***
7 февраля 2026 г., 15:40
— Эй, Вайоленс, отдохни. — Ксейден цепляет пальцем верхний край моей книги и тянет её к себе.
Мы разлеглись на нашей кровати — я до сих пор не могу привыкнуть к мысли, что она наша, но это начинает казаться всё более реальным. Ксейден навёрстывает упущенное в отчётах перед заседанием Ассамблеи, а я читаю историю Тиррендора перед следующим уроком.
— Нет! — пытаюсь я говорить строго, но очаровательное умоляющее выражение его лица убеждает меня наклониться и нежно поцеловать его в губы. — Я же говорила, никаких перерывов, пока я не закончу эту главу!
За последний час мы сделали немало перерывов, как всегда, не в силах удержаться от соблазна. Но я была полна решимости осилить хотя бы одну главу, поэтому пришлось установить границы.
Воодушевлённый моим поцелуем, Ксейден сполз по кровати и его голова оказалась на моих бёдрах, его прекрасное лицо смотрело мне в глаза, пока я откидывалась назад, прислонившись к стене.
— Я никогда на это не соглашался, — отвечает он, притворно выгнув бровь со шрамом. Затем качает головой: — Но это не то, чего я добиваюсь.
— О? Тогда чего ты хочешь? — Моя улыбка становится шире, когда я провожу пальцами по его волосам. Я настолько влюблена, что едва могу соображать. О чём мы вообще говорим?
Он тихонько вздыхает, прислоняет голову к моей руке и смотрит на меня снизу вверх.
— Боди сказал, что Кэт доставляет тебе немало хлопот. Могу я помочь?
Моя улыбка исчезает, когда я напрягаюсь, прижимаясь к нему. Всё всегда крутится вокруг Кэт, она словно нескончаемый источник «радости».
— Боди следует заниматься своими делами. — Но он всё ещё смотрит на меня с беспокойством, поэтому я продолжаю: — Ничего, с чем бы я не справилась.
— О, я знаю, ты справишься почти со всем, — настаивает Ксейден, дёргая за кончик моей растрепавшейся косы, — но раз уж мы уже начали, — он показывает на нас, — почему бы тебе не поговорить со мной и не позволить мне помочь?
Он говорит это деликатно, но я знаю, что он не собирается от этого отказываться. Его прекрасные ониксовые глаза сверкают, глядя на меня с такой любовью, таким терпением, что мне хочется плакать. Я избегала любых упоминаний о Кэт, не желая добавлять ему ещё больше проблем. И, честно говоря, я избегала упоминаний о ней, чтобы сохранить собственное здравомыслие. Её настойчивые насмешки прочно обосновались в моей голове, и мне приходится прилагать огромные усилия, чтобы вытеснить из памяти её слова о том, какой у него вкус, как он ощущается над ней, как ощущаются его пальцы внутри неё и что я всего лишь удобное тело для секса.
Я знаю, что это неправда. Ксейден любит меня, он не только говорил это, но и доказывал снова и снова в течение последних нескольких месяцев. Но где-то глубоко внутри таится навязчивое сомнение, которое не исчезает. Он не рассказал мне о своей сделке с моей матерью, скрывал от меня так много информации о своей жизни раньше. А что если Кэт — это ещё одна неудобная правда, о которой он ещё не рассказал? Что если в их отношениях действительно есть что-то большее, чем он показывает?
— Я вижу, как в твоей прекрасной голове крутятся шестерёнки, — улыбается Ксейден, проводя пальцами по изгибу моей губы, внимательно следя за движением своих пальцев, и его взгляд становится теплее. — Расскажи мне, что происходит. — Затем, тихо умоляюще: — Пожалуйста?
Он просит впустить его, и как я могу ему отказать, если всё, чего я хочу, — это сблизиться и чтобы между нами не было секретов?
Я вздыхаю, собираясь с мыслями.
