Актёр, который испортил мою гитару (и украл сердце)

Я начинающий музыкант, и у меня есть все задатки, чтобы стать всемирно знаменитым. После часовых скитаний по Афимолл Сити я наконец-то купил себе новую гитару! Корпус окрашен яркой черной краской, а верхняя дека — в красный, ядовито-огненный цвет. Профессиональная, нейлоновая, шестиструнная бас-гитара из кленового грифа. Легкая, сбалансированная, с качественными датчиками и встроенным двухполосным эквалайзером. Фурнитура хромированная. Она — великолепна! Моя мечта воплотилась в реальность, и я не могу перестать светиться от счастья! Так увлёкся, что в туалет с ней забежал. А теперь не знаю, куда её поставить, чтобы, не дай бог, не украли. Ещё и какой-то мужик у раковины застрял. В чём проблема — помыть руки и свалить? Может, подождать, пока он уйдёт, и тогда аккуратно поставить гитару в угол? За одну минуту её не спиздят. Хотя… Москва же. Замер, ожидая, когда парень покинет помещение. Брюнет снял маску с лица. Вроде вирус уже позади — его не бесит носить её? Незнакомец опустил капюшон огромной толстовки и отложил кепку. Теперь я мог рассмотреть его лицо. Голубые глаза контрастно выделялись на фоне неприметного чёрного прикида. Будто в розыске. Подобный тип не вызывает доверия. Чё ж он так долго завис у раковины? По дороге Оксана сказала купить… Твикс или Кит-Кат? Блять, если возьму опять не то — мне пизда. И телефон сел! Нужно одолжить у кого-нибудь и позвонить ей. Может, у этого чудилы? Господи, зная мою удачу, он какой-то маньяк. Направился к парню — он всё равно долго прихорашивается, как девчонка, значит, никуда не спешит. «Только бы не маньяк. Только бы не маньяк.» — Извините… — замялся я, ведь я обычно довольно стеснительный, а тут приходится первым вступать в диалог с совершенно непонятной личностью. Голубоглазый брюнет снисходительно обвёл меня вниманием. Ещё и так пренебрежительно. У меня что-то на одежде? Почему он так смотрит? — Фотку? — парень протяжно выдохнул. — Блядь, тебя даже не смущает, что мы в чертовом сортире? Он взял мой телефон из рук без спроса! Я быстро заморгал, пытаясь сообразить, что, нахуй, происходит. Какая фотка? — У тебя батарея сдохла, — он громко цокнул и всучил телефон обратно. — Мне что, на свой фоткать? — усмехнулся, сверкнув белоснежной улыбкой. Какой-то сумасшедший. Нахуй я к нему полез? — Я-я… — стал заикаться я, когда он достал чёрный маркер из бананки. — Ладно, автограф тебя устроит? — брюнет бросил взгляд на мой драгоценный инструмент. — Ты музыкант? Он подошёл к отложенной в углу гитаре, расстегнул чехол и взял её в руки! — Осторожнее, только купил… — жалобно попросил я, делая шаги к нему. Господи, он взял мою ласточку в заложники! — Круто, — одобрил он и затем начал расписывать дерево, безжалостно царапая корпус! — Ты… — у меня свело скулы. Я в ахуе созерцал, как прямо на моих глазах портят мою новую гитару! Я не успел остановить этого безумца! — Вот, держи, — со слащавой улыбочкой он протянул мой обрисованный инструмент. — Не благодари. Удачи в музыкальной карьере и всё в таком духе. И нет, обниматься не будем, не проси. Ну, пока. Он помахал рукой, забрал свои вещи и смылся. А я стоял и не мог понять, что за вечный пиздец в моей жизни! Кто будет мне новую гитару покупать? Моё будущее, мои накопления — всё прахом из-за чокнутого мудилы! Бережно, шмыгая носом, начал пытаться смыть пасту салфетками. Нихера не работает! Козёл. Кретин. Придурок. «Только попадись мне на глаза ещё раз!» *** — Посмотри на неё! — я тёр и тёр место, на котором красовались изгибы букв: *Арсений Попов*. — Как можно было её так испортить? — Антон, — Оксана схватила меня за плечи, глаза её горели, — ты хоть представляешь, кто это?! АРСЕНИЙ ПОПОВ! Звезда! Он снимался в «Играх престолов», «Люди в черном», «Сверхъестественном», «Сумерках», «Острых козырьках» и даже в «Пятидесяти оттенках серого»! Тебе ахуеть как повезло! — Да какая, блять, разница? Моя гитара… Мудила, ненавижу его. — Подари мне её, пожалуйста-пожалуйста, умоляю! — она сложила руки выпрашивая. — Нет уж! Прикалываешься? Она вся расцарапана! — Да это же делает её бесценной, ты что, не понимаешь?! — Для кого? Для фанатов того идиота? Лучше бы я никогда не встречал этого придурка. Оксана вздохнула и достала телефон: — Смотри. Вот он на красной дорожке. Вот с наградой «Золотой глобус». Тут он с Томом Крузом. А здесь с Леонардо ДиКаприо. Вот его интервью, где он говорит, что обожает кино с детства и скоро выйдет его новый фильм… — Похуй, — я отвернулся. — Он испортил мою гитару. Точка. Но на экране светилось идеальное лицо. Голубые глаза. Улыбка, от которой, судя по комментариям, млели миллионы. «Красивый, не спорю. Но всё равно мудак.» *** Прошла неделя. Я репетировал в университете — у нас есть музыкальный корпус с классными студиями. После пар и трех часов игры решил перекусить в студенческом кафе. Зашёл, заказал кофе и сэндвич. Сел у окна, достал блокнот куда записывал разные заметки, строчки для песен. Никогда не знаешь когда и где найдешь вдохновение. И тут… — Опять — ТЫ?! Я поднял голову. У соседнего столика стоял ОН. Тот самый мудак из туалета. В тёмных очках, кепке и с недоверчивым лицом. — А? — я моргнул. — Ты меня преследуешь? — Арсений (блять, неужели правда звезда?) снял очки. Голубые глаза смотрели подозрительно. — Что? — я посмотрел на него, как на идиота. — Я учусь здесь. — Да ну? — он скрестил руки. — Какое совпадение. Я тут лекцию читаю по актёрскому мастерству. И вдруг — ты. — Слушай, дружище, — я отложил блокнот, — мне на тебя похер. Я вообще не знал, кто ты, пока подруга не рассказала. Это обычное кафе. В МОЕМ университете. — Ага. Конечно, — он явно не верил. — И гитара? Ты её сохранил? — К сожалению, — процедил я. — Потому что ты её испортил, и я не могу продать. Арсений сел напротив. И я опешил. Пристально смотрел. — Ты действительно не фанат? — Нет. Я музыкант. Мне до звёзд кино дела нет. — Хм, — он наклонил голову. — Интересно. Обычно все визжат при виде меня. — Поздравляю. Я не обычный. Пауза. — Зачем просил со мной фото в туалете? — Просил? Я вообще позвонить хотел! У меня телефон сел, хотел одолжить… ну телефон в общем. Ай, забудь. — Хотел узнать мой номер? И потом бесконечно названивать. Какой типичный сталкеринг. — брюнет лениво и скучающе отвел взгляд. — Чт-то.? Нет же! — Ладно, — Арсений встал. — Возьму это как компенсацию за причинение неудобств. — мужчина забрал мой кофе. — Но если увижу тебя ещё раз в радиусе километра — вызову охрану. — мило улыбнулся, сверкнул угрожающе глазами и ушел. — Придурок, — зло пробурчал ему в