдавил немного на палец и шагнул к Тейсу. — Тогда ты тоже! Началась возня. Это было глупо, по-детски и невероятно весело. Милан пытался намазать Тейсу щеку, Тейс перехватывал его руки, смеясь. Они толкались, чуть не уронили банку с растворителем. В какой-то момент Тейс поймал оба запястья Милана одной рукой и прижал его спиной к стене (свободной от картин). Смех резко оборвался. Они дышали тяжело, глядя друг другу в глаза. На носу у Милана было желтое пятно. У Тейса на скуле — синий мазок. — Ты запачкал мне футболку, — прошептал Тейс, но в его глазах не было злости. Только темнота, которая затягивала. — Ты первый начал, — огрызнулся Милан, но голос дрожал. Тейс наклонился. Медленно. Давая время сбежать. Но Милан не сбежал. Он подался вперед. Поцелуй был другим. Не таким осторожным, как в кафе. Он был со вкусом скипидара (потому что пахло им везде) и мандаринов (которые они успели съесть). Тейс целовал настойчиво, властно, прижимая руки Милана к стене. Милан плавился. Ноги в носках с Пикачу подкашивались. Когда Тейс отстранился, он потерся своим носом о нос Милана, размазывая краску еще больше. — Теперь мы оба разноцветные, — прошептал он. — Идиотский цвет, кстати. Тебе не идет желтый. — Заткнись, — выдохнул Милан, улыбаясь как сумасшедший. — Ты ужасный художник. — А ты ужасная муза. Вертишься постоянно. Тейс отпустил его руки, но тут же обнял за талию, притягивая к себе. — Останешься? — спросил он тихо. — Дождь сильный. И мне лень тебя провожать. И... я хочу проснуться и увидеть эти дурацкие носки с Пикачу. У Милана внутри все перевернулось. Это был не намек на секс (хотя кто знает). Это было предложение близости. Того самого бытового «вместе», которого он так боялся и так хотел. — У меня нет сменной одежды, — слабо возразил Милан. — Дам свою футболку. Будешь в ней тонуть, как в палатке. Мне нравится, когда ты в моих вещах. Милан уткнулся лбом в плечо Тейса, пряча лицо. — Ладно. Останусь. Тейс поцеловал его в макушку. — Отлично. Тогда давай отмывать твои художества с лица. Иначе утром ты проснешься Симпсоном. Ванная у Тейса была крошечной, но с характером. Плитка была не белой, а темно-зеленой, а зеркало — в старой деревянной раме, забрызганной зубной пастой и, кажется, акрилом. Милан сидел на краю ванной, болтая ногами в тех самых носках с Пикачу, пока Тейс искал ватные диски. — Нашел, — Тейс выудил пачку из недр шкафчика. — И масло. Сейчас будем спасать твой нос. Он встал между ног Милана. Близко. Очень по-хозяйски. Милан замер, вцепившись руками в эмалированный край ванны. Эта близость была другой. Не агрессивно-сексуальной, как у стены пять минут назад, а... заботливой. Медицинской. И от этого смущала еще больше. Тейс смочил диск маслом и аккуратно коснулся носа Милана. — Не дергайся, — прошептал он, стирая желтое пятно. — А то размажу по всему лицу. — Пахнет персиком, — фыркнул Милан, морщась от щекотки. — Ты пользуешься персиковым маслом? — Это для кистей, дундук. Но для твоей кожи тоже сойдет. Тейс был сосредоточен. Он хмурил брови, закусив губу, словно реставрировал Мону Лизу, а не оттирал нос 17-летнему парню. Милан смотрел на него снизу вверх — на эти ресницы, на пятно краски на скуле — и чувствовал, как внутри разливается горячее, тягучее спокойствие. — Всё, — Тейс выкинул грязный диск в урну. — Теперь ты снова похож на человека. Держи. Он кинул в Милана чем-то черным и мягким. Это была футболка. Огромная. Наверное, размера XL, хотя Тейс был худым. — Моя любимая, — пояснил Тейс, стягивая свою (грязную) через голову. Милан поперхнулся воздухом. Тейс стоял перед ним без футболки. Он не был