Камушки

***

В детстве мне больше всего нравилась сказка про снежную королеву. Мама читала её очень часто. Мне нравилось думать о том, как ощущается льдинка в сердце. Мне казалось, что это невыносимая боль. Но от чего-то хотелось её получить. Чтобы кто-то спас меня, как Герда спасла Кая.

Бойся своих желаний.

Спустя года мне удалось получить эту льдинку в своё сердце. Даже не льдинку- целый айсберг.

Мне нравилось это ощущение. Нравилось отличаться от других. Нравилась боль.

Люди называют это мазохизмом.

Пусть так, в голове у меня явно есть проблемы, однако..

Уж лучше в сердце моём всегда будет вечная мерзлота,

Чем кто-то хотя бы еще раз попытается его разбить.

Пусть будет вечная льдинка в сердце. И если честно, у меня уже и нет особого желания отыскать свою Герду.

***

Веки медленно, нехотя распахнулись — Лэйн разбудила Анна, сидящая у её кровати на корточках и тормошившая сероглазую за плечо. Взглянув в окно, криптограф нахмурила брови, переводя удивлённый взор на девушку в очках напротив себя. Солнце только вставало, до подъёма было ещё часа два, если не больше. «Собор Парижской Богоматери» лежал на полу корешком вверх: Лэйн уснула с ним в руках, и книга, очевидно, упала с кровати, соскользнув с одеяла. Соседка даже не удосужилась поднять произведение, продолжала бесцеремонно будить подругу. — Ань, в чём дело? — хрипло спросила девушка, потерев слипающиеся глаза. — Что случилось, зачем было будить в такую рань? — поступок соседки казался странным, глупым и от этого раздражал. Девушка терпеть не могла настолько ранние подъёмы, ещё и выполненные с такой грубостью. — Что случилось?! — чуть ли не крикнула Анна, возмущённо цокнув и вставая наконец на ноги. — Это я хочу спросить тебя, что случилось, Лэйн, — девушка явно была чем-то недовольна, однако сонная темноволосая едва ли могла догадаться, в чём причина всему этому. — Лэйн, где Ян? — скрестив руки на груди, соседка уставилась на подругу, выжидающе наблюдая за её реакцией. Криптограф округлила глаза. Всё ещё не вернулся? Прошли уже часы, должен ведь был. Никто не должен был заметить его ухода и прихода, судя по плану охотника. А самое главное — таким поступком парень явно подставил девушку: она ведь единственная знала о его замысле. — Он… да откуда мне знать, Анна, успокойся, — буркнула девушка и продолжила лежать на кровати, однако одним жестом подняла с пола книгу. — Он, вроде как, отчитывается не мне, а Дмитрию, — поняв, что поспать уже вряд ли сейчас получится, да и для невозмутимого вида сероглазая открыла книгу на случайной странице, создавая вид занятости. Ситуация приятной не была, а поведение Анны и вовсе раздражало. Лэйн хотелось доверия к себе в отряде, но при любом удобном случае её слова и действия ставились под сомнение, а при какой-то проблеме Лэйн часто делали крайней. Соседка по комнате побагровела от злости. Казалось, что сейчас, как в мультиках, из её ушей повалит дым. Пухлые губы свернулись в тонкую трубочку и от этого побледнели. Глаза налились такой злостью, что Лэйн на секунду показалось, будто сейчас ей влепят пощёчину. Но этого не произошло. Шумно выдохнув, Анна села на кровать к соседке и закрыла строки книги рукой, смотря в серые глаза пристально, даже не моргая. — Но он же отчитался тебе, Лэйн, и мы обе это прекрасно знаем, — холодная сталь в голосе заставила тело покрыться мурашками. И как бы поначалу криптографу ни было смешно с выражения лица подруги, когда та злилась, теперь это всё больше походило на тот допрос с капельницей, напичканной наркотиком. Такой опыт девушке повторять уж точно не хотелось. Однако сдавать нового знакомого почему-то