спину, когда ко мне наконец вернулся дар речи. *** В три часа ночи я не мог уснуть. Листал телефон. Решил загуглить Арсения Попова — из любопытства. Мало ли, вдруг правда знаменитость? Инстаграм: 45 миллионов подписчиков. Ахуеть. Я пролистывал фотографии: красная дорожка, съёмки, спортзал (чувак в хорошей форме, признаю), какие-то тусовки… Случайно ткнул в сердечко на фото трёхлетней давности. С пляжа. Где он в плавках. «Блять.» Убрал лайк. Быстро. Но уведомление-то уже ушло! Через пять минут телефон завибрировал. Личное сообщение в директ: @arsenypopov_official: *Так ты ВСЁ-ТАКИ фанат. В 3 часа ночи лайкаешь мои старые фото. Классика.* Я уставился в экран. @antoshastun: *Это был несчастный случай. Я просто проверял, кто ты.* @arsenypopov_official: *Ага. В три часа ночи. На фото в плавках. Конечно.* @antoshastun: *Блять, иди спать.* @arsenypopov_official: *Ты первый начал сталкерить.* Я хотел послать этого человека куда подальше, но он заблокировал меня! И поэтому все что мне осталось это яростно швырнуть телефон на кровать. «Самовлюблённый мудак!!!» *** Утром я пошёл в спортзал. Обычный, районный, где я занимаюсь три раза в неделю. Переоделся. Зашёл в зал. Надел наушники. Подошёл к беговой дорожке. И замер. На соседней дорожке бежал Арсений Попов. В чёрной майке, спортивных штанах, с полотенцем на шее. Потный. Сосредоточенный. «Ты сука издеваешься.» Я сделал вид, что не вижу его. Встал на дорожку. Включил музыку. Начал бежать. Через минуту он остановился. Посмотрел на меня. Снял наушники. — Серьёзно? Я снял свои: — Что? — Ты меня преследуешь! — Я занимаюсь тут полгода! — возмутился я. — У меня абонемент! — И я тут неделю хожу! — Поздравляю! Это публичный спортзал! Люди начали оборачиваться. Кто-то достал телефон. Арсений сжал челюсть: — Хорошо. Но если ты подойдёшь ко мне… — Я не подойду! Мне на тебя насрать! — Отлично! — Замечательно! Мы разошлись по разным углам зала. Но всю тренировку я чувствовал его взгляд. А вечером Оксана прислала ссылку на Твиттер: #"Арсения Попова засняли в спортзале с таинственным парнем! Кто он?! Фанат или что-то большее? 👀🔥»# Под постом — фото, где мы орём друг на друга у беговых дорожек. «Пиздец.» *** Я устроился подрабатывать баристой в кофейне возле университета. Нужны были деньги на новую гитару (та, с автографом, теперь висела дома под замком — Оксана угрожала украсть). Первый день. Я учился делать капучино. Менеджер объяснял, как работать с кофемашиной. Дверь открылась. Колокольчик звякнул. Я поднял голову. В кофейню вошёл Арсений Попов. Наши взгляды встретились. Он побледнел. Я замер с питчером в руках. — Ты… — он показал на меня пальцем. — Ты работаешь ЗДЕСЬ?! — Я… да, блять! — огрызнулся я. — А что, нельзя? — Это моя любимая кофейня! Я сюда хожу каждое утро! — И что мне, уволиться?! Менеджер испуганно переводил взгляд с меня на Арсения: — Вы знакомы? — Нет, — хором сказали мы. — То есть да, — поправился я. — Случайно. — Он меня преследует, — заявил Арсений. — Я НЕ преследую! — заорал я. — Это совпадение! — Джентльмены, — менеджер поднял руки, — пожалуйста… Арсений сжал кулаки, развернулся и вышел. А через час я получил сообщение в директ (разблокировал меня): @arsenypopov_official: *Ты либо гениальный сталкер, либо у вселенной ебанутое чувство юмора.