The five languages we speak

Проявления заботы Лицо Тилла всё блестело от капель пота, ручьём перекающих на спину. Джерси давно прилипла к коже. Стадион сильно пах мускусом, чем бы уборщик не чистил баскетбольный корт. Взгляд Тилла метался между мячом в воздухе и часами со счётом команд. Он рванул вперёд, скрипнув кроссовками, прямо в круг из противников. Гибкость и манёвренность, доставшиеяся ему от природы и регулярных тренировок, позволяли безупречно вилять между игроками. Приблизившись на достаточное расстояние, Тилл запрокинул голову назад, снова пытаясь отыскать мяч в воздухе. — Тилл! — прозвучало предупреждение, после которого к нему рикошетом на полной скорости прилетела оранжевая сфера. Он схватил её ладонями и развернулся, один раз отбив о пол. Сейчас нужно собрать все силы, что у него остались. Прежде чем команды, ранее пытавшиеся предотвратить пас, успели развернуться к нему, он уже был готов к прыжку. Прежде, чем противники успели опомниться, он уже оттолкнулся от поверхности. Прежде, чем кто-либо успел до него добежать, он уже был в воздухе. Сетка качнулась из стороны в сторону после того, как через неё пролетел мяч. Сердце настолько бешено колотилось, что Тилл едва мог услышать ликующий и в то же время оглушающий крик толпы. Спустя приличное количество времени Тилл смог вернуться домой. После окончания матча, радости от победы и празднования с сокомандниками адреналин наконец-то отпустил его. Теперь мышцы болели от переутомления, веки казались неимоверно тяжёлыми, а мысли утекали от него, как сладкий сироп. Несмотря на лёгкую заторможенность после тяжёлого дня, мозг всё ещё напоминал ему, что ужин сам себя не приготовит, а душ сам себя не примет. — Иван? Давай закажем доставку! — прокричал он на всю квартиру, как только повернул ручку входной двери. Тилл вынул уставшие от долгой игры стопы из кроссовок и снял свитер, который он накинул поверх спортивной формы. С кухни послышался звон посуды и капель воды, стекающих в раковину. Он поднял голову и глубоко вдохнул, уловив отвратительный запах, исходящий, несомненно, от него, и приятный аромат карри, уже ожидающего его на столе. Доковыляв до кухни, Тилл заметил его очаровательного парня, усердно намывающего тарелки. Забавные розовые перчатки, которые он в шутку подарил ему, крепко держали миску в одной руке и губку в другой. Чёрные домашние штаны были до колен усыпаны мукой, так что это могло значить только одно… Обваленное в муке и панировке, аппетитное куриное кацу лежало на разделочной доске рядом с кипящей кастрюлей на плите. Оно точно было вынуто из сковородки прямо перед тем, как Иван приступил к уборке. О, как же сильно он любит этого мужчину. Тилл подошёл к нему ближе, нырнув ледяными из-за мороза руками под рубашку пижамы. — Мпфх?! Тилл? — Иван вздрогнул, чуть не уронив миску, когда холодные кончики пальцев коснулись пресса его парня. Его, его, его парня. Перед тем, как Тилл смог ещё сильнее прижаться к его спине и стиснуть его руками до умопомрачения, Иван поставил тарелку на стол и убрал мыльную губку, после чего снял розовые перчатки. Он развернулся и приветственно чмокнул его в лоб. — Иу, солёный, — сказал он, вынув язык, задевающий его постоянно выпирающий изо рта клык. Его руки опустились на предплечья Тилла, аккуратно убирая его ладони из-под тёплого пространства под рубашкой. — Ты замёрший и вспотевший с ног до головы, не хочешь принять душ перед ужином? Я могу оставить его в сковороде, чтобы не остыл раньше времени, — промурлыкал Иван. Его глаза сейчас блестели ярче звёзд. Тилл только нахмурился. Он настолько сильно измотан, что просто хотел остаться в их уютной кухне и заснуть прямо у Ивана в руках. — Нет. Ты очень тёплый, а я голодный, как волк, — пробурчал он, зарывшись лицом в плечо Ивана. Руки поползли выше, и теперь они блуждали по всей спине. — А мне казалось, что ты будешь любить меня, даже если я мерзкий и