не хотелось тоже. Вчера девушка вдруг снова вспомнила о том жёстком действии отряда. Мозг криптографа пытался это забыть, оправдать, а охотник любезно напомнил. Теперь с вечера Лэйн волновал вопрос того, действительно ли тех, с кем она живёт под одной крышей, можно назвать друзьями или же те лишь с виду хорошенькие. Ян пока не сделал девушке ничего плохого, даже отдал любимую книгу, почти ничего не требуя взамен — лишь короткую историю, а вот отряд… А вот та же, например, сидящая напротив Анна участвовала в том самом жёстком допросе девушки. Эмоции Лэйн в секунду со страха сменились на агрессию. Какое вообще право соседка имеет так бесцеремонно обвинять того, кого считает подругой? Почему позволяет себе кричать, так грубо будить? Даже плечо, за которое хваталась пару минут назад Анна, ныло. Хотелось закричать в ответ, что-то кинуть в стену — редко, но Лэйн можно было довести и до такого состояния. Обычно ко всему она относилась с холодной головой, действовала ровно так же. Но такое ужасное утро явно испортило девушке настроение. Пару раз вдохнув и выдохнув, Лэйн ненадолго закрыла глаза, чтобы успокоиться. Когда мысли более-менее пришли в порядок, она наконец ответила Анне. — Он мне ни в чём не отчитывался. Что, хочешь проверить? Снова напичкаете меня наркотиками и погрузите в гипноз? — ядовито бросила Лэйн и силой вырвала книгу из-под рук Анны, но так, чтобы не повредить произведение. — Я, как видишь, тут, а не с ним. Мы с ним не союзники. Поверишь на слово или снова залезете в мою голову? — девушка тяжело дышала, злость и обида вновь возвращались к ней. — О, только не забудьте потом улыбаться мне дружелюбно и делать вид, что ничего не было. Я ведь забуду про это через пару недель, — темноволосая видела, насколько сильно шокировала соседку своим поведением и речью. Действительно, такое ей было несвойственно. Анна покраснела, но уже от стыда, её плечи опустились, осанка стала неровной, пальцами руки она начала сжимать край своей пижамы. — Да что ты… — голос девушки поник, она прикусила губу, не зная, что сказать. — Ты же знаешь, Лэйн, — выдохнув, Анна нервно почесала щёку, — у нас не было тогда выбора, и мы… — прикусив язык, девушка замотала головой. — Прости за тот случай, правда, — искренне попросила девушка, не отводя взгляда от Лэйн. — Ты честно ничего не знаешь? Сероглазая молчала, перелистывая страницы. — Ладно, я тебе верю. Скажу Дмитрию, что ты тоже не в курсе… Спускайся завтракать. Все уже проснулись, — Анна поджала губы, взгляд её был полон вины за упоминание прошлой ошибки. Девушка хлопнула дверью, оставляя Лэйн наедине со своими мыслями. И книгой. Темноволосая тяжело вздохнула, закрывая том. Читать сейчас не хотелось — мысли были не о том. Сердце всё ещё сильно билось от уже спадающей злости за прошлое. Пропавший Ян почему-то волновал. Верить в его предательство не хотелось, да и причин у охотника для этого, казалось бы, не было. Следовательно, с ним что-то случилось. Ещё раз взглянув в окно, Лэйн шумно выпустила воздух из лёгких. Пейзаж Роткова за окном был неразличим — метель была настолько сильной, что видимость стала нулевой. Белая пелена охватила город, заставляя всех жителей прятаться по домам, не выходить за пределы собственного жилища. Едва ли можно было нормально дойти даже до местного кладбища… охотник же ушёл далеко, за окраины города как минимум. Туда всегда добирались на снегоходах, а тут — сам, без чьей-либо помощи. Изначально девушка и так сомневалась в плане Яна — когда тот сказал о своих намерениях после полуночи, а сейчас и вовсе почувствовала свою вину. Почему не сказала, что это глупая идея? Почему