Собачья жизнь

Любовь не знает границ... но знает паразитологию

Леди Белла, десятимесячная колли из элитной линии чемпионов, прогуливалась по парку со своей хозяйкой. Ее родословная насчитывала пять поколений титулованных предков, а цена за щенка от ее матери начиналась от двухсот тысяч. Внезапно ее внимание привлек молодой красавец-дворняг по имени Рекс. Его мать когда-то была уличной собакой, а сам он жил в обычной семье, где его любили, но особо не заморачивались с родословными и выставками. Искры полетели мгновенно. Рекс подошел со своим фирменным обаянием, Белла кокетливо виляла хвостом. Казалось, весь мир остановился. — Белла! Немедленно отойди от этого... этого плебея! — раздался властный лай. Это была мать Беллы, величественная Леди Виктория, чемпионка множества выставок. Она подошла к влюбленной парочке с видом английской королевы, которая застала принцессу за флиртом с конюхом. — Мама, познакомься, это Рекс, — робко сказала Белла. — Что я вижу?! — возмутилась Виктория. — Моя дочь, представительница элитной линии, флиртует с каким-то безродным типом! Да у него наверняка куча глистов! Ты представляешь, что может передаться?! Белла, которая в отличие от матери читала ( да , да , она умела читать, но никому не говорила) современную ветеринарную литературу, возразила: — Мам, токсокары половым путем не передаются. Это научно доказанный факт. Заражение происходит только через яйца из окружающей среды или от матери к потомству. — Не умничай со мной! — фыркнула Виктория. — В мое время мы знали: с кем поведешься, от того и наберешься! А этот... этот самозванец явно из неблагополучной среды! Рекс попытался вставить слово: — Уважаемая Леди Виктория, я регулярно получаю дегельминтизацию, мои хозяева очень заботливые... — Молчать! — прервала его Виктория. — Какая может быть дегельминтизация, если твоя мать бегала по помойкам! Генетическая память, знаете ли! Белла закатила глаза: — Мам, генетическая память к паразитам отношения не имеет. И вообще, ты читала последние исследования по транс плацентарной передаче токсокар? — Никаких исследований! — отрезала мать. — Пошли домой! И чтобы я больше не видела тебя с этим... этим носителем инфекций! Белла печально посмотрела на Рекса: — Прости, мне нужно идти. Но знай — паразитологически ты совершенно безопасен для романтических отношений. — Я буду ждать, — благородно ответил Рекс. — И обязательно сдам анализы на яйца глист, чтобы доказать твоей маме свою чистоту! Белла печально потянула свою хозяйку в сторону дома. Виктория, уводя дочь, бормотала себе под нос: — Современная молодежь... Все у них наука да исследования. А как же селекция? Как же чистота линий? Неужели непонятно, что от хорошего к хорошему, а от дурного к дурному? Белла тихо вздыхала, думая: "Любовь действительно слепа... но хоть к токсокарам иммунитет дает..." Эпилог: Через четыре месяца Белла все-таки была повязана с титулованным кобелем из соседнего питомника. Рекс нашел свою любовь среди дворняжек. А Виктория до сих пор рассказывает подругам историю о том, как едва спасла дочь от "заразного романа". Память прошлых жизней Белла неспешно прогуливалась по парку, наслаждаясь утренним солнцем, которое играло в ее роскошной шерсти. Колли всегда была уверена в себе - породистая, элегантная, из хорошей семьи. Но внезапно ее размеренный шаг прервал звонкий голос: — Привет, Дженифер! Давно не виделись! Белла резко обернулась. Перед ней стоял небольшой фокстерьер с лукавыми глазами и задорно торчащими ушами. Хвост его ходил из стороны в сторону, а морда выражала какое-то озорное веселье. — Простите, но вы ошиблись. Меня зовут Белла, — вежливо поправила колли, хотя в глубине души это имя взорвалось подобно бомбе. Фокстерьер захихикал и игриво гавкнул: — А еще говорят, что мы, фоксики, глупые собаки! А я помню все, Дженни. Помню твою маленькую квартирку на Саут-Сайде, помню те красные туфли на каблуках, которые ты всегда носила... Белла почувствовала, как по спине пробежала холодная волна. Образы начали стремительно всплывать в памяти, как