качком. Он был жилистым, худым, с острыми ключицами и бледной кожей. На ребрах виднелась небольшая татуировка — какие-то геометрические линии. Это было красиво. Так по-настоящему, без фильтров. Милан поспешно отвернулся, чувствуя, как краснеют уши, и начал стягивать свое худи. — Я пойду... переоденусь там, — пробормотал он, указывая на дверь. — Стесняешься? — голос Тейса прозвучал насмешливо, но мягко. — Ладно, иди. Я пока постелю. Футболка Тейса пахла им. Стиральным порошком, тем самым скипидаром и чем-то неуловимо мужским. Она доходила Милану почти до колен, рукава закрывали локти. В ней он чувствовал себя маленьким и защищенным, как в бункере. Когда он вернулся в комнату, свет был выключен. Горела только одна лампа на столе и гирлянда на окне. Диван (который оказался раскладным) превратился в широкую кровать. Тейс уже лежал там, укрывшись одеялом по пояс. Он листал что-то в телефоне. — Ну и где ты там застрял? — он похлопал по месту рядом с собой. — Иди сюда. Котлеты остывают. То есть я. Милан неловко забрался под одеяло. Лег на самый край, стараясь занимать как можно меньше места. Он лежал как солдатик — руки по швам, взгляд в потолок. В голове включилась паника: «А что мы делаем? Мы спим? Или не спим? Если я повернусь к нему, это будет навязчиво? Если отвернусь — грубо?» Тейс вздохнул. Громко и выразительно. Он отложил телефон, выключил лампу, оставив только тусклый свет гирлянды, и повернулся к Милану. — Воробей, — позвал он в темноте. — А? — Выключи голову. Я слышу, как у тебя там шестеренки скрипят. Тейс протянул руку под одеялом, нашел ладонь Милана и переплел их пальцы. — Мы просто спим, — тихо сказал он. — Ты устал. Я устал. На улице дождь. Тебе тепло? — Тепло, — шепотом ответил Милан. — Вот и отлично. Тейс потянул его на себя. Милан поддался. Он перекатился на бок, оказываясь лицом к лицу с Тейсом. В полумраке глаза Тейса казались черными провалами, но в них не было страха. — Можно... можно я тебя обниму? — спросил Милан, чувствуя себя невероятно смелым (или глупым). Вместо ответа Тейс закинул руку ему на талию и притянул вплотную. Теперь между ними не было расстояния. Ноги переплелись (носки с Пикачу коснулись босых ступней Тейса). Милан уткнулся носом в голую ключицу Тейса, вдыхая запах его кожи. Это было... ошеломляюще. С Яном всё всегда было сложным. Позы должны были быть красивыми, объятия — кинематографичными. С Тейсом было просто удобно. Коленка упиралась куда-то в бедро, рука затекла, но это было самое уютное неудобство в мире. — Сердце колотится, как у зайца, — пробормотал Тейс, поглаживая спину Милана через ткань футболки. Ритмично. Успокаивающе. — Я просто... не привык, — честно признался Милан в плечо. — Что так спокойно. Обычно я жду подвоха. Рука Тейса замерла на секунду, потом продолжила гладить. — Никакого подвоха, — сонно прошептал он. — Спи. Я охраняю сон. Если приснятся кошмары — я их зарисую и порву. Милан улыбнулся в темноту. Он слушал ровное дыхание Тейса, шум дождя за окном и стук собственного сердца, которое постепенно замедлялось. Страхи, бывший, комплексы — всё это осталось где-то там, за дверью чердака. Здесь был только запах краски, тепло чужого тела и ощущение, что он наконец-то дома. — Спокойной ночи, Тейс, — прошептал он, закрывая глаза. — Спокойной, — донеслось в ответ, уже на грани сна. И легкий поцелуй в макушку. Через пять минут Милан спал. Впервые за полгода — без сновидений. Утро в Амстердаме началось не с солнечных лучей, а с серого, рассеянного света, который лениво просачивался сквозь огромные окна чердака. Милан проснулся первым. На секунду