не остановила тогда, когда видела его удаляющуюся в ночи фигуру? Ответ был, на самом деле, очень прост — не хотела. Лэйн не привыкла за кого-то переживать, тем более за того, кого едва ли знает. Кем точно нельзя её назвать — так это эмпатом. Девушка всегда переживала только за себя — привыкла к этому с самого детства. Попав в отряд, криптограф ощутила себя немного скованно — тут были важны не только отвага и ум, но и умение работать с другими, в коллективе, переживать за их проблемы, быть готовой бороться за кого-то. Отдать за кого-то жизнь? Лэйн не видела себя в роли мученицы — не её амплуа*. Она, скорее всего, сделает всё, чтобы остаться. Даже если вокруг больше не будет никого. Однако почему-то в последнее время на душе будто бы скребли кошки. Темноволосая в сказках и иллюзиях не жила— понимала, что смерть дышит не только ей в спину — смерть стоит за миром, дышит ему в затылок — всё человечество под угрозой. Иногда она задумывалась об отряде — о том, что будет, если вдруг он исчезнет… Она, кажется, привыкла к людям здесь — наверное, было бы грустно и даже, в какой-то степени, больно потерять кого-то из тех, кто уже становился близким. За такие мысли Лэйн себя отчитывала — мир не сделал ей ничего хорошего, люди не принимали её. За что она должна переживать, грустить о них? Нельзя ни к кому привязываться — это всегда заканчивается печально. Тонкие пальцы постучали по корешку закрытого романа, девушка прикусила губу и, ещё секунду помедлив, встала с кровати, ступая на холодный пол. Радовало, что сегодня на нём не было чёрной вязкой жидкости. Взяв в руки видавшее виды полотенце, криптограф вышла из комнаты и направилась в душ, однако, дойдя до него, разочарованно выдохнула — на двери не опять, а снова красовался приклеенный скотчем кусок бумаги: «Не работает». Закатив серые глаза и стукнув по двери рукой, девушка вскоре спустилась вниз. Анна сидела у камина, грея руки и думая о чём-то своём. Гостиная, несмотря на ранний час, была очень оживлённой. Дмитрий стоял в углу комнаты — его свирепый голос в разговоре с солдатами отряда явно говорил о его ужасном настроении. Заметив Лэйн, генерал оставил свою речь на потом, махнув мужчинам, а сам подошёл к темноволосой. Голубые глаза Дмитрия уставились на криптографа, он нахмурил брови. — Ты куда-то собралась? — голос прозвучал холоднее обычного. Вообще, девушка уже отвыкла от такого — в отличие от многих других из отряда, Дмитрий общался с Лэйн почти как с подругой, лишь изредка, как сейчас, переходил на настолько серьёзный тон. Девушка метнула взгляд на Анну, греющуюся у камина, и после вновь уставилась на генерала, кивнув. — Душ не работает. Хотела позвать Анну в общую купальню — не хочу выходить из дома одна. Дмитрий сдержанно кивнул. — Иди, но перед этим… — грубая мужская рука легла на плечо девушки. Этот жест не был интимным — скорее даже пугающим и предупреждающим. — Отряд тебе верит, Лэйн. Доверяет, — серьёзно сказал мужчина, и девушке даже показалось, что в его холодном тоне есть некая смесь обиды. — Мы верим тебе и в то, что ты не знаешь, где Ян, но если ты всё же знаешь, пожалуйста… просто скажи, хорошо? Вдруг он в опасности, и мы можем его спасти, а если же он нас предал… ему лучше не попадаться нам на глаза, — наклонившись, чтобы поговорить с ней, он выпрямился, не сводя взгляда с темноволосой. От такого зрительного контакта девушке стало неловко — она боялась, что может выдать себя. Но решение было уже сделано — Яну она правда верит. И сдавать его не собирается. Помотав головой, Лэйн выдавила из себя подобие улыбки, пожала плечами. — Да я понятия не имею, где ваш охотник.