противный. — Я сказал не противный, а солёный. Я думаю только о твоём комфорте, мой ты солёненький... — солёненький Тилл мог умереть счастливым. Иван снова начал покрывать его лоб поцелуями, но на этот раз горячий язык не упускал ни миллиметра вспотевшей кожи лица. Ладно, Тилл сможет умереть счастливым после того, как даст этому мерзавцу хорошего пинка. — Боже, ты серьёзно? — он отстранился от этой наглой пиявки, но остался стоять на месте, всё из-за ещё очередного завещания усталости. Преступник на это только похихикал, и аккуратно довёл до близжайшего стула на кухне. Тилл наблюдал, как Иван отошёл, наполнил миски рисом и карри перед тем, как вынуть из сковородки кацу, от которого всё ещё исходил еле заметный пар, и положил его ровно по центру тарелки. Слюна начала активно собираться во рту от одного только вида. Оставшееся тепло рук, лёгкий шорох ткани пижамы, когда Иван перемещался по кухне, мягкий лунный свет, приятно освещающий их квартиру. Ещё никто за миллионы лет не испытал такой удачи. Тарелки с божественным блюдом оказались прямо перед ним, стоило Ивану вернуться на своё место. Во время еды он рассказал о своём дне: про то, как из самых укромных мест наблюдал за Тиллом из-под маски с бейсболкой, жалуясь на то, что его популярность сильно ограничивает его в повседневной жизни. Он даже не мог открыто подойти к Тиллу и просто поговорить, потому что, если его узнают, несдобровать им обоим. Пикантный вкус карри дополняли ароматные пряности. Он разжёг огонь внутри него, и каждый укус был сравним с тающим золотом. Корочка кацу приятно хрустела под зубами, после чего на вкусовые сосочки попадал сок от мяса. Сильно отличалось от первой попытки Ивана это приготовить. Улыбка медленно расползалась по лицу от тех воспоминаний, когда курица внешне была не отличима от волос его любимого. Тилл тогда накричал на него за то, что он сжёг всю кухню, и в наказание целый день не разговаривал с ним в школе. После того, как на тарелках не осталось ни крошки, они бок о бок встали напротив раковины. Иван тщательно их отмывал, после чего протягивал Тиллу, чтобы тот их вытер и сложил на место. Время от времени они сталкивались плечами. Чтоб кое-кто не втыкал в стену, к нему в лицо прилетели брызги воды... за что негодяю тут же прилетела карма в виде щекотки, отчего тот чуть не согнулся пополам и не разбил тарелку. Окончательно вымотавшись, Тилл уткнулся в плечо Ивана, желая только отдохнуть. Тот что-то промычал, оставив невесомый поцелуй на макушке. — Душ? — спросил Иван, поглаживая его по спине. — Ммм, а утром нельзя? — протестующе пробормотал Тилл, но замолк, когда тёплые пальцы убаюкивающе очерчивали каждый позвонок. — А если я тебе помогу? — Тилл отстранился от него, глаза были закрыты, а рука приземлилась куда-то на грудь. — Извращенец, — ответил он, прежде чем кивнуть и снова уткнуться ему в плечо. В ванной Иван помог ему снять спортивную форму. Одновременно с этим вода в душе всё текла и нагревалась. Он бережно толкнул Тилла под струю, после чего отошёл и снял свою одежду. По какой-то причине Иван решил к нему присоединиться, и вот уже пристроился рядом, сложив руки лодочкой, чтобы в них набралось достаточно воды и он смог намочить волосы. Тилл почти безвольно стоял под горячей струёй, позволяя смыть с себя всю грязь. Мышцы под напором расслаблялись и меньше ныли. Иван в это время активно намыливал тёмные волосы шампунем. Он тыкнул Тилла в плечо, показывая, что пора меняться, и шагнул под душ. Тот отшагнул и впервые за это время открыл глаза. Голова Ивана была запрокинута назад, а пена вместе с пузырьками стремительно стекала по шее. Он повернулся к нему с хитрой ухмылкой и сказал: — Повернись. Тилл поворчал, но развернулся к нему спиной, после чего почувствовал, как на макушку налили холодного шампуня, после чего шаловливые пальчики начали нежно втирать его в кожу. Иван профессионально массировал его