В вашем доме не будет бесконечной сваги

В маленькой комнатушке на втором этаже раздался громкий крик. Такой испуганный, жалкий. Будто происходило что-то ужасное. Что-то, о чем никто не должен знать. Даже сам Бог. Что-то, о чем не говорят за пределами этого дома. Следом за криком последовал удар. Глухой, тяжёлый, яростный. А потом.. Тишина. Только громкий звук упавшего на пол металла и тяжёлое дыхание. —Гаденыш. Ты у меня сейчас получишь. Будешь знать, как папку позорить. Голос так и свозил пьяным ядом. Ничего трезвого. Ничего святого. Только череда ударов. Прямо в самое сердце. Прямо по телу. Везде. Боль была не шуточной. Конечно, когда тебя избивают арматурой, ощущения не самые приятные. Изо рта отхаркивается кровь, она оставляет следы на губах и полу, растекаясь небольшой, тёмной лужицей прямо на белоснежном ковре. Удары внезапно прекращаются. Проходит секунда. Две. Три. Мужчина опускается на корточки рядом с лежащим, дрожащим и избитым телом. Грубая мозолистая рука хватает парня за воротник и резким движением поднимает голову от ковра, заставляя посмотреть прямо в лицо. —Ублюдок, как ты смеешь пачкать собой мои вещи. Всё таким же резким, намеренным движением, голову ударят прямо об пол. Лицом вниз. Один удар. Второй. Третий. И все по новой. Спустя десять ударов, каждый из которых сопровождался вскрикиванием и тяжёлыми, задыхающимися звуками, избиение прекращается. С трудом оторвав голову от ковра, сквозь потемнение в глазах, можно увидеть большое, яркое пятно. Дышать носом было невозможно. Из него фонтаном вытекала яркая алая жидкость, пачкая все вокруг несмываемыми пятнами. Дыхание ртом было слишком громким. Он буквально задыхался собственной кровью. Вздохи были поверхностными. Не глубокими. Кислород почти не поступал. В ушах звенело, а разглядеть хоть что-нибудь было слишком тяжело. Слишком темно. Слишком больно. Голова ужасно болела, практически раскалывалась на две части, как грецкий орех. —Заткнись, раздражаешь. Сильный удар ногой пришёл в прям в ухо, заставляя его зазвинеть ещё больше. Жалкое, наполовину безжизненное тело просто валялось на полу как мешок картошки. Странно, что он ещё не отключился после такого количества ударов и невыносимой боли. За какие грехи это ему досталось? Чем он заслужил себе такого отца? В целом такую семью. Почему мать осталась с пьяницей полицейским, которого репутация волнует больше, чем собственный сын, а закон ему не старшен? Этот вопрос никогда не найдёт ответа. —Надеюсь, ты выучил урок. Ещё раз ты совершишь какую-то глупость и я тебя пристрелю. Ты меня понял?! Опасный момент. Сейчас он как на минном поле. Один неверный шаг и все поле взорвётся. Либо ему повезёт, либо нет. Вариантов на самом деле не так много. —Иди к чёрту. Выплюнул парень. Ошибка. Фатальная ошибка. Железная арматура поднимается с пола и снова ударяет его, на этот раз ещё сильнее, чем прежде. С новым порывом ненависти. —Да как ты смеешь, щенок?! Ещё слово и я тебя убью! Слова были наполнены ненавистью и гневом. Его отец всегда легко выходил из себя. Это становилось невыносимо. Ежедневные избеения, которые с каждым годом становились только хуже. Сначала были просто шлепки рукой по попе или по щеке, потом это переросло в удары предметами. Шнуры, скакали, ремень, розги. Что было ближе, тем и попадало. Но со временем все становилось только страшнее. Телесные наказания были только больнее и оставляли все больше следов. Кулаки, палки, книги, ботинки, иногда даже кастеты. Чем его только не били. А потом они завели себе арматуру. Длинную железную палку, стоящую в углу комнаты и каждый раз удачно оказывающаяся рядом. Причём били за малейшие провинности. Опоздал на минуту? Не помыл за собой тарелку из-за того что устал и хотел помыть позже? Получил двойку? Прогулял урок? Не дай Бог, курил? Или же просто случайно сказал первые две буквы матерного слова? Готовься к ежедневному вечернему избиению. И самое ужасное то, что тело не привыкает. Каждый раз больно как в первый, если не больнее. Все эти мысли за секунду пролетели в голове, сами выдавая ответ. —Да я лучше сдохну, чем буду жить так. Прозвучал задыхающийся ответ откуда то снизу. Ковёр тем временем становился ещё ярче. —Гаденыш. Один удар в грудную клетку. Второй. Крик. Точнее слабый звук, заглушенный кровью, которая снова вышла через рот, но попала обратно, перекрывая гортань и лишая возможности сделать вдох. Удары продолжались до тех пор, пока от груди не осталось живового места. Все было разбито в мясо. Буквально. Куски разбитых в осколки костей, много крови и дыр от количества ударов. Рука отпустила железку, оставив её стоять в теле. Все это время удары сопровождались ужасными заглушенными криками, кашлем и поверхностными тяжёлым вздохами. Сейчас же ничего не было. Ни звука. Ни шороха. Мужчина несколько минут смотрел на бездыханное истекающее кровью тело. Прямо на белоснежный ковёр. Вот черт. Надо было выбрать другую комнату. Молчаливую тишину прерывает звонок в дверь. Мужчина тяжело вздыхает. —Ублюдок. После чего бьёт тело ногой по голове, из-за чего она с хрустом не естественно поворачивается в сторону от силы удара. Звон продолжается. Такой же громкий, как крики. Такой же настойчивый, как удары. —Иду, иду! Дверь в комнату закрывается со звонком щелчком. Об этом никто не узнает. Никогда.