— Она, по сути, бросила на меня всё, что у неё есть, — осторожно начинаю я, чувствуя, как слёзы уже подступают к глазам. — Так вот, она мне рассказала о твоей сексуальной жизни в мельчайших подробностях, насмехаясь, что я никогда тебя не пойму и что я всего лишь удобное тело для секса. Ах да, и как я могла забыть, она упомянула, что ты помолвлен и что это лишь вопрос времени, когда ты снова окажешься в её объятиях. Думаю, на этом всё.
Я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос был лёгким и саркастичным, как будто это всего лишь глупые обеденные разговоры, которые проходят мимо ушей, а не острые осколки, которые глубоко запрятаны в моём сердце.
Но Ксейден ему не верит. Он поднимается с моих колен и садится рядом со мной, его плечо касается моего.
— Во-первых, мы были помолвлены, а не обручены, — начинает он, а затем, прежде чем я успеваю его перебить чем-нибудь язвительным, добавляет: — Поверь, это совсем другое. У меня, по сути, не было выбора, поскольку это произошло, когда мне было всего пятнадцать.
Мой взгляд, удивлённый, тут же устремился на него. Пятнадцать? Это была договорённость? Кэт совсем не так это описала.
Ксейден видит моё удивление и кивает: — Мой отец тогда усадил меня и всё мне объяснил — он сказал, что помолвка не означает, что мы обязаны пожениться, а лишь то, что, когда придёт время, мы оба должны будем это обдумать. Ради нашего народа.
Он опускает взгляд на колени, беспокойно перебирая пальцами. Я чувствую, что это не самая приятная для него тема, но он делится, он впускает меня в свой мир. Поэтому я наблюдаю и позволяю истории вылиться из него.
— Помолвка состоялась, когда ей исполнилось двадцать, три года назад, и мы попытались построить отношения, — он тяжело выдыхает и качает головой, словно пытаясь избавиться от неприятных мыслей. — Это была катастрофа. — Его взгляд встречается с моим, и я вижу правду в его словах. — Мы едва могли находиться рядом друг с другом, не ссорясь. Обещаю, никакой большой истории любви там не было.
Но меня это не совсем устраивает.
— Она так не думает, — мягко, но твёрдо возражаю я.
— Она хотела, чтобы всё получилось, — признаёт Ксейден, — но без всякой на то веской причины.
Он по-прежнему молчит, но именно он настоял на этом разговоре, поэтому я не собираюсь закрывать на это глаза.
— В чём заключалась её причина?
— Она хотела выйти замуж за наследника Тиррендора.
Эти слова висят между нами, как сосульки, готовые в любой момент упасть и разбиться.
— Технически, — он делает на этом слове сильный акцент, — я наследник тиррийского престола.
Он качает головой, увидев недоверие в моих глазах, и продолжает:
— Как ты прекрасно знаешь, в Тиррендоре не было настоящего короля уже шестьсот лет. Я не собираюсь в ближайшее время садиться на трон, но Текарус был убеждён, что это возможно. Поэтому, когда пришло время заключить сделку за Светило, они заключили именно эту сделку — связав наши родословные, военные усилия и всё, что между ними.
— Ты принц?
Это не та мелочь, которую можно просто проигнорировать.
— Да, — подтверждает он с некоторым нетерпением.
— А Кэт хочет стать твоей королевой?
— Да.
Он закатывает глаза и тянет меня за руку, чтобы притянуть к себе поближе, дразня: — Но ведь на это место есть только одна претендентка. — Его губы касаются тыльной стороны моей ладони, и он дарит мне тёплую, ободряющую улыбку. Но я ещё не закончила задавать вопросы.
— Значит… вы не понравились друг другу? На этом помолвка закончилась?
— В общем-то, да, — подтверждает он. — Мы также поняли, что Текарус не собирался отдавать нам Светило, а хотел, чтобы мы использовали его в Кордине… — Он раздражённо качает головой. — Я принял решение расторгнуть помолвку, и, как ты понимаешь, это вызвало некоторую негативную реакцию.
— Это ещё мягко сказано, — фыркаю я.
Контекст немного помогает, но я всё ещё чувствую горький укол ревности в горле, и Ксейден читает меня как открытую книгу.