череп, превращая Тилла в податливую массу, время от времени почесывая коротко подстриженными ногтями. Его ещё раз затащили под воду (чья-то заботливая рука закрывала его глаза, пока в волосах не осталось шампуня), после чего по бицепсам Тилла прошлась намыленная приятным морским гелем для душа мочалка. Иван старательно натирал его руки и делал массаж особенно напряжённым местам, а он просто стоял столбом и позволял своему парню отбеливать кожу до блеска. Иван вышел из душевой кабинки и быстро вытерся, после чего протянул Тиллу чистое полотенце и вышел из ванной комнаты, не забыв перед этим потрепать по щеке. Тилл первым делом прошёлся полотенцем по рукам, после чего начал вытирать капли с ног, когда Иван вернулся с двумя комплектами чистой пижамы в руках. Он надавил на плечи Тилла, заставляя того сесть на унитаз, и начал сушить его волосы феном. Тилл надел пижамные штаны, которые ему недавно принесли, и понял, что они до сих пор тёплые, будто совсем недавно поглажннные. Он натянул на себя рубашку и вдохнул сладкий аромат фиалок. Ивану тогда в магазине очень понравился запах одного порошка (конечно, стирального), что перестал пользоваться любыми другими. Теперь веки стали настолько тяжёлымм, что Тилл не мог держать глаза открытыми. Иван проводил его до их комнаты, где сразу уложил под мягкое одеяло и предложил свою руку в качестве дополнительной подушки. Тилл придвинулся ближе, намытый, сытый и счастливый, и наконец-то мог провалиться в долгожданный сон, который его телу пришлось вымаливать последние несколько часов. — И как ты только успел всё подготовить к моему приходу?... — пробурчал он в рубашку Ивана. Тот весело промычал, обвив его талию свободной рукой. — Малыш, у меня есть твоя геолокация. — А, понятно, — Тилл широко зевнул, сделав пометку утром обязательно посмеяться над одержимостью своего парня. Подарки — Это для тебя. Иван заинтересованно отвёл взгляд от экрана телефона, рассматривая маленькую мягкую игрушку, подвешенную на карабин, в протянутой руке Тилла. Он принял подарок и снова уселся на диван. — Зайчик? Честно, он был немного уродливым. Шерсть была неопрятно взъерошена, и явно игрушка провела в кармане покупателя не меньше часа. Глазки‐бусинки казались печальными и были пришиты немного ассиметрично. С учётом всех шуточных подарков, которые прежде дарил ему Тилл, Иван сомневался, как ему стоит отреагировать. — Да, на ключи повесишь. Я купил его на ярмарке, когда с Мизи гулял, потому что он очень похож на тебя. Этот зайчик был самым красивым из всех брелоков и теперь станет их семейной реликвией. — Оуу, Тилл, душа моя, я сберегу его, даже если взорвётся Солнце. И даже после взрыва! — Он уже давно вскочил с дивана и надвигался прямиком на отступающего Тилла. А что поделать? Ему не оставили выбора ещё тогда, когда судьба впервые столкнула его с таким милым и очаровательным парнем. Даже после начала их официальных отношений (в реальность которых Иван до сих пор не может поверить) Тилл проявлял заботу подобными неожиданностями. Когда они ещё учились в старшей школе, Иван постоянно забывал карандаши и ластики — разумеется, (не)случайно — и почти месяц выживал, по сути, за счёт Тилла, пока не получил свой первый подарок — увесистый пенал, практически полностью забитый всевозможной канцелярией, что еле закрывался, и прилетевший ему в лицо сразу после следующей просьбы дать карандаш. — Только посмей его потерять, и перестань просить у меня всякую парашу, когда у тебя теперь есть своя! — выпалил он, после чего отвернулся, оставив Ивана с тонкой струйкой крови, капающей из ноздри, и ошеломлённым видом. По мере того как Иван проникал под кожу Тилла, пытаясь занять хоть какое-то место в его сердце, он начал замечать небольшие изменения. Его обычный черный рюкзак сменился на светло-серый ранец с коричневыми вставками, потому что "У тебя, придурка недоразвитого, этот мешок постоянно сползает с