* @antoshastun: *Второе. Определённо второе.* @arsenypopov_official: *Завтра хочу карамельный латте. Обезжиренное молоко. Без пенки. И чтобы рук не было на стаканчике.* @antoshastun: *Я не твой личный бариста, придурок.* @arsenypopov_official: *Теперь — да. Раз уж преследуешь меня везде.* Отомстив ему молчанием, на этот раз я заблокировал его первым. *** Оксана затащила меня на концерт рок-группы. Я не хотел, но она умоляла — мол, нужна компания. Мы стояли в толпе. Музыка гремела. Я даже расслабился — наконец-то нормальное место, где Арсений Попов не… — Охуеть. Я обернулся на её голос. Оксана показывала на VIP-ложу. Там, в окружении охраны и друзей, сидел Арсений Попов. И смотрел. Прямо. На. Меня. — Тоша, — прошептала Оксана, — он смотрит на тебя. — Не пизди. — Серьёзно. Смотри. Арсений действительно смотрел. Потом достал телефон и указал мне на него. Сначала я не понял, но потом вспомнил что заблокировал его. Попов продолжал пожимать плечами показывая мне свой телефон. Я не уверен что он хотел этим сказать, поэтому просто разблокировал его в инстаграм. И спустя секунду мой телефон завибрировал: @arsenypopov_official: *Я не верю в совпадения больше.* @antoshastun: *Я ЗДЕСЬ С ПОДРУГОЙ. ЭТО ОНА ФАНАТКА. Я ПРОСТО ПРИШЁЛ С НЕЙ.* @arsenypopov_official: *Конечно. «Просто пришёл». На МОЙ любимый концерт.* @antoshastun: *ТЫ ЕБАНУЛСЯ? Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ! * @arsenypopov_official: *Хорошо. Тогда помаши мне.* @antoshastun: *ЧТО? * @arsenypopov_official: *Если ты не фанат — помаши. Докажи, что не стесняешься.* Я посмотрел на ложу. Арсений ухмылялся. «Ублюдок.» Я поднял руку. Показал средний палец. Оксана ахнула. Люди вокруг заржали. А Арсений… засмеялся. Громко. Откинул голову назад. И в этот момент кто-то сделал фото. На следующий день в интернете: #"Арсений Попов и таинственный парень обменялись жестами на концерте! Роман? Ссора? Подробности! 🔥🔥»# «Я хочу умереть.» *** Через неделю я шёл по университету после репетиции. Уставший. Злой. С гитарой (той самой, с автографом — других не было). И тут увидел толпу студентов в холле. Они толпились около кого-то, визжали, делали фото. — Это ТЫ! — эмоционально громко я выкрикнул. Арсений обернулся. Увидел меня. Растянулся в широкой улыбке: — О, мой персональный сталкер пришёл! Толпа заржала. Во мне взорвалось: — Пойдём поговорим. Сейчас же. Я схватил его за локоть и потащил. Арсений не сопротивлялся — слишком удивлён. Мы зашли в пустующий актовый зал. Я захлопнул дверь. — Ты хоть знаешь, как сильно я хотел увидеть твою физиономию! — рявкнул я. — Эй-эй, громила, притормози, — Арсений поднял руки. — Любовь любовью, но не накидываться же… — КАКАЯ, БЛЯТЬ, ЛЮБОВЬ?! — заорал я. — Ты испортил мою гитару! Ты обвиняешь меня в преследовании! Ты выставляешь меня сталкером в интернете! — Я ничего не… — Ты должен мне новую гитару! Сорок тысяч рублей! Немедленно! Повисла тишина. Арсений моргнул: — Подожди. Ты пришёл… за деньгами? — ДА! — я ткнул пальцем в гитару с его автографом. — Видишь? Ты её испортил! Я хотел вернуть, но не смог, потому что ты на ней расписался! Теперь мне нужна новая! — Ты… — Арсений начал смеяться. — Ты серьёзно не фанат? — НЕТ! — Все эти встречи… — СОВПАДЕНИЯ! — Инстаграм в три ночи… — СЛУЧАЙНЫЙ ЛАЙК! — Спортзал… — Я ТАМ ПОЛГОДА