он не понял, где находится. Потолок был слишком высоким, пахло не его ополаскивателем для белья, а деревом и скипидаром. А поперек его груди лежало что-то тяжелое и теплое. Он скосил глаза вниз. Это была рука Тейса. Тейс спал, уткнувшись носом Милану в плечо. Во сне он выглядел моложе и как-то... мягче. Без своего вечно сканирующего взгляда, без ироничной ухмылки. Просто парень с растрепанным пучком волос, который сопит ему в футболку. Милан замер, боясь пошевелиться. Внутри разлилось такое огромное, щемящее чувство нежности, что захотелось пищать. «Я здесь. Я реально здесь. Мы спали в обнимку. И он не оттолкнул меня ночью». Он лежал так минут десять, разглядывая родинку на шее Тейса и ту самую геометрическую татуировку на ребрах, которая выглядывала из-под одеяла. Это был идеальный момент. Кинематографичный. Но физиология — вещь беспощадная. Милан почувствовал, что если он сейчас же не попадет в туалет, то романтика закончится конфузом. Операция «Побег из курятника» началась. Милан медленно, миллиметр за миллиметром, приподнял тяжелую руку Тейса. Тейс во сне что-то пробурчал и нахмурился, пытаясь нащупать потерянное тепло, но Милан ловко подсунул ему подушку. Тейс обнял подушку, вздохнул и затих. «Фух. Уровень пройдён. Теперь стелс-режим». Милан сел на краю кровати, зябко поеживаясь. Футболка Тейса съехала на одно плечо. Носки с Пикачу всё еще были на месте, но теперь один из них сполз пяткой вверх. Он встал. Пол был ледяным. До ванной было всего три метра. Путь пролегал через «минное поле» из книг, банок с краской и холстов. Милан сделал первый шаг. Успешно. Второй шаг. Грациозно переступил через стопку книг. «Я буквально ниндзя», — самодовольно подумал он. Третий шаг. Его нога в скользком носке поехала по лакированному паркету. Милан взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но гравитация победила. Он полетел вперед. Прямо на деревянную палитру, которую Тейс вчера оставил сушиться на полу. КРАК-БДЫЩ. Звук был такой, будто в комнату въехал товарный поезд. Палитра с грохотом отлетела в мольберт, мольберт качнулся и сбил жестяную банку с кистями. Кисти радостно рассыпались по полу, как барабанные палочки. Милан замер на четвереньках посреди этого хаоса. Сердце ушло в пятки. В голове мгновенно вспыхнула старая, липкая паника: «Я всё испортил. Я разбудил его. Я сломал его вещи. Сейчас он начнет орать. Ян всегда орал, если я шумел утром». Он вжался в пол, зажмурившись, ожидая крика. На кровати зашуршало одеяло. — ...Воробей? — голос Тейса был хриплым, сонным и абсолютно дезориентированным. — Мы горим? Или нас грабят? Милан приоткрыл один глаз. Тейс сидел на кровати, щурясь от света, с подушкой в обнимку. Его волосы торчали во все стороны, как у сумасшедшего ученого. — Я... я уронил палитру, — прошептал Милан, чувствуя, как лицо заливает краска. — Прости. Прости, пожалуйста. Я хотел тихо пройти, но я... я просто катастрофа. Я сейчас всё уберу! Он судорожно начал собирать кисточки дрожащими руками. — Черт, я разбудил тебя. Прости... Тейс молчал пару секунд, переваривая информацию. Он смотрел на Милана, который в огромной футболке ползал по полу среди кистей и извинялся так, будто убил человека. И вдруг Тейс начал смеяться. Не зло. А тихо, хрипло, уткнувшись лицом в ладони. Его плечи тряслись. Милан замер с кисточкой в руке. — Ты... смеешься? Тейс отнял руки от лица. Он улыбался, глядя на Милана сонными, теплыми глазами. — Ты такой дурак, Милан, — выдохнул он. — Ты бы видел себя. Ниндзя-неудачник в носках с Пикачу. — Я чуть не сломал твой мольберт! — возмутился Милан (страх начал отступать, уступая