плеч. Лучше пользуйся тем, что было создано для того, чтобы это носили на плечах". На его чистом и тщательно убранном рабочем столе теперь стояла конфетница, в которую Тилл регулярно украдкой подкладывал всякие сладости и думал, что это не заметно. Даже когда они выпустились и с головой ударились в спорт. Его первая пара профессиональных коньков была подарена Тиллом в день, когда его взял под своё крыло один из лучших тренеров. Как-то раз он усердно делал вид, что у него сильно замёрзли ладони после длительного катания в надежде на то, что Тилл согреет их сам. Увы, ожидания не оправдались, зато перчатки, которые Иван в этот же день обнаружил у себя в рюкзаке, стали вполне неплохой заменой. Пусть и образно, но его сердце полыхало в ярком огне от количества доказательств, что Тилл точно что-то к нему чувствует и постоянно о нём думает. Иван вспомнил первый подаренный ему букет из всевозможных цветов, которые смогли прорасти в не самых благоприятных условиях, на берегу реки, возле которой часто тренировалась баскетбольная команда. На сегодняшний день у них дома найдётся сотня папок с портретами Ивана, над которыми Тилл как горбатился по несколько часов, так и делал набросок за пару минут, чтобы убить время на уроках. Возвращаясь к последнему подарку от Тилла, брелку-зайчику, Иван решил тоже сделать маленький подарок для своего любимого и неповторимого мужчины. Он с чувством стиснул его в обьятьях, плотно прижав руки к телу, чтобы не вырвался, и оставил тонну поцелуев на его лице. Тилл задёргал руками и обозвал его самой красноречивой бранью, но не смог скрыть улыбку от смущения. Иван продолжал свою атаку, пока Тилл не сменил ругательства на смех. Он на секунду ослабил напор, наслаждаясь картиной. Тилл по привычке зажмурил глаза, закинул голову назад и звонко захохотал, позволяя широкой улыбке украсить и без того чарующее лицо. Иногда смешки сменялись тяжёлыми вздохами или даже икотой. Его щеки ощутимо порозовели и сделали ярко бирюзовые глаза ещё прекраснее, когда он на мгновение снова их открыл. — Спасибо за подарок, милый, — Иван напоследок чмокнул его в покрасневшую щёку, после чего направился в прихожую в поисках ключей. Прицепив зайчика на металлическую петлю, он удивился, насколько тяжёлыми стали его ключи. Количество безделушек от Тилла, каждая из которых не менее любима, чем остальные, росло с каждым годом, и все они красовались у него на ключах. Иван мысленно пожалел его несчастную машину и её систему зажигания, которой каждый раз наносит непоправимый ущерб убийственная связка брелоков. Впрочем, ничтожная цена за любовь Тилла. Откровения — Тилл? Тилл тяжело вздохнул, испытывая некоторые трудности, открывая входную дверь квартиры и удерживая совсем не держащегося на ногах пьяного Ивана. — Да, Иван? — Я очень-очень-преочень тебя люблю! — Это было видно и без слов. Участка шеи, куда темноволосый давно уткнулся лицом, коснулась знакомая влага. В первый раз Иван заплакал от "большой Любви" после признания Тилла. Тогда он пришёл в ярость, думая, что неправильно истолковал сигналы Ивана (которые были настолько очевидными, что их было невозможно неправильно расшифровать) и случайно проклял всю свою родословную, пожалев о том, что он вообще признался. Теперь же Тилл понимающе промычал, потрепал своего возлюбленного по голове и наконец открыл дверь. — Знаю, знаю. Я тоже люблю тебя, балбес. А теперь можешь оказать мне услугу и своими ногами дойти до кровати? — он снял ботинки и попробовал немного отойти от Ивана, проверяя, упадёт он или нет. Тот устоял на месте и нехотя снял свои кроссовки, обиженно выпячив губу. — Почему? — спросил он на грани с шёпотом. Иван, напиваясь, становился ещё более сентиментальным, но скорее в печальном смысле. У Тилла заняло окого пяти лет понять, что, по мнению одного придурка, слишком неуверенного и нерешительного, лучшее место для сна — обьятия лучшего друга. После