ХОЖУ! Арсений сел на край сцены. Прикрыл лицо руками. Плечи тряслись. — Ты… смеёшься? — недоверчиво спросил я. — Я… — он поднял голову, глаза смеялись, — я думал, ты одержимый фанат. Серьёзно. Мой менеджер уже хотел нанять охрану. — ЧТО?! — Ты появлялся ВЕЗДЕ. В универе, в спортзале, в кофейне, на концерте… Я думал, ты вычислил мой график! — Я НЕ ВЫЧИСЛЯЛ! — я сел на другой край, обессиленный. — Я просто живу в этом районе. И учусь здесь. И работаю рядом. И хожу в этот зал. Это МОЯ жизнь. А ты в неё вломился, расписался на моей гитаре и испортил всё! Арсений смотрел на меня. Потом рассмеялся ещё громче: — Господи. Я идиот. — Ты — мудак, — поправил я. — Самовлюблённый, эгоцентричный мудак, который думает, что весь мир вертится вокруг него. — Справедливо, — кивнул он. — Окей. Я куплю тебе новую гитару. — Правда? — Да. Но, — он повернулся, — при одном условии. — Каком? — Ты сыграешь для меня. На этой, — он кивнул на гитару с автографом. — Я хочу услышать, стоила ли она скандала. Я посмотрел на него. На голубые глаза. На улыбку. «Мудак. Но… честный мудак.» — Ладно, — я взял гитару. — Но потом ты покупаешь мне новую. — Договорились. Я начал играть. Композицию, над которой работал месяц. Пальцы скользили по струнам, мелодия заполняла зал. Когда закончил, Арсений молчал. — Ну? — спросил я. — Стоила? — Да, — тихо сказал он. — Охуенно стоила. И улыбнулся. Не самовлюблённо. Искренне. «Может, он не такой уж мудак.» *** Через неделю Арсений привёз мне новую гитару. Дорогую. Профессиональную. Ахуенную. — Держи, — сказал он. — Извинения приняты? — Почти, — я взял инструмент. — А старую можешь забрать. С автографом. Может, продашь на аукционе. — Нет, — Арсений покачал головой. — Оставь её. Как память о том, как ты НЕ был моим фанатом. — Я и не буду, — фыркнул я. — Посмотрим, — он ухмыльнулся. — Кстати, я снимаюсь в новом фильме. Нужен саундтрек. Гитарный. Ты не хочешь попробовать? Я уставился на него: — Ты предлагаешь мне работу? — Да. Ты талантливый. Я не идиот (не совсем). Так что? — А встречаться в студии не будет выглядеть, как будто я тебя преследую? — Нет, — засмеялся Арсений. — Теперь я буду преследовать тебя. С контрактом. — Мудак. — Твой мудак-работодатель. Я вздохнул. Но улыбнулся. *** Я пришёл в студию в понедельник. Дорогая, профессиональная, в центре Москвы. Охрана на входе проверила документы, и я поднялся на третий этаж. Арсений ждал в студии — в чёрной футболке, джинсах, с кофе в руке. Рядом стоял мужчина лет сорока в деловом костюме. — О, вот и он, — Арсений махнул мне. — Антон, это Виктор Павлович, мой продюсер. Виктор Павлович, это Антон Шастун. Гитарист. Продюсер окинул меня оценивающим взглядом: — Вы тот самый парень из интернета? Который… везде появляется? Я сжал челюсть: — Это были совпадения. — Конечно, — Виктор Павлович улыбнулся, но не поверил. — Ладно. Арсений говорит, вы талантливы. Покажите. Я достал гитару (новую). Настроил. Сыграл черновой вариант композиции для фильма. Когда закончил, продюсер молчал. Потом кивнул: — Хорошо. Очень хорошо. Вы приняты. Контракт пришлю на почту. Гонорар — триста тысяч за полный саундтрек. Устраивает? Я чуть не уронил гитару: — Триста… что? — Тысяч рублей, — повторил Виктор Павлович. — Это стандартная ставка для начинающих композиторов. Если