место обиде). — А ты ржешь! — Мольберт переживет. Палитра сухая. А вот ты... — Тейс потянулся и откинул одеяло. — Иди сюда. Оставь кисти в покое. — Но я должен убрать... — Иди. Сюда. Милан, все еще сжимая одну кисточку как оружие, подошел к кровати. Тейс схватил его за край футболки и дернул на себя. Милан с писком рухнул обратно в постель. Тейс тут же накрыл их обоих одеялом, создавая теплый кокон. — Ты холодный, — пробурчал Тейс, закидывая на него ногу (как капкан) и прижимая к себе. — И громкий. Ужасное сочетание для утра. — Я пойду домой, — буркнул Милан, утыкаясь носом в грудь Тейса. — Я опасен для твоего имущества. — Не пущу, — Тейс зевнул так заразительно, что челюсть хрустнула. — Ты теперь мой будильник. Только, пожалуйста, в следующий раз попробуй функцию "вибрация", а не "камнепад". Он поцеловал Милана в висок — лениво, по-домашнему — и снова закрыл глаза. — Еще десять минут. А потом я сварю тебе кофе. Нормальный, а не ту жижу из автомата. Милан лежал, зажатый в объятиях Тейса, слушал его замедляющееся дыхание и смотрел на разбросанные по полу кисточки. Никто не орал. Никто не выгнал его. Его назвали "дураком", но так, что это прозвучало как "любимый". Милан улыбнулся и закрыл глаза. — Ладно, — прошептал он. — Десять минут. Но кофе с тебя. Прошло три дня после той ночевки. Отношения перешли в стадию «комфортной переписки». Тейс скидывал фото неба, Милан — мемы. Но была одна тема, которую Милан старательно обходил. Его тексты. Они сидели в кофейне (той самой, где пили какао). На улице снова лил дождь, но внутри было тепло. Тейс работал — набрасывал что-то в блокноте, хмурясь. Милан сидел напротив с ноутбуком. Он должен был писать эссе по социологии, но вместо этого открыл вкладку с черновиком своего нового ориджинала. Того самого, вдохновленного дождем и запахом скипидара. — Ты так громко вздыхаешь, что у меня пенка на кофе оседает, — сказал Тейс, не поднимая головы. — Я думаю, — буркнул Милан, нервно щелкая тачпадом. — О чем? О социологии? Или о том, как убить главного героя? Милан замер. — Откуда ты знаешь? — У тебя лицо маньяка, — Тейс отложил карандаш и посмотрел на него. — И ты кусаешь губу. Ты всегда так делаешь, когда пишешь свои истории. Милан захлопнул крышку ноутбука. Резко. — Я не пишу истории. Я учусь. — Врешь, — спокойно констатировал Тейс. — Милан, ты показал мне свои носки с Пикачу. Ты спал в моей футболке. Я видел, как ты ешь бургер и пачкаешься соусом. Почему ты боишься показать мне пару страниц текста? — Потому что это... другое! — Милан понизил голос, оглядываясь по сторонам. — Носки — это просто смешно. А тексты... Это кринж. Это сопли. Ты художник, ты в этом шаришь. А я так... графоман. Тейс вздохнул. Полез в рюкзак. Достал футляр. Открыл. Надел очки. Тонкие, в металлической оправе. Милан чуть не поперхнулся воздухом. Тейс в очках выглядел не просто как художник, а как сексуальный профессор или злодей из аниме. Уровень харизмы подскочил до небес. — Открывай, — скомандовал Тейс, протягивая руку. — Что? — Ноутбук открывай. Я хочу прочитать. — Нет! — Милан. — Ты будешь смеяться. — Если будет смешно — буду. Если будет грустно — буду плакать. Открывай. Милан сдался. Под гипнозом этих очков сопротивляться было невозможно. Он медленно поднял крышку, развернул ноутбук к Тейсу и вжался в спинку дивана, желая слиться с обивкой. Тейс придвинул ноут к себе. Скролл. Тишина. Милан считал секунды. Сердце колотилось где-то в ушах. «Сейчас он скажет, что это детский сад. Что диалоги тупые. Что я бездарность. Ян всегда говорил, что я пишу ерунду...» Тейс читал молча. Его лицо