осознания, что это единственный способ успокоить пьяного Ивана, он смирился и стал ему во всём потакать. — Ну, я люблю твою заботливость, — начал Тилл. С годами он уже привык к такому, поэтому перестал смущаться. — Ты всегда знаешь, что и когда я хочу. Это немного жутко, но очаровательно. Ты знаешь меня так же, как и я сам, а может даже лучше, — он взял Ивана за руку и медленно повёл в комнату. — Люблю то, насколько ты уверен в себе. На льду ты смотришься так, будто родился в коньках, да и с публикой взаимодействуешь так, как мне и не снилось никогда, — дверь со скрипом открылась, когда Тилл толкнул её спиной. — Люблю твои мягкие волосы, которые идеально выпрямлены и уложены во время выступлений, и слегка волнистые, когда ты выходишь из душа. — Я люблю твою улыбку, настоящую улыбку, которая появляется на твоём лице всякий раз, когда ты читаешь любимую книгу или ешь что-нибудь сладкое. Точно, до сих пор умиляюсь тому факту, что ты заядлый сладкоежка, — Тилл вручил ему пижамные штаны на замену джинсам, которые ему пришло в голову надеть в бар, прекрасно зная, что мерзавец Лука найдёт способ напоить его до беспамятства настолько, что тот станет совсем беспомощен. — Люблю твой маленький и очаровательный клык, которым ты каждый раз прикусываешь настрадавшуюся нижнюю губу, когда растроен, — Тилл чмокнул его в губы, наградив самого себя за то, что ему вообще приходится возиться с пьяным Иваном. — И, очевидно, я очень люблю твои губы. — Мне до одури нравится, как на тебе смотрится каждый твой костюм для фигурного катания. Люблю, когда ты безмятежно дремлешь на диване после чтения, забыв снять очки. Люблю твой очаровательный вид по утрам с взъерошеными волосами и слегка припухшим лицом. — От смущения Иван залился краской и спрятался за ладонями, — А ещё я очень люблю, когда ты смущаешься. Хорошо, что ты краснеешь, когда напиваешься, и я могу насладиться таким тобой немного дольше. — Я люблю тебя, — поцелуй в правую щёку. — Я люблю тебя, — поцелуй в левую щёку. — Я люблю тебя, — поцелуй остался на кончике носа. Иван вздохнул и довольно улыбнулся, млея от такого количества внимания. Неуверенность слово за словом отступала по мере развития их отношений, судьба которых, казалось, была предрешена звёздами. Они столкнулись лбами, и Тилл усмехнулся, представив, насколько де сладкими они сейчас выглядят. — Ты на меня сильно разозлишься, — промямлил Иван, беспорядочно пиная ногами край кровати. Мурашки пробежали по позвочнику, уничтожив уютную и непринуждённую атмосферу, которую он собственноручно создал своими сладкими речами. Тилл схватил его за плечи и немного потряс за них. Ему стоило радоваться тому, что Иван сейчас сонный и болтливый, поэтому, что бы он ни натворил, об этом надо узнать прямо сейчас. — Что? Почему? Что ты опять натворил? Как ты вообще умудрился во что-то вляпаться, когда целый день от меня не отходил? — протараторил он, с трудом подавляя нарастающую в животе тревогу. Иван на это загадочно хмыкнул и плюхнулся на кровать, утягивая Тилла за собой. — Я имел в виду, почему я должен сейчас самим ухаживать за собой и топать до кровати, но мне было очень приятно услышать, насколько сильно ты меня любишь. Что. Что? Иван чуть ли не всхлипывал от того, что уставшему Тиллу приходится нести на себе его пьяную тушу и поддерживать в лифте. У него было море возможностей подправить Тилла, прекратить его неловкую тираду, призванную успокоить расшатанные алкоголем нервы. Но нет. Иван воспользовался этим недоразумением и от души наслаждался комплиментами, которые Тилл намеренно подбирал на тот случай, если Иван снова почувствует себя неуверенно. Он ещё и осмелился посмеяться над ним! Грудная клетка до предела наполнилась, готовясь выплеснуть всю накопившуюся ярость. Иван сощурил глаза и ослепительно улыбнулся, заметно получив недюжинное удовольствие, что смог вывести его из себя. Тилл бросился на кровать, где его