фильм выстрелит — будет бонус. Я посмотрел на Арсения. Тот ухмылялся: — Что, всё ещё думаешь, что я мудак? — Да, — честно ответил я. — Но богатый мудак. Продюсер хмыкнул и ушёл. Арсений сел на диван в студии: — Ладно. Теперь к делу. Фильм называется «Последняя мелодия». Я играю музыканта, который потерял вдохновение после смерти мамы. Нужен саундтрек, который передаёт… потерю, ностальгию, но потом — возрождение. Я кивнул, записывая: — Понял. Сколько композиций? — Пять. Основная тема, две лирические, одна драматичная и финальная — кульминация. — Сроки? — Два месяца. — Ясно. Начну с основной темы. Я настроил гитару. Начал подбирать аккорды. Арсений слушал, сидя на диване. Потом встал, подошёл: — Можно попробовать так? — он напел мелодию. Я повторил на гитаре. Звучало… хорошо. Гармонично. Я стал напевать что приходило на ум и записывать время от времени. — Неплохо, — признал я. — У тебя слух есть. — Спасибо, профессор, — усмехнулся он. — Я же актёр. Нам слух тоже нужен. Мы работали три часа. Под конец я устал, пальцы ныли, но черновик основной темы был готов. — Офигенно, — Арсений откинулся на диван. — Серьёзно. Ты талантище. — Спасибо, — я убрал гитару в чехол. — Значит, в среду снова? — Да. В два часа. И, кстати, — он протянул мне пластиковую карту, — пропуск. Теперь ты официально в команде. Я взял карту. На ней было моё фото (когда успели сделать?) и надпись: «Шастун Антон Андреевич. Композитор. Проект «Последняя мелодия». — Охренеть, — пробормотал я. — Что, ещё не привык к славе? — засмеялся Арсений. — Я не хочу славы. Я хочу музыку. Он посмотрел на меня странно. Долго. Потом тихо сказал: — Знаешь, Антон, именно поэтому я тебя и выбрал. *** В среду я пришёл в студию раньше. Решил зайти в магазин музыкальных инструментов — хотел купить новые струны. Зашёл. Подошёл к стеллажу. Выбирал между «D'Addario» и «Ernie Ball». — Бери «D'Addario». Они надёжнее. Я обернулся. Арсений стоял с пакетом в руке, в солнечных очках и бейсболке. — Ты… — я уставился на него. — Ты следишь за мной?! — Что? — он снял очки. — Нет! Я просто зашёл купить… — показал пакет, — медиаторы. У меня сцена в фильме, где я играю на гитаре. Нужны реквизиты. — В этом магазине? В это время? — Он рядом со студией! — возмутился Арсений. — Я не виноват, что ты тоже сюда пришёл! Мы уставились друг на друга. — Знаешь что, — я взял струны, — это уже смешно. — Да, — Арсений засмеялся. — Теперь я понимаю, что ты чувствовал. Это реально выглядит подозрительно. — Ага. Мы вышли из магазина вместе. — Кофе? — предложил Арсений. — Угощаю. Как извинение за то, что украл у тебя одно тогда и назвал сталкером. — Ты меня назвал сталкером раз десять. — Значит, десять кофе. Я фыркнул: — Ладно. Один кофе приму. Мы зашли в кофейню (не ту, где я работал — другую). Сели у окна. Арсений заказал капучино, я — американо. — Слушай, — он размешивал кофе, — а почему ты стал музыкантом? — Потому что люблю музыку. — Гениальный ответ, — усмехнулся он. — А если серьёзно? Я задумался: — Отец играл на гитаре. Когда я был маленький, он играл мне перед сном. И я… влюбился. В звук. В мелодию. В то, как музыка может менять настроение. Вот и всё. — А отец? — тихо спросил Арсений. — Умер, когда мне было пятнадцать. — Прости. — Ничего. Прошло пять лет. Мы помолчали. — Поэтому