было непроницаемым. Он иногда хмурился, иногда чуть щурился. Один раз он хмыкнул, и Милан чуть не умер от страха. Прошло десять минут. Вечность. Тейс наконец перестал скроллить. Снял очки, потер переносицу. Посмотрел на Милана. — Ну? — просипел Милан. — Скажи уже, что это отстой, и пойдем домой. — Сцена в прачечной сильная, — сказал Тейс. Серьезно. Без тени иронии. — Атмосфера передана круто. Я прямо почувствовал запах сырости. Милан выдохнул. Плечи опустились. — Правда? — Да. Но... — Тейс постучал пальцем по тачпаду. — Герой ведет себя нелогично в третьей главе. — В смысле? — Милан тут же набычился. — Смотри. Он боится близости, так? У него травма. Но вот тут, — Тейс указал на абзац, — он через пять минут знакомства лезет целоваться. Это не бьется с его характером. Я не верю ему. Он бы сбежал или замкнулся. Милан вспыхнул. — Это художественное допущение! Ему просто очень понравился парень! — Милан, ты пишешь психологическую драму или порно? — Тейс смотрел прямо в глаза. Жестко. Как профессионал на профессионала. — Если драму, то будь честным. Твой герой сломан. Он не может так быстро починиться. Не упрощай его. Милан открыл рот, чтобы огрызнуться. Обида кольнула остро и горячо. «Он критикует! Он не просто хвалит, он лезет в текст!» Но потом он посмотрел на экран. Перечитал абзац. И понял, что Тейс прав. Это было халтурой. Он просто хотел быстрее свести героев, забив на логику. — Ты... ты прав, — тихо сказал Милан, опуская глаза. — Это я поторопился. Тейс улыбнулся. Мягко, снимая напряжение. — Исправь это. Сделай так, чтобы я поверил. У тебя талант, Воробей. У тебя отличный слог. Просто не бойся делать больно своим героям. Он вернул ноутбук Милану. — Ты первый человек, который критикует меня по делу, а не просто говорит "фу", — признался Милан, глядя на него с восхищением. — И тебе правда понравилось? — Мне понравилось настолько, — Тейс снова надел очки (боже, этот жест), — что я хочу нарисовать иллюстрацию к этой сцене. Если автор разрешит. У Милана перехватило дыхание. — Автор не просто разрешит. Автор сейчас умрет от счастья. Тейс усмехнулся и взял карандаш. — Не умирай. Тебе еще третью главу переписывать. Работай, коллега. Прошла неделя. Милан, окрыленный похвалой Тейса, переписал главу. Получилось мощно. Он летел к Тейсу в студию, чтобы показать результат и, может быть, получить тот самый обещанный поцелуй в награду. Но когда Тейс открыл дверь, Милан понял: что-то не так. В студии было темно. Шторы задернуты. Пахло не кофе и мандаринами, а застоявшимся сигаретным дымом и чем-то кислым. Тейс выглядел ужасно. Под глазами — черные круги. Волосы грязные. Футболка мятая. Он молча пропустил Милана внутрь и вернулся на диван, где сидел, уставившись в одну точку. Посреди комнаты стоял холст. Чистый. Рядом на полу валялись скомканные листы бумаги. Сотни листов. — Привет, — осторожно сказал Милан, ставя рюкзак на пол. — Ты... ты как? Не отвечал на сообщения со вчерашнего вечера. — Никак, — голос Тейса был пустым, как этот холст. — Я бездарность, Милан. Милан опешил. — Чего? Ты? Бездарность? Тейс, ты гений, ты рисовал меня в носках так, что это выглядело как Ренессанс! — Это всё мусор, — Тейс махнул рукой в сторону угла, где стояли его работы. — У меня просмотр через три дня. Тема «Город и Человек». А я не могу выдавить из себя ни линии. Всё, что я делаю — вторично. Банально. Плоско. Он закрыл лицо руками. — Я пустой. У меня нет идей. Я просто хочу лечь и не просыпаться, пока этот просмотр не закончится. Милан стоял посреди комнаты, чувствуя растерянность. Он привык, что Тейс — это