поймал Иван, и они начали бороться за превосходство, переворачивая друг друга и путаясь в простынях, прежде чем просто легли рядом, задыхаясь и с покрасневшими лицами. Тилл напоследок легонько ударил Ивана костяшками пальцев по щеке, а затем прикрыл ударенное место своей ладонью. Ему нравился и Иван с таким взглядом, будто ребёнок, впервые в жизни увидевший солнце. Тилл не был уверен, что в нём нашёл этот парень, но он продолжал бы делать то, что делал, если бы это означало, что Иван будет сиять от счастья до тех пор, пока щёки не сведёт от усталости. — Бессовестный ублюдок, — отругал его Тилл, неодобрительно качая головой. Иван еле слышно похихикал, будто скрывал какой-то великий секрет, о котором знал только он. — Бессовестный ублюдок, которого ты любишь, — тот сладко пропел последнее слово, прищурив глаза. Тилл ущипнул его за щёку и оттянул её, показывая белоснежные зубы вместе с острым клыком, после чего отпустил, что та хлюпнула. — Да, ублюдок, которого я люблю. Совместное времяпровождение Негромкий звонок в дверь объявил о возвращении Тилла. Иван оторвался от книги и захлопнул её, чтобы поприветствовать своего любимого, как положено примерной домохозяйке. Баскетболист выглядел потрёпанным. Сегодня у его команды было несколько интервью, и Тилл был... настоящим кошмаром даже опытного журналиста. Он был монстром на корте, компенсируя рост (не очень-то и низкий, но точно не дотягивающий до среднего в баскетболе) быстрой реакцией, смекалкой, высокими прыжками и агрессивным стилем игры. Помимо этого, он становился монстром, когда ему задавали нежеланные вопросы и тыкали камерами в лицо. Однажды, когда Тилл шёл на интервью, один из папарацци, стоявших снаружи, крикнул ему, чтобы тот посмотрел на него, и ему пришлось в спешке уносить ноги, так как Тилл перепрыгнул через ограждение, установленное для того, чтобы не пускать их внутрь. — Тяжёлый день? — он не ответил, только тяжело вздохнул и уложил голову на плечо Ивана. Тот никогда не мог ему отказать и лишь оставил лёгкий поцелуй на макушке. Довольный Тилл прошёл вглубь квартиры, а темноволосый, как верный пёс, последовал за ним по пятам. Он рухнул на диван, словно марионетка, все нити которой отрезали разом. Иван захохотал от такого грохота и собрался пойти на кухню, чтобы захватить им по упаковке снэков, как вдруг почувствовал, как его талию, под свитером, схватила чья-то рука, останавливая. Тилл смотрел на него усталыми и извиняющимися глазами. — Посмотри со мной фильм, — скомандовал тот, и, Боже, Иван чуть ли не лужей расплывается, когда он разговаривает так. Никакой, вежливости никаких скрытых смыслов между строк, просто Тилл, который хочет провести время вместе с ним. Иван ухмыльнулся и потянулся, чтобы передать Тиллу пульт, лежавший на журнальном столике. — Выбери, что будем смотреть, я принесу нам чай, — ответил он, после чего наконец дошёл до кухни и набрал воды в чайник, фоном слушая диалоги из трейлеров. Вернулся в гостиную Иван с дымящимися чашками и протянул Тиллу ту, с горькой, почти чёрной жидкостью, в которой чайный пакетик проплавал сильно дольше положенного, чтобы придать напитку терпкости. Если быть честным, он никогда этого не понимал смысла таких издевательств: у него в кружке до сих пор растворялись капельки мёда, переливающиеся на самом дне. Иван поставил свою чашку на столик, развернул плед и накрыл им их ноги, после чего немного повозился на месте, полностью закручиваясь в пушистую ткань и подсаживаясь поближе к Тиллу. Тот улёгся у него на плече и включил отстойный боевик с кучей экшена. Бог наградил его ужасным вкусом в фильмах, но от этого Иван любит его ещё больше. Во время просмотра Тилл довольно быстро выпил свой чай, поставив кружку на место. Он с лёгкостью опередил Ивана, поскольку тот даже не успевал сделать и глоток, и его рот был занят саркастичными комментариями. Вне дома он всегла старался быть вежливым, элегантным