***

Тем временем

Чёрные берцы** ступали по заснеженным холмам. Обувь и носки уже промокли, парень не чувствовал пальцев ног и рук. Тёмное пальто, хоть и было рассчитано на холодную погоду, в такую пургу едва ли согревало. За спиной была бессонная ночь — безжалостная и кровавая. Ян лично убил десятки отродий, которые слишком близко стали подбираться к Роткову. Твари будто бы стали умнее, хитрее — битва была сложной и выматывающей. Начав убивать отродий медленно и даже как-то вальяжно, с последними из десятка охотник уже едва стоял на ногах. Сейчас было раннее утро — ему предстояла дорога домой. Погода всё ещё была ужасной, даже ухудшилась. Видеть что-то в такую метель было очень сложно, а тело горело от мороза. Вся одежда промокла от крови отродий и снега — не самая красивая картина. Парень с трудом переступал через сугробы, дыхание давно сбилось, а главной мыслью было — просто дойти до поместья и сесть возле камина. А ещё — поесть. И поспать. Когда человечество на грани вымирания, твои базовые потребности и привычки резко меняются. Ян привык к роскоши — по крайней мере, до шестнадцати лет, пока не оказался в интернате. Когда-то давно он, будучи ребёнком, которому всё интересно, постоянно путешествовал, летал в разные страны. Строгий отец тогда ещё был добрым и милым с ним, покупал сыну всё, что тот просил в магазине игрушек. Чаще всего это было всякое игрушечное оружие или маленькие солдатики. Маленький Ян обожал играть в войну во дворе. У него было несколько близких друзей — они встречались каждый день и гуляли до позднего вечера. Родители Яна очень любили сына и друг друга. Устраивали каждую субботу семейные ужины — это было их традицией. На Рождество, которое мальчик очень любил, ему дарили много подарков, пекли вкусный пирог и индейку, позволяли самому нарядить ёлку. Отец, улыбаясь, поднимал его на руки, чтобы тот мог дотянуться до самого верха дерева и украсить верхушку ёлочки красной звездой. Всё изменилось так быстро… Сначала родители изредка ругались. Мальчик подбегал к ним, пытался помирить — и у него получалось. Потом они стали ссориться сильнее — запирались в комнате. Ян старался стучать в эту закрытую дверь, но ругань продолжалась. Позже он уже просто сидел в своей комнате и слушал громкую музыку, чтобы не слышать ссор родителей. В один день отец ушёл с чемоданом из большого, когда-то уютного дома. Больше он не вернулся. Ужин по субботам мама теперь готовила на двоих — на себя и Яна. Они больше не смеялись за ужином, лишь включали телевизор и молча ели. На Рождество мать уезжала петь в церковь — её не было ни ночью, ни днём. Ян вырос, стал настолько высоким, что сам дотягивался до верхушки ёлки. Любовь к празднику у него осталась — он всегда наряжал ёлку теми игрушками из детства, а сверху неизменно была та самая красная звёздочка. Мать умерла через четыре года после развода с отцом. Яну было пятнадцать. Ему пришлось перебраться в дом к совершенно незнакомому человеку. Папа больше не был папой… Он стал отцом. Холодным, строгим и очень чужим. У него был свой бизнес, он постоянно был занят работой. С сыном общался редко — лишь давал много денег. Ян потерял ценность денег и семьи — ему не хотелось быть как отец и страдать как мама. Он не знакомился с девочками в школе и не дёргал их за косички. Чтобы заглушить боль внутри, он пошёл в зал. Привёл себя в очень хорошую форму. В атлетическую форму. И… Подал документы для обучения на военного. Отец думал, что Ян станет его правой рукой в бизнесе, но мечта Яна с самого детства заключалась совсем не в этом. Работа отца казалась ему очень скучной. Отец был настолько против, что решил больше не обременять себя воспитанием непутёвого сына — отправил его в элитный интернат. Мир стал таким серым, таким тихим, таким непривычным. Из доброго, гиперактивного мальчишки Ян превратился в молчаливого, холодного и одинокого парня. На учёбе его учили убивать, быть безжалостным. «Вам стоит убрать из себя всё человеческое. Теперь вы — роботы. У роботов нет чувств и сожалений, они не помнят и не боятся. Теперь убийство для вас — вовсе не страшное слово. Это просто перевод живого существа в неживое», — это был слоган учителя Яна. Он повторял эти слова каждый день, выбивая из студентов все хорошие чувства. По крайней мере, пытался это сделать. На войне нет места жалости. И если ты не совсем дурак, то поймёшь это. Запах крови тошнотворен — будущих солдат учили дышать ртом. Смотреть, не отрываясь, на видео с расчленением