скала. Сильный, уверенный, ироничный. Тот, кто спасает его, Милана. А сейчас перед ним сидел уставший, сломленный мальчик, который ненавидел себя. Милану захотелось сбежать. Он не умел спасать. Он умел только ныть. Но потом он вспомнил очки. Вспомнил, как Тейс читал его текст. Вспомнил горячий кофе в прачечной. «Теперь моя очередь». Милан молча снял куртку. Подошел к окну и резко раздернул шторы. Серый свет Амстердама ударил в глаза. Тейс зашипел, как вампир. — Закрой! — Нет, — твердо сказал Милан. Он подошел к Тейсу, взял его за руку и потянул вверх. — Вставай. — Отвали, Милан. Я серьезно. Мне не до этого. — Вставай, я сказал! — Милан дернул сильнее. — Ты идешь в душ. Прямо сейчас. Ты воняешь пепельницей и депрессией. Тейс посмотрел на него с удивлением. Он не ожидал от «Воробья» такого командного тона. — А потом? — спросил он вяло. — А потом ты поешь. Я принес круассаны. А потом... — Милан посмотрел на пустой холст. — Потом мы будем работать. — Я не могу работать. У меня нет идей. — У тебя есть я, — сказал Милан просто. — Ты сказал, что я — муза. Вот и пользуйся. Через час Тейс, чистый, с мокрыми волосами и чашкой кофе в руках, сидел перед мольбертом. Вид у него был все еще скептический, но уже не такой убитый. — И что мне рисовать? — спросил он. — Твой нос? — Нет, — Милан сел на подоконник, открыл книгу (сборник стихов Бродского, который нашел у Тейса). — Рисуй не меня. Рисуй то, что слышишь. Милан начал читать. Он читал вслух. Про город, про воду, про одиночество. Он читал свои черновики — те самые, исправленные. Он описывал дождь в Амстердаме так, как чувствовал его сам: не как воду, а как слезы города. Тейс слушал. Сначала он просто крутил уголь в пальцах. Потом провел первую линию. Резкую, злую. Потом вторую. Милан не останавливался. Его голос заполнял тишину студии, вытесняя страх Тейса. Тейс начал рисовать. Быстро, жадно. Уголь крошился в его руках. Он не смотрел на Милана, он смотрел сквозь него, ловя образы из слов. Прошло три часа. Милан охрип. Тейс был весь в черной пыли — руки, лицо, футболка. Но на холсте была жизнь. Это был Амстердам, но сотканный из букв и теней. Город-текст. Мрачный, сложный, живой. Тейс отступил на шаг. Вытер лоб тыльной стороной ладони, размазывая грязь. Посмотрел на Милана. Глаза у него горели. Тем самым огнем. — Ты... — Тейс тяжело дышал, как после марафона. — Ты невероятный. Милан улыбнулся, чувствуя, как усталость подкашивает ноги. — Я знаю. Я же Воробей. Мы живучие. Тейс бросил уголь, подлетел к Милану, подхватил его на руки (буквально оторвал от пола) и закружил. — Ты спас меня! Ты, черт возьми, гений! Это лучшее, что я рисовал за год! Он поцеловал Милана — грязно (потому что весь в угле), жадно и счастливо. Милан смеялся, обнимая его за шею, и ему было плевать, что теперь он тоже весь черный. Они справились. Вместе. День просмотра (он же — мини-выставка студентов академии) настал неизбежно, как дедлайн. Галерея была в старом лофте на набережной. Кирпичные стены, направленный свет софитов, люди с бокалами дешевого вина, делающие вид, что они разбираются в постмодернизме. Милан стоял в углу, вцепившись в бокал с минералкой так, будто это была граната. На нем была черная рубашка Тейса (заправленная, с закатанными рукавами) и его собственные широкие брюки. Он выглядел стильно, но внутри его трясло. «Я здесь лишний. Это тусовка художников. Я просто +1. Я просто парень, который вдохновил Тейса, но сам по себе я никто». Синдром самозванца грыз его заживо. Ему казалось, что все смотрят на него и шепчут: «А этот что тут забыл?». Тейс был где-то в толпе, разговаривал с преподавателями. Он