и грациозным. Ему был важен его имидж на публике, и ему приходилось сохранять образ. Но не при Тилле. Здесь, вдали от всех, он мог позволить себе быть надоедливым, самовлюблённым и глупым. Поэтому, как и положено такому ублюдку, как он, критика в сторону фильма выливалась от души и на одном дыхании, будто он всю жизнь готовился рассказать о всех несостывках и сюжетных дырах. Иван отчасти считал, что Тилл выбирал плохие фильмы специально, чтобы услышать его непрекращающийся монолог. В шести из десяти раз он даже не спорит с ним, разделяя мнение. К моменту, когда чай заметно остыл, а кружка заметно опустела, Иван допил чай одним глотком. Когда он поставил кружку на столик, Тилл раскинулся звездочкой на диване. — Тилл, я тебя сейчас раздавлю! — предупредил он. Тилл отнюдь не был слабаком, его руки и ноги (особенно ноги) хорошо накачены. Но Иван, будучи таким же атлетичным и определенно выше ростом, весил значительно больше. — Как мило с твоей стороны, я не против, — усмехнулся Тилл и упрямо продолжал держать руки вытянутыми. Иван закатил глаза и положил очки рядом с пустыми кружками на журнальном столике. Он удобно лёг на грудь Тилла, придавливая его к дивану, и натянул сверху плед. Под ухом громко стучало сердце, что диалоги в фильме отходили на второй план. Его всегда это очень успокаивало: тепло кожи, каждый вдох лёгких. Боевик продолжал идти, но Иван совсем перестал обращать на него внимание. Пальцы Тилла, рисующие замысловатые узоры на его спине под мягким и тёплым пледом, были слишком обжигающими, чтобы их игнорировать. Он вздохнул, тая от прикосновений. Если бы люди могли мурлыкать, Иван бы уже устроил землетрясение от своих вибраций. Фильм подошёл к концу, но никто из них и бровью не повёл, увидев ползущие вверх титры и высветившиеся другие рекомендованные сериалы, по обложкам не сильно отличающиеся от только что просмотренного боевика. Иван промычал и упёрся подбородком посередине между грудными мышцами, что заставило Тилла посмотреть ему в глаза. — Ещё один посмотрим? — спросил Иван. Тилл задумался, после чего только пожал плечами. — Разве что фоном включить. Хочется просто полежать с тобой на диванчике и пожаловаться на эти идиотские интервью, — вздохнул он, включив первый высветившийся фильм. Затем Тилл повернулся, проводя руками по бокам Ивана, заставляя того извиваться от щекотки. Со временем руки, кончики пальцев которых были покрыты черным лаком, оставшийся после экспериментов (или пыток) Ивана над его ногтями, выглянули из-под одеяла и зарылись в тёмные волосы. — В общем, эти суки заставили меня проснуться в пять утра, чтобы подготовиться к интервью, которое начнётся только в семь часов. И кто им только на ухо нашептал взять интервью у сонных спортсменов на рассвете? Я попытался взять себе кофе по дороге так, чтобы меня никто не узнал, но какая-то девушка пролила свой напиток... — начал Тилл рассказывать про свой тяжёлый день. Иван правда внимательно слушал, но он такой человек, многозадачный. Пока его парень негодовал от того, что весь напиток вылился прямо на него, и его узнали посетители, а потом ещё и преследовали до самого места, где проходило интервью, он предался воспоминаниям. Было время, когда он и правда думал, что школьный выпускной станет последним разом, когда он сможет лицезреть серебряноволосого красавца. Иван любил его ещё с первого совместного урока на первом году обучения, любил его даже тогда, когда ему приходилость выслушивать об обречённой влюблённости Тилла в девушку его сестры. Он был уверенным в себе и гордым, и люди тянулись к нему, как к магниту. Иван и подумать не мог, что Тилл предложит ему снять квартиру вместе после окончания школы и начала спортивной карьеры. Боже, что бы случилось, если бы Тилл не взял инициативу на себя и своими руками не создал их безопасный и уютный уголок, где их любовь зародилась и укрепилась. Иван ещё сильнее прильнул к