людей, на горы трупов. Сначала такое зрелище вызывает страх — животный, от которого перехватывает дыхание. Все эти рассказы о жёсткой войне заставляют сомневаться — точно ли ты на верном пути? Может, стоит передумать, пока не поздно, уйти, стать, например, врачом — не забирать жизни, а, напротив, спасать их? Нет. Ян не мог позволить себе такой роскоши — он хотел доказать отцу, что прав, что не ошибся, что не будет плясать под его дудку. Потом зрелище, которое раньше вызывало страх, начинает вызывать отвращение. Иногда к горлу подступает тошнота, когда на видео кому-то безжалостно отрезают голову, показывая крупным планом последствия. Хочется отвернуться, сглотнуть ком в горле, чтобы не вырвало прямо на паркет рядом с остальными обучающимися. А потом… потом смотреть подобные видео уже не противно и не страшно. Наоборот — это даже немного вызывает трепет, интерес. Начинаются размышления о том, что в одном моменте парень зарезал врага слишком уж «нежно», в другом — что солдат не сразу попал в нужное место, из-за чего погиб сам, ведь враг смог вырваться. От солдат требовали хладнокровия ко всему, безразличия к окружающим и к себе. Ты — просто робот, которому нужно убить другого. Такой приказ. Приказы не обсуждаются. Враг — не человек, а мясо, которое не должно стать хищником. Твоя жизнь — ничто, если ты стоишь перед выбором: ты или десятки солдат — всегда выбирай себя. Любви нет, нет прошлого и настоящего. Есть лишь война, кровь, враги. Остальное — неважно. Ян сломался ещё при последней ссоре родителей. Тогда, когда кричал отцу, чтобы тот не уходил. Рыдал перед мамой, чтобы она простила его. Слёзы тогда ещё не казались ему слабостью, но теперь — места им в его душе больше не было. Парню исполнилось восемнадцать лет — он стал лучшим из всех обучающихся. А самое главное — самым одиноким и холодным. Сокурсники обходили его стороной и шептались за его спиной — о его прошлом, об отце, о нём самом. Говорили, что он психопат. Это было не так. Психопаты не понимают эмоций людей — они не ощущают их с самого рождения. Не понимают, что испытывает человек напротив. Ян всё это прекрасно знал. Только скрывал в себе, и очень глубоко. Он построил настоящую каменную стену между сердцем и душой. Не осталось ничего — кроме желания быть лучшим среди солдат, быть полезным миру. Ян точно не помнил, когда его распределили в группу «Адама» — всё это было будто так давно, хотя на самом деле ему тогда был двадцать один, а сейчас — двадцать пять. Дальнейшие события происходили ужасно быстро — апокалипсис, смерть отца, смерть друга, побег из группы, скитания по миру, жизнь на волоске от смерти, первые бои с отродьями… Он стал охотником на демонов. На всех тварей, что настигли землю. Учёба оказалась не напрасной, его навыки — тем более. Он мог убивать отродий голыми руками без жалости — ведь они не вызывали этого чувства, это не люди. Часы жизни превращались в дни, дни — в месяцы, год… Ян устал, не знал, будет ли жить дальше, ведь раны после боёв становились всё серьёзнее — на левой щеке уже был большой шрам, руки и пальцы он почти не чувствовал, перебинтовывал их каждый день. А после, случайно наткнувшись на отряд, решил остаться там, зная, что им заправляет его бывший генерал — Дмитрий. Теперь было одно большое «но» — Дмитрий принял его обратно, но установил правила и приказал их не нарушать. А сейчас, возвращаясь с очередной «охоты», парень ясно понимал, что главное правило — не выходить за пределы Роткова без разрешения и подкрепления — он нарушил. Только вот на такое задание по очистке территории от отродий Ян никого взять не мог — слишком опасно. И не сказал об этом из принципа. Он не считал себя частью нового отряда, не считал нужным отчитываться, хотя и был благодарен Дмитрию за кров и еду. А ещё — стыдно признаться — Ян начал сходить с ума за эти два года. Он не мог ни с кем поговорить, людей видел не так уж часто. И хотя в отряде он почти ни с кем не общался, само присутствие людей, возможность слышать их разговоры не давали ему окончательно одичать от одиночества. Одиночество хорошо только тогда, когда ты выбираешь его сам, а не обстоятельства. Да и всё равно иногда нужен социум. Ян шёл обратно, проклиная себя за то, что не оделся потеплее. Он всегда был закалён, но погода сейчас была действительно ужасной. Он не знал, что будет, когда вернётся. Будут пристально следить? Возможно.Убьют? Точно нет — он слишком полезен отряду.Не выгонят. Может, припугнут. Но точно не выгонят.