— Что ещё тебя беспокоит? — мягко спрашивает он, крепче сжимая мою руку.
Я слежу за движением своих пальцев, которые рассеянно поглаживают бахрому покрывала, пытаясь подобрать нужные слова.
— Она тебя знает, — наконец тихо произнесла я. Я с удивлением почувствовала, как слёзы подступают к глазам, ведь этот разговор не должен был быть таким. Я не планировала разрыдаться, но когда дело касается Ксейдена, всё идёт не по плану.
Он смотрит на меня с такой любовью и заботой, что мне кажется, я вот-вот разобьюсь на миллион осколков от переполняющих меня эмоций.
— У неё есть частичка тебя, твоего прошлого, которой у меня никогда не будет, — тихо продолжаю я, — и это больно, — признаюсь я.
Руки Ксейдена обхватывают мои щёки, притягивая мой взгляд к своему. Его большие пальцы нежно поглаживают моё лицо, пока он прижимает свой лоб к моему.
— Вайолет, — произносит он, привлекая всё моё внимание глубокими чувствами в своём голосе, — я ничего не могу поделать с тем, что узнал её первой, что наши жизни переплелись ещё в детстве.
Я это понимаю, но когда дело касается его, логика — не совсем моя сильная сторона.
— Но я не выбирал её, — продолжает он, — я не выбирал её, когда мы были детьми и была оговорена помолвка, и я не выбирал её позже, когда пришло время действовать. И да, были и другие факторы, но суть в том, что я не любил её, она мне даже не нравилась, и я не мог представить себе, что буду делить с ней свою жизнь, свой трон, свою постель.
Я завороженно слушаю, как слова продолжают литься из него.
— Я выбрал тебя, Вайолет. Я всегда буду выбирать тебя. — Он прижимает меня к себе, нежно целуя в лоб и висок. — Ты никогда не узнаешь, как сильно я сожалею, что заставил тебя усомниться в этом, усомниться в моей любви, усомниться в том, насколько хорошо ты меня знаешь — ты можешь не знать всех подробностей, но ты знаешь меня. Лучше, чем Кэт, чёрт возьми, лучше, чем кто-либо другой в моей жизни.
Я практически набрасываюсь на него, бросаясь всем телом на матрас. Он удивлённо кряхтит, затем крепко обнимает меня, прижимая к своей груди, поглаживая мою спину и целуя в макушку.
— Как ты это делаешь? — бормочу я, прижимаясь к его груди и стараясь не испачкать его рубашку слезами. — Как ты заставляешь всё внутри меня таять?
Он усмехнулся, и я почувствовала приятное урчание в глубине его груди.
— Что тут скажешь? Ты пробуждаешь во мне романтические чувства.
Опираясь на локти, он поднимает голову, побуждая меня тоже поднять голову, чтобы услышать, что он хочет сказать.
— Мне нужно, чтобы ты рассказывала мне, когда чувствуешь себя так, Вайолет, — его взгляд напряжённый и серьёзный. — Я ничего не могу сделать с этим, если не буду знать.
Я отвожу взгляд и неохотно киваю: — Просто…
— Просто что?.. — настаивает он.
— Наверное, это неловко, — признаю я. — Ты пытаешься совершить целую революцию, спасти мир от тёмных магов и всё такое, а я тем временем переживаю, как я выгляжу на фоне твоей бывшей. Это совсем не то, из чего создаются эпические истории любви.
Ксейден смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.
— Вайолет, ты знаешь, кем ты для меня являешься?
Он произносит это тихо, почти застенчиво. Вопрос кажется настолько неуместным, что я растерянно качаю головой, пытаясь уловить ход его мысли. Он не сразу продолжает, и я внимательно наблюдаю, как он пытается понять, что именно хочет мне сказать.
— Есть вещи… вещи, которые я видел, вещи, которые я делал, — ужасные вещи, которые никогда меня не покидают. Иногда… — он делает паузу, закрывая глаза, словно от боли, — иногда мне кажется, что эти вещи запятнали меня, оставили след гораздо глубже, гораздо более ужасный след, чем когда-либо… — его пальцы касаются метки восстания на шее. — Но ты… боги, Вайолет, ты освещаешь меня изнутри.