пузырьки в газированной воде: огни ночного Чикаго, звук каблуков по асфальту, запах дешевых духов и сигарет... Через секунду она все помнила. — Откуда вы... откуда ты это знаешь? — прошептала она, невольно переходя на "ты". — Меня сейчас зовут Пират, — фокстерьер помахал хвостом, — но тогда я был Томми Ковальски. Помнишь? Я приходил к тебе по четвергам, после работы на заводе. Всегда приносил тебе шоколадки. Память ударила как электрический разряд. Дженифер... да, это было ее имя тогда. Дженифер Моррис, девушка из неблагополучной семьи, которая попала на улицы Чикаго в конце восьмидесятых. Томми... добрый, немного застенчивый рабочий, который всегда относился к ней как к человеку, а не как к товару. — Томми? — Белла почувствовала, как ее голос дрожит. — Но как это возможно? — Не знаю, как это работает, — Пират сел и наклонил голову набок. — Я просто помню. Помню, как переживал, когда ты заболела. Помню твои последние дни в больнице... Воспоминания нахлынули мутной волной. СПИД был тогда приговором. Никто не знал, как его лечить. Дженифер угасала в больничной палате, а он навещал ее. Он держал ее руку и рассказывал о своих мечтах открыть маленький ресторанчик где-нибудь за городом. — Я так и не открыл тот ресторан, — тихо сказал Пират. — Умер от инфаркта через пять лет после... после того, как ты ушла. Не мог смириться с потерей. Белла почувствовала что-то новое и незнакомое — слезы. Собаки не плачут слезами, но что-то внутри нее рвалось от боли и одновременно от какой-то странной радости. — Почему ты помнишь? — спросила она. — Может быть, потому что любовь не умирает? — Пират подошел ближе. — Я любил тебя, Дженни. Не как клиент, а как человек. Мечтал пойти в гору. И тебя вытянуть из того болота. И даже сейчас, в этом пушистом теле, я узнал тебя сразу. Твои глаза … Они другие. И все равно те же самые. Белла смотрела на этого маленького, лохматого фокстерьера и видела того самого Томми — с его мозолистыми руками, грустными глазами и неизменной шоколадкой в кармане. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что ты был рядом тогда, в конце. — А спасибо тебе за то, что у меня остались теплые воспоминания, — ответил Пират. — Даже если это было в другой жизни. Они постояли в молчании, два пса в утреннем парке, несущие в себе память о прошлых жизнях, о любви и потере, о втором шансе, который дает вселенная. — Знаешь, — сказал Пират, вновь помахивая хвостом, — в этой жизни я живу у очень хороших хозяев. У них есть кухня. Может быть, все-таки открою тот ресторан? Правда, меню будет только из сухого корма и косточек. Белла засмеялась — впервые за всю собачью жизнь по-настоящему засмеялась. — Обязательно приходи в гости, Томми. То есть, Пират. Мне есть что тебе рассказать о этой жизни. Пират лукаво прищурился и спросил: — А помнишь, как я тебе шоколадки носил? Может, теперь принести мозговую косточку? Самую вкусную из собачьего магазина? Белла мягко улыбнулась и покачала головой: — Ты милый кобелек, Пират-Томми, но теперь ты немного мелковат для меня. Хотя твоя душа по-прежнему прекрасна. Фокстерьер засмеялся: — Ну да, тогда я был высоким парнем, а теперь едва до твоего колена дотягиваюсь! Жизнь — она такая непредсказуемая. — Зато теперь мы можем быть просто друзьями, — сказала Белла. — Без всех тех сложностей прошлой жизни. Просто... чистая дружба. Но может мы еще встретимся лет так, ну через тридцать пять. - Ага. Пятнадцать собачьих лет сейчас и еще двадцать. —А сейчас это даже лучше, — сказала Белла. — И никто не будет осуждать нас за то, что мы разговариваем в парке. И они разошлись по своим путям, два существа, которые нашли друг друга через смерть и время, чтобы узнать: любовь действительно сильнее всего на свете, но может принимать самые разные формы. Эпилог: Хозяева Беллы удивлялись, почему их обычно сдержанная колли вдруг стала такой ласковой и внимательной. А хозяева Пирата недоумевали, отчего их непоседливый фокстерьер начал приносить им тапочки и вести себя гораздо более заботливо. Но собаки знали: вторые шансы даются не просто так.