***

Прикрыв глаза, Лэйн аккуратно опустилась в воду, наслаждаясь теплом, исходящим от бассейна. Сначала грудь, а потом и всё тело покрылись мурашками — она наконец расслабилась, впервые за весь день. Из головы ушли все мысли — хорошие и плохие, осталась лишь пустота. За это криптограф и полюбила купальню Роткова — здесь как-то по-другому ощущалась жизнь. До уха донёсся приглушённый звук — в воду опускалось ещё одно хрупкое женское тело. Это была Анна. Больше сейчас в купальне никого не было — сложно найти сумасшедшего, который выйдет из дома хотя бы на минуту в такую погоду. Но это было только плюсом — девушка никогда не приходила сюда, когда было много людей. — Ротков будто бы умер, — тихо прошептала Анна, снимая очки. Лэйн открыла глаза и с непониманием уставилась на подругу. — Ну, я никогда не видела здесь такой погоды. И никогда не видела, чтобы город был настолько пустым. Лэйн пожала плечами и нырнула на пару секунд под воду. — Это же Сибирь, Анна, тут всегда холодно, — девушка оглядела подругу. Очень непривычно было видеть её без очков. Глаза казались меньше, чем за линзами, и при этом ярче. Ещё она заметила в глазах медика странную растерянность и подавленность. — В чём дело? Подруга поджала губы и неловко отвела взгляд в сторону. Долго решалась говорить или нет, а потом всё же собралась, снова посмотрела на темноволосую и неловко улыбнулась. — Извини за то, что было утром, ладно? Дмитрий накричал на меня, а я… решила накричать на тебя. Не нужно было этого делать, — быстро проговорила Анна и подставила Лэйн мизинец. Девушка усмехнулась такому наивному жесту — она не мирилась так даже в детстве, поэтому мизинец в ответ не протянула. Анна часто заморгала, не понимая причины такого поступка соседки. — Ну, мир? — Мир, — Лэйн аккуратно отодвинула руку девушки с протянутым мизинцем и покачала головой. — Это глупо, Анна, я так не мирюсь. Можно же словами, — спокойно ответила криптограф, но сидящая рядом девушка всё равно едва заметно нахмурилась. — Просто хотела разрядить обстановку, — поспешила оправдаться Анна, краснея от неловкости. — Знаешь, иногда я тебя совсем не понимаю: тебе вроде делаешь что-то доброе, милое, а ты реагируешь так, будто я на тебя дуло пистолета направила. Нельзя быть такой холодной. Анна посмотрела на Лэйн, явно пытаясь вывести её на разговор. Она вечно пыталась нарушить тишину — Лэйн уже привыкла к этому, хотя раньше это раздражало. Лэйн знала, что Анне было очень одиноко в отряде без неё, не с кем поговорить, но иногда так хотелось помолчать, особенно когда приходится выслушивать что-то о себе. Но на такие слова нужно отвечать, а не игнорировать, иначе человек подумает, что обидел тебя. — Почему нельзя? — криптограф правда этого не понимала. Миллион раз слышала этот совет, но всё равно не понимала. Какая вообще кому разница? — Людям всегда нужны люди, Лэйн, ты сама это знаешь. Ты всех от себя отталкиваешь, боишься привязаться. Мне иногда кажется, что ты ненавидишь весь отряд, — Анна замялась, облизнула пересохшие губы, пару секунд помолчала, затем продолжила: — Но я знаю, что это не так, и что в глубине души ты способна на искреннюю дружбу и на любовь, просто… — Хватит, — оборвала её криптограф. — Просто остановись, пожалуйста, ладно? Я не хочу об этом говорить. Девушка постаралась оставаться спокойной, хотя соседка вновь выводила её из себя пустыми разговорами. — Знаешь, что сказал Дмитрий, когда в отряд вернулся Ян? Лэйн не ответила на этот очевидно риторический вопрос, лишь слушала слова Анны. — Он сказал, что Ян точно будет с тобой общаться и попытается подружиться. Сказал, что вы очень похожи — оба очень сломанные, легко найдёте общий язык. Анна произнесла это как факт, не пытаясь задеть Лэйн словом «сломанная». — Он не показался мне слишком уж