Золотистые искорки в его глазах сияют, как драгоценные камни, когда его взгляд глубоко проникает в мой. Он не говорит через нашу связь, но я чувствую его слова глубоко внутри себя, отдающиеся эхом в каждой клетке, каждой молекуле моего тела.
— В Басгиате я так старался держаться от тебя подальше, не влюбиться в тебя, — усмехается он, качая головой. — Какая же это была безумная трата времени, — безрадостно смеётся он. — Но знаешь, почему я это сделал? — продолжает он, не дожидаясь моего ответа. — Потому что я знал… я знал, в глубине души, что если ты позволишь мне… если ты захочешь меня, я никогда тебя не отпущу, что я рискну своей жизнью, жизнями всех и каждого, судьбой всего Тиррендора, лишь бы ты была в безопасности. Чтобы ты осталась со мной.
Его дыхание стало прерывистым. Он проводит рукой по волосам, и я замечаю лёгкую дрожь. Он переполнен эмоциями, а я едва могу дышать. Моя любовь к нему безгранична.
— Я так сильно тебя люблю… честно говоря, иногда это меня пугает. — Его слова прорвали моё оцепенение, удивив меня тем, насколько они близки к моим мыслям. — Мысль о том, что ты думаешь… что… что любая твоя мысль или чувства менее важны, чем буквально всё остальное в моей жизни, кажется мне совершенно абсурдной. Я хочу тебя целиком и всегда. Я жажду тебя всю. Каждого уголка, каждой случайной мысли и неуверенности. Я здесь ради этого, Вайоленс. Всего, что ты хочешь мне дать.
На всякий случай, если к тому времени я ещё не превратилась в лужу, — он продолжает, окончательно ввергая меня в бессмысленный поток восторженных излияний.
— Ты — солнце… ты… боги, ты — всё. — Он раздражённо проводит рукой по волосам, а я внимательно, пристально смотрю на него, снова вслушиваясь в каждое его слово. — Когда я с тобой, всё это дерьмо словно исчезает. Ты заставляешь меня чувствовать, что, возможно, всё это можно стереть. Что, возможно, я смогу быть хорошим человеком, несмотря ни на что.
Слёзы текут по моему лицу ручьём, неудержимо. Слова Ксейдена причиняют мне боль в сердце. Мои руки жаждут прикоснуться к нему, моё тело стремится обнять его и прижать к себе так крепко, чтобы он почувствовал, как любовь бурлит внутри меня.
— Ксейден, — шепчу я. — Ты самый лучший человек на свете. — Мой голос дрожит от слёз, и мне приходится изо всех сил стараться выговорить эти слова, сдерживаясь. Неужели он действительно этого не знает? — То, что ты видел, то, что ты сделал… ты сделал всё это, чтобы помочь людям, чтобы спасти жизни.
Я хватаю его за лицо и приближаю его к своему.
— Ты герой, — говорю я, чувствуя глубокую правдивость этих слов как никогда прежде, — ты мой герой.
— Ты тоже мой герой, Вайолет, — его голос дрожит от волнения, когда он одаривает меня ослепительной улыбкой. Если бы я уже не была без ума от него, то сейчас бы точно влюбилась.
Я поддаюсь искушению, которое представляет собой Ксейден, и мы падаем друг другу в объятия.
— Я тебя очень люблю, — говорю я, прижимаясь к воротнику его рубашки.
— О, Вайолет, ты даже не представляешь, насколько это взаимно.
Его рука обхватывает затылок, а губы медленно и нежно скользят по моим, язык ищет проникновения. Я словно пластилин в его руках. Я открываю рот, чтобы впустить его, и просовываю колено между его бёдер, прижимаясь к нему всё ближе и ближе.
— Уже пора сделать перерыв? — поддразнивает Ксейден, когда мы наконец отстраняемся друг от друга, его пальцы играют с верхней пуговицей моей рубашки.
Я в знак притворного поражения вскидываю руки: — Определённо.