выглядел уверенно, жестикулировал, улыбался. Он был в своей стихии. Милану захотелось исчезнуть. Сбежать в туалет и отсидеться там до конца вечера. — Эй, — раздался голос рядом. Милан вздрогнул. К нему подошел какой-то парень с бородкой и бейджиком «Критик». — Ты же Милан? — спросил он, оглядывая его с ног до головы. — Э-э... да. — Тейс сказал, что ты соавтор концепции. Интересно. Обычно музы молчат, а ты, оказывается, говорящая. В голосе парня звучала насмешка. Тонкая, ядовитая игла. Типа: «знай свое место, мальчик». Милан почувствовал, как кровь отливает от лица. Старые страхи (Ян, школа, непринятие) подняли головы. — Я просто помогал, — пробормотал он, опуская глаза. — Я не художник. — Это заметно, — хмыкнул парень. — Текст рядом с картинами слишком... эмоциональный. Любительский. Искусство должно говорить само за себя, тебе не кажется? Удар под дых. Милан открыл рот, чтобы оправдаться, но слова застряли в горле. Он почувствовал себя маленьким, глупым и бездарным. Вдруг на плечо Милана легла тяжелая, горячая рука. Тейс. Он появился из ниоткуда, как демон-хранитель. Его лицо было спокойным, но в глазах лед крошился на мелкие куски. — Ларс, — голос Тейса был тихим, но его услышали все в радиусе трех метров. — Искусство никому ничего не должно. А вот тебе стоило бы научиться читать. Он притянул Милана к себе, плотно прижимая к боку. — Если бы не этот текст, картины бы не существовало. Милан не «помогал». Он создал атмосферу, которую я просто зафиксировал. Так что если тебе кажется, что текст любительский — значит, ты просто не дорос до искренности. Парень (Ларс) покраснел пятнами и что-то пробормотал, ретируясь к столу с закусками. Милан поднял голову на Тейса. — Ты... ты слышал? — Я всегда слышу, когда кто-то пытается обидеть моего Воробья, — Тейс подмигнул, но рука на плече сжалась крепче. — Пойдем. Самое главное сейчас начнется. Он подвел Милана к центральному стенду, который до этого был закрыт тканью. Люди собрались вокруг. Тейс дернул за край полотна. Милан перестал дышать. Это был триптих. Слева: Темная, размытая прачечная. Одинокий силуэт в огромном капюшоне, сжавшийся в комок. Название: «Холод». Справа: Тот же силуэт, но уже в студии, в чужой футболке, смеющийся, с пятном краски на носу. Светлый, живой. Название: «Тепло». В центре: Крупный план. Руки. Две руки, переплетенные пальцами. Одна испачкана углем, другая сжимает бумажный стаканчик. И надписи, вплетенные в фон — обрывки фраз Милана: «Громко молчать», «Двести семнадцать дней дождя», «Рамка ломается». И подпись внизу: «Мокрый Воробей». Авторы: Тейс ван дер Берг & Милан ван дер Берг Милан уставился на табличку. & Милан. Не «модель». Не «муза». Авторы. — Ты... ты написал мою фамилию, — прошептал Милан. Глаза защипало. — Потому что это наша работа, — Тейс наклонился к его уху. — Без твоей истории это была бы просто мазня. Спасибо, что разрешил мне тебя увидеть. Толпа зааплодировала. Кто-то говорил «Браво», кто-то обсуждал технику. Но Милан слышал только стук своего сердца и чувствовал тепло руки Тейса на своей талии. В этот момент синдром самозванца сдох окончательно. Милан выпрямился, расправил плечи и впервые за вечер улыбнулся толпе. Он был на своем месте. Они вернулись в студию Тейса заполночь. Адреналин схлынул, оставив приятную, пьянящую усталость. Они не включали свет. Уличные фонари освещали комнату, выхватывая из темноты силуэты мольбертов. Тейс бросил ключи на стол и повернулся к Милану. — Ты был героем, — сказал он, снимая пиджак. — Выдержал Ларса, выдержал куратора, выдержал то, что все пялились. — Я просто держался