общительным. Мы не так много говорили, — ответила девушка и заметила слишком хитрую улыбку Анны. — Ну что? — Ну, он хотя бы с тобой заговорил. Он ни с кем из отряда даже не здоровается, — улыбка Анны стала ещё шире, почти хитрой. — Может, понравилась? Лэйн закатила глаза и слегка обрызгала лицо подруги водой, усмехнувшись. Анна слишком часто пыталась свести кого-то из отряда с ней — это уже больше походило на шутку. Медик громко рассмеялась и подошла ближе, улыбка не сходила с её лица. — Ой, да ладно тебе, столько парней за тобой бегают! Грег от тебя без ума, Ян с тобой хотя бы разговаривает, а Каин и вовсе смотрит так… Что у тебя с ним, кстати? Криптограф цокнула, помолчала, но Анна продолжала сверлить её взглядом. — Господи, ну… ничего у нас нет. Просто мы с ним общаемся, он во многом мне помогает. Мне нравится проводить с ним время — он же ангел. Думаю, они как-то по-особенному влияют на нас, — девушка ответила честно, так всё и было. С Каином иногда происходили странные вещи — она не чувствовала бабочек в животе, но ощущала странный страх и боль от него, причём боль приятную. Описать это даже самой себе было сложно. Ей нравилось то, как он груб со всеми, как его глаза загораются красным. Наверное, он специально так на неё влиял — ему нравилось вызывать в Лэйн хоть какие-то эмоции. — На всех нас или только на тебя? — не унималась Анна. Лэйн в шутку начала топить её, чётко дав понять, что разговор окончен. — Ну ладно, но я всё равно с тебя не слезу! Закончим этот разговор позже! Остальное время в купальне прошло быстро и даже весело — девушки шутили, рассказывали истории из прошлого. Анна говорила о своих бывших парнях, Лэйн лишь слушала и снова ощущала себя сломанной и не такой, но тема разговора быстро сменилась, и купальня вновь наполнилась весёлыми голосами и смехом. Выйдя из воды, Анна подошла к месту, где обычно находилось подобие фена, чтобы посушить волосы. Однако его там не оказалось. — Вот же пиздец, опять спёрли. Придётся делать новый, — недовольно сказала она и кинула девушке полотенце, разводя руками. — Кутайся в него и в капюшон, быстро пробежим до поместья… не должны заболеть. Сделав всё, о чём просила Анна, криптограф вышла на улицу вслед за соседкой, держась за её руку, чтобы не сбиться с пути. До поместья девушки добежали достаточно быстро — дрожа от холода, сняли мокрую одежду, переоделись и сели в гостиной у камина, греясь. Они молчали — сидящий неподалёку Дмитрий пил виски, о чём-то задумавшись. Прерывать его мысли не хотелось — он явно размышлял о чём-то важном и едва заметил их, когда те вошли. Мокрые волосы Лэйн делали футболку влажной, пришлось взять ещё одно полотенце и накинуть на плечи. Грея руки у камина, криптограф думала лишь об одном. Впрочем, об этом, кажется, думали все жители поместья. Чуть откашлявшись и сделав очередной глоток крепкого напитка, Дмитрий наконец заговорил. — Мы думаем, Ян мёртв, — твёрдо сказал он таким тоном, что девушке стало не по себе. Слишком уверенно. — В такую погоду очень сложно выжить даже такому опытному охотнику. Грег, всё это время сидевший в углу зала, поморщился, провёл рукой по тёмным дредам и цокнул языком. — Про Ника говорили так же… — в его голосе всё ещё звучала боль — он не мог смириться с предательством лучшего друга. — Да и времени прошло не так много. Может, удастся спасти? Лэйн едва ли понимала, о чём они говорят. Задумалась. Если бы она пропала так же, искали бы её? Оставили бы умирать или сделали бы всё, чтобы спасти? И если второе — то почему? Потому что только она может перевести важную книгу или потому что её ценят в отряде? Девушка вздрогнула, когда её мысли прервал уже знакомый голос. Тихий, спокойный… Впрочем, вздохнули все, находившиеся в зале. — Зачем спасать того, кто об этом не просит? Охотник вернулся.