руке, накручивавшей на палец пряди на затылке. Какой же он везунчик. Прикосновения Золотистый свет проникал в спальню через узкую щель занавесок и нежно касался лица Ивана, пока он безмятежно спал. Этим ленивым субботничным утром Тилл проснулся первым, что уже было чрезвычайно редким явлением, за что получил в награду возможность полюбоваться спящим парнем, спокойно лежащим и посапывающим рядом. Его тёмные волосы были спутаны от ночного копошения в кровати, а особенно длинные пряди торчали во все стороны и беспорядочно рассыпались по мягкой подушке. Тилл бережно убрал одну из таких прядей с его лица. Длинные ресницы затрепетали, и Иван поморщил глаза, нежелая просыпаться, и последовал за прикосновением, будто умирающий солдат в поисках спасения. Как жаль, что он всегда чутко спит. — Доброе утро, — сказал ему Тилл, подсмеиваясь над тем, как он медленно моргает и ещё не до конца поймал связь с реальностью. Это было действительно забавно и трогательно, насколько быстро Иван пришёл в себя, когда его черные глаза встретились с бирюзовыми. — Почему ты так далеко? — нелепое заявление, учитывая, что они находились на расстоянии вытянутой руки, а ладонь Тилла покоилась в тёмных волосах. — Идиот, приглядись получше, — Иван проигнорировал оскорбление, схватил Тилла за руку и притянул ближе. Теперь они лежали грудь к груди, руки Ивана сложены в замок за спиной Тилла, а нос зарылся в серебристые волосы. Ногами он обхватил его ноги, и теперь был очень похож на коалу. Надо бы сдать ДНК тест, вдруг в нём найдутся гены этого животного. — Так намного лучше, — выдохнул Иван, уже поглаживая его успокаивающими круговыми движениями в области между лопатками, словно, если бы он копнул достаточно глубоко, то смог бы дотянуться до грудной клетки Тилла и схватить его за сердце. — Эй, дурень, я вообще-то проснулся раньше тебя и уже проголодался, — пробурчал Тилл в его плечо, вот только Иван после этого стиснул его в обьятиях ещё сильнее. — Ну нееет, ещё пять минут. Пожалуйста? Пожалуйста-пожалуйста? — умолял он, отпустив Тилла ровно настолько, чтобы тот смог увидеть его выпяченную губу и щенячьи глаза, уже наполняющиеся слезами. Тилл фыркнул, после чего кивнул. — Делай, что хочешь, — хмыкнул он. Иван радостно запищал, а затем еще крепче прижался к нему. Тилл любил подшучивать над ним, немного отплачивая ему за все эти поддразнивания. В конечном итоге, ему это нравилось не меньше, чем Ивану. Его парень висел на нем, как болезненный викторианский ребенок, слишком слабый, чтобы стоять, но его вес на себе ощущался как наркотик. Никто не предупредил Тилла, что, если он не оттолкнёт этого мерзавца, то сам станет от него зависимым. Когда они только съехались, Иван сам пытался от него отдалиться. Поначалу было весело наблюдать за тем, как он не знает, куда деть свои руки, ведь обычно он всякими способами вешал их на Тилла. Однако, это быстро надоело, когда на публике Иван постоянно крутился рядом, но стеснялся, как самая стеснительная в мире девочка-подросток, боясь его даже за руку взять. Тилл помнит, как загнал этого безнадёжного в угол на кухне и заставил обнять себя наконец. Сломать стены Ивана оказалось сложнее, чем он думал, но, уже спустя несколько практик близкого контакта, пальцы темноволосого стали чаще оказываться у него на голове или плечах, и всё снова вернулось на свои места. Для Тилла это стало своего рода катализатором, когда он понял, как сильно ему этого хотелось. В настоящее время одна из таких практик проходила у них в постели. Солнце обнимает две сияющие звезды, которым навечно суждено идти бок о бок. Задумался Тилл, как веки сами стали медленно закрываться, постепенно погружая его в полудрём, который даст Ивану намного больше обговорённых пяти минут. Интересно, они бы нашли друг друга в любой вселенной? Он смял ткань пижамы на спине Ивана и улыбнулся ему в плечо. Кого он пытался обмануть? Конечно, нашли бы.