за тебя, — честно сказал Милан, прислоняясь к стене. — Если бы ты отпустил, я бы стек в канализацию. — Я не отпущу, — Тейс подошел вплотную. — Я же обещал. Он коснулся лица Милана обеими ладонями. В этом жесте было столько обожания, что у Милана перехватило дыхание. — Милан. — М? — Я люблю тебя. Время остановилось. Милан слышал это фразу раньше. От Яна. Но тогда она звучала как требование, как поводок: "Я люблю тебя, поэтому ты должен...". У Тейса это звучало как факт. Как "Земля круглая". Спокойно, уверенно и без условий. — Ты... — Милан всхлипнул (да, он снова чуть не заплакал, он же Милан). — Ты сейчас серьезно? — Абсолютно. Я понял это, когда ты чуть не разнес мою студию в носках с Пикачу. Или когда ты заставил меня мыться и работать. Не знаю. Просто люблю. Милан обвил руками шею Тейса, притягивая его к себе. — Я тоже тебя люблю. Очень. До дрожи. До одури. Поцелуй был долгим. Бесконечным. Одежда полетела на пол — рубашка Тейса, брюки Милана. Они добрались до кровати, путаясь в одеяле, смеясь и целуясь в перерывах между вдохами. В эту ночь не было неловкости. Не было мыслей «как я выгляжу». Были только горячая кожа, шепот в темноте и ощущение полной, абсолютной правильности происходящего. Когда они наконец затихли, лежа в обнимку под утро, Милан положил голову на грудь Тейса и прошептал: — Знаешь, я, наверное, напишу об этом. — О чем? О сексе? — сонно усмехнулся Тейс. — Нет, дурак. О том, что дождь — это не всегда плохо. Иногда он приносит что-то хорошее. — Напиши. А я нарисую обложку. Полгода спустя. Амстердам, как ни странно, был солнечным. Редкий день, когда каналы блестели золотом, а туристы ходили в футболках. В витрине небольшого независимого книжного магазина в районе «Девяти улочек» стояла новая книга. Это был сборник рассказов молодых авторов. Скромный, в мягкой обложке. На обложке был нарисован черно-белый силуэт парня в худи, сидящего на бумажном стаканчике, как птица. Графика была резкой, узнаваемой. Милан стоял перед витриной и глупо улыбался. — Ну что, писатель? — Тейс подошел сзади, обнимая его за плечи и ставя подбородок на макушку. — Любуешься? — Пытаюсь поверить, — признался Милан. — Мое имя на обложке. И твой рисунок. Это сюр какой-то. Милан изменился за эти полгода. Он все еще носил оверсайз, но теперь это выглядело не как броня, а как стиль. В его движениях стало меньше суеты. Он перестал теребить шнурки (почти). — Это не сюр, это работа, — Тейс поцеловал его в висок. — И кстати, у нас заканчивается кофе дома. Зайдем? — В ту самую? — Милан хитро прищурился. — В ту самую. Они дошли до прачечной. Она все так же работала, все так же пахла порошком. Только дождя не было. Они зашли внутрь просто так. Встали у того самого автомата. — Помнишь? — спросил Милан, проводя пальцем по пластиковому стулу. — Я тогда думал, что умру от стыда. — А я думал, что ты самый шумный интроверт в мире, — улыбнулся Тейс. Он достал из кармана маркер. Тот самый, черный. Подошел к стене, где висела доска объявлений с рекламой услуг и пропавших котов. И быстро, в углу, нарисовал маленького, взъерошенного воробья. — Зачем? — спросил Милан. — Чтобы другие потерянные знали, что здесь можно найтись, — ответил Тейс, закрывая колпачок. Он взял Милана за руку. Крепко. Переплетая пальцы. — Пойдем домой, Воробей. Я хочу нарисовать тебя на солнце. Они вышли из прачечной, щурясь от яркого света. Милан больше не смотрел под ноги. Он смотрел вперед. И на Тейса. И впервые за всю свою жизнь он точно знал: дождь обязательно кончится. А если нет — у него теперь есть человек, который разделит с ним этот дождь напополам.