***

Когда голоса в зале стихли, когда ругань и споры потеряли смысл, а Ян всё же рассказал Дмитрию обо всём, что делал на самом деле в эти сутки, гостиная опустела. Дмитрий вызвал Яна для серьёзного разговора в свой кабинет, а Лэйн, заварив себе чай, взяла в руки записную книжку, в которой было записано всё, что она уже перевела, и небольшое количество заметок о том, что ей ещё предстояло понять. На данный момент это было всё, с чем девушке приходилось работать. Метель за окном всё ещё была, но уже не такая сильная — это радовало. Сидя на полу у потрескивающего камина, девушка в напряжении кусала губы — она всегда непроизвольно делала это, когда слишком усердно думала. Голова уже плавилась от попыток перевести не поддающиеся ей символы. Лэйн даже не заметила, как кто-то оказался рядом и сел неподалёку. — Ты выглядишь забавно, когда так думаешь, — усмехнувшись, Ян посмотрел на темноволосую. Та вновь вздрогнула. — Не хотел пугать. Выдохнув весь воздух, Лэйн закрыла записную книжку, натянув улыбку. — Как разговор с Дмитрием? — с интересом спросила она, сама удивившись, что её вообще волнуют подобные вещи. Ян наклонил голову набок, будто изучая девушку. Лэйн продолжала смотреть на него, не испытывая неловкости. — Сказал, что я должен докладывать о своих планах. Мешать он мне не будет, просто должен знать, — поведал охотник, возвращая голову в прежнее положение. — Хотел сказать тебе спасибо, — чуть тише добавил он. Он уже не помнил, когда в последний раз произносил это слово. — За что? — За то, что никому не сказала, что знаешь, куда я пошёл. Не выдала, — Ян изобразил подобие улыбки, его взгляд упал на записную книжку в руках Лэйн. — Думал, ты теперь днями будешь читать «Собор Парижской Богоматери» и не расстанешься с любимой книгой. Лэйн покачала головой, вновь открыв блокнот. Она снова прикусила губу, молча вчитываясь в строки, не зная, чем продолжить разговор. Но вдруг вопрос, который со вчерашнего дня вертелся у неё на языке, всё же сорвался. — Как ты узнал, что она моя любимая? — По твоему поведению. Я же военный, хорошо считываю эмоции людей. Мне казалось, у тебя их нет, а потом ты увидела обложку книги — и всё сразу стало понятно, — ответил Ян и аккуратно поднялся с пола, стряхивая с брюк невидимую пыль. — Тебе бы закругляться. Дмитрий сказал, что завтра мы, скорее всего, уже поедем из Роткова на базу. Силуэт Яна сразу после этих слов исчез в коридоре. Ещё немного посидев у камина, пытаясь продолжить перевод, Лэйн всё же не нашла в себе сил работать дальше. Казалось, мозг готов взорваться. Девушка поднялась наверх и легла на кровать, всеми силами стараясь не разбудить спящую соседку. Метель за окном и правда уже не свистела — из окон спальни были видны купола церкви. Лэйн нравилось смотреть в окно перед сном — это всегда её успокаивало. Ещё с подросткового возраста у девушки был свой ритуал перед сном: сначала чай, потом она ложилась на кровать, включала музыку и смотрела в окно. Любимые треки и красивый вид умиротворяли — девушка быстро засыпала. Сейчас любимую музыку послушать было нельзя, однако, засыпая, Лэйн тихо напевала про себя грустную, но одну из самых любимых песен.

А любовь очень действенное орудие

В борьбе против этой обрюзгшей сирены

Только с каждым ударом в рыхлую грудь ее

Ты и свою пронзаешь одновременно

В самой пошлой из рифм слишком много смысла

Держи меня на расстоянии выстрела

Если я заговорю про любовь,

И особенно если искренне***