ты так бесишься, когда кто-то портит гитары, — понял Арсений. — Это не просто инструмент. — Да, — признал я. — Это… память. Он кивнул. Потом сказал: — Знаешь, моя мама тоже умерла. Три года назад. И я начал сниматься в фильмах, потому что она любила кино. Говорила, что я талантливый. Так что я понимаю. Я посмотрел на него. На голубые глаза, в которых вдруг была не насмешка, а грусть. — Извини, — сказал я. — За то, что назвал тебя мудаком. — Ты был прав, — улыбнулся Арсений. — Я мудак. Но… иногда бывает по-другому. — Иногда, — согласился я. И мы допили кофе в тишине. Комфортной. Почти дружеской. *** Оксана узнала, что я работаю с Арсением Поповым, и устроила истерику: — ТЫ РАБОТАЕШЬ С НИМ?! И НЕ СКАЗАЛ МНЕ?! — Я забыл… — ЗАБЫЛ?! — она схватила меня за плечи. — Тоша, это АРСЕНИЙ ПОПОВ! Возьми меня на студию! Познакомь! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Нет. — ПОЧЕМУ?! — Потому что это работа. Я не могу водить туда друзей. — Но… — Оксана, нет. Она надулась. Потом сказала: — Ладно. Но ты идёшь со мной на вечеринку в субботу. У Лёши день рождения. И без отговорок. Я согласился. Вечеринка была в квартире друга — шумная, с музыкой, алкоголем и кучей людей. Я стоял на балконе, пил пиво и смотрел на город. Хотелось тишины. — Не любишь толпы? Я обернулся. Арсений Попов стоял в дверях балкона. В чёрной рубашке, с бокалом вина в руке. — Ты… — я чуть не выронил бутылку. — Какого хрена?! — Лёша — мой друг, — спокойно сказал Арсений. — Мы вместе учились в актёрской школе. — Лёша знает Арсения Попова?! — я уставился на него. — И никогда не говорил?! — Я попросил не говорить. Устал от внимания. Хотел обычную вечеринку с друзьями, — он прислонился к перилам. — Но, видимо, вселенная решила иначе. — Это какой-то розыгрыш, — я провёл рукой по лицу. — Мы не можем ПОСТОЯННО встречаться случайно! — Москва — большой город. Но круги пересекаются, — Арсений пожал плечами. — Или, может, это судьба? — Судьба — это хуйня, — буркнул я. — Согласен, — засмеялся он. — Но забавная хуйня. Мы стояли в тишине. Музыка гремела внутри, но тут было тихо. — Слушай, — Арсений повернулся ко мне, — я хочу извиниться. По-настоящему. За гитару. За обвинения. За всё. Я был мудаком. — Ты уже извинился. Купил новую гитару. — Нет, я хочу извиниться ещё раз. Потому что понял, что ты… нормальный. Талантливый. И не заслуживаешь того дерьма, которое я на тебя вылил. Я посмотрел на него. На серьёзное лицо. На голубые глаза, в которых не было насмешки. — Окей, — сказал я. — Извинения приняты. — Правда? — Да. Но если ты ещё раз назовёшь меня сталкером — я тебе врежу. — Договорились, — Арсений протянул руку. Я пожал её. И в этот момент на балкон вылетела Оксана: — ТОША, ТЫ ВИДЕЛ… О БОЖЕ, ЭТО ЖЕ АРСЕНИЙ ПОПОВ!!! Она замерла. Уставилась на нас. Потом на наши пожатые руки. — Вы… вы держитесь за руки?! — Нет! — хором сказали мы и разжали пальцы. — Мы просто… — я замялся. — Пожимали руки, — закончил Арсений. — Как коллеги. — КОЛЛЕГИ?! — Оксана схватилась за голову. — Вы двое работаете вместе, встречаетесь везде, и теперь держитесь за руки?! У вас роман?! — НЕТ! — рявкнули мы. Но Оксана уже убежала внутрь, крича: — ЛЁШАААА! У АНТОНА РОМАН С АРСЕНИЕМ ПОПОВЫМ!!! — Пиздец, — выдохнул я. — Полный, — согласился Арсений. Мы посмотрели друг на друