Baila, mi amor

      Воскресный день во Франции начинался как нельзя лучше. Кухню заполонял запах свежих блинчиков, а на фоне играла любимая подборка песен. Льюис нисколько не боялся разбудить кого-то из домочадцев. Сестра ещё рано утром ушла под ручку с любимой девушкой «по делам». Однако на прощание Селина обернулась и шепнула ему на ухо, хитро подмигнув:    — Хорошо вам повеселиться, petits chenapans.   Как только на чужих щеках выступил яркий румянец, она самодовольно хихикнула и закрыла дверь.     Неделя в Париже выдалась уж очень насыщенной. Синтия проводила ему и Ферну экскурсии по выставкам и показам своих работ, воодушевленно рассказывая и показывая новые дизайны, которые находились ещё на стадии разработки. И они оба с радостью посмотрели бы ещё тысячу её работ. Но сейчас стоило сделать небольшую передышку. К тому же, сегодня квартира полностью в их распоряжении, и кто Льюис такой, чтобы не воспользоваться этим? Это отличная возможность провести время вместе. Только вдвоем.   Он посмотрел на часы. Половина девятого. У него в запасе ещё как минимум час до того, как проснется Фернандо. Он редко упускал возможность поспать подольше, в отличие от Уолкера. Тот был ранней пташкой, хотя и сам был бы не против полежать в обнимку под тихое сопение добрых полдня. Но нет, сегодня Льюис твердо намерен накормить себя и Ферна самыми вкусными блинчиками по персональному рецепту мистера Монтальво.   Песни сменялись одна за другой. В какой-то момент он слышит до боли знакомую и любимую песню на французском. Признаться честно, он пытался изучать язык, правда, получалось так себе, но выучить слова и перевод этой песни у него вышло вполне неплохо.   Льюис пробовал повторить несколько простых движений, которые подсмотрел у Ферна, но в его исполнении, как он сам считал, это выглядело ужасно и нелепо. Уолкер прикрыл глаза, и в голове невольно всплывали воспоминания их с Ферном танцев. То, как он учил его основам простых движений. Как он смотрел на него — терпеливо, с трепетом. Льюису не нужны были слова или жесты, чтобы понять, о чем думает Монтальво. У того и так всё на лице было написано.    Он вдруг замирает и открывает глаза, когда слышит тихий смешок со стороны двери.   Облокотившись плечом о дверной косяк и сложив руки на груди, стоял Фернандо, губы которого расплылись в улыбке.  — Доброе утро, и давно ты здесь стоишь? — неловко спрашивает Льюис, глядя в хитро прищуренные глаза.  — «Доброе, достаточно, чтобы увидеть, как прекрасно ты танцуешь», — жестикулирует Ферн.  — Перестань, ты же знаешь, что это выглядит ужасно, — краснея, проговаривает он. — Ты сегодня на удивление рано. Ещё девяти нет.  — «Услышал безумный аромат и подумал, что мне это снится. И нет, ты не прав, твои танцы меня вполне устраивают. Я бы с удовольствием посмотрел подольше».  — «Из меня ужасный танцор», — заявляет Льюис.  — «Лгун», — смеётся Монтальво. — «Что за песня?»  — «Ma Meilleure Ennemie» называется. Обычная танцевальная песня.  — «Ты не рассказывал, что знаешь французский». — Не сказать, что прямо знаю. Я пытался учить.  — «И как успехи?»  — Лучше не спрашивай. Я уже почти закончил, сейчас будем завтракать.  — «Включи заново», — просит Ферн.  — Зачем? — недоуменно спрашивает Льюис.  — «Пожалуйста». Он переключает музыку, и из динамиков снова доносится знакомая мелодия. .  — «Позвольте пригласить вас на танец, мистер Уолкер», — склонившись, Фернандо протягивает ему руку, тепло улыбаясь и глядя в охровые глаза напротив.    Он ещё мгновение недоуменно смотрит на довольное лицо Ферна и не может сдержать смеха.  — «Полагаю, у меня нет права отказать?»  И, получив отрицательный ответ, вкладывает свою ладонь в чужую.    Её чуть сжимают и тянут на себя, заставляя упереться свободной рукой в крепкую грудь.    Но не успевает он опомниться, как его заставляют кружиться, и Хьюго, чувствуя, что начинает падать, хватается за плечо Фернандо, пока тот держит его одной рукой за талию, а другую, в которой лежала теплая ладонь, подносит ближе и невесомо касается губами чужих пальцев, заставляя партнера напротив смущенно покраснеть.   Льюис не успевает насладиться моментом, как они уже стоят друг напротив друга, приложив ладонь к ладони, вырисовывая в воздухе подобие круга.   Разворот.  Спина к спине, и при этом никто не смеет разорвать рук.   Ещё один.  И вот он, как завороженный, смотрит в кофейные глаза напротив. Такие искренние, такие счастливые, такие родные и… любимые.   Он легко поддается чужим рукам, разрешая творить с собой всё, что угодно. Его снова кружат, и кажется, что земля вот-вот уйдет из под-ног.   Но Уолкер знает — Монтальво ни за что на свете не позволит ему упасть. Это не было делом чести, здесь было нечто другое, сокровенное. Что-то, что не требует пояснений. Слова в их случае — пустой звук, Ажя — бессмысленные жесты руками, которые не поддаются восприятию ни одной из сторон.    Происходящее сводит с ума. Кажется, кое-кто действительно сумел вскружить ему голову. Безусловно, Льюису нравится смотреть, как Ферн занимает ведущую позицию, не важно где, но и он не пальцем деланный. И когда Хьюго уже чувствует, как постепенно превращается в юлу, он перехватывает чужую руку и меняет их местами. Фернандо не возражает. Спокойно поддается на маленькую провокацию, прикрыв глаза. Правда, кто и что мешает ему немного изменить правила?   Он резко подхватывает Льюиса на руки. Тот вскрикивает от неожиданности, но быстро заливается смехом.    Вот ведь жук!     Знает, как выбить почву из под-ног.    Но у него тоже есть джокер в рукаве. Он обхватывает лицо Ферна ладонями и нежно касается чужих губ.   И для Монтальво это оказывается нокаутом.    Безоговорочным фиаско.    Ну и пусть.    Не тот случай, когда стоило бы огорчаться. Ферн прикрывает глаза и с удовольствием отвечает.   Хитрец!  Знает его слабые места и нагло пользуется этим. Хотя кто против? Фернандо мысленно делает пометку в голове: если каждое его поражение будет таким, он вполне не против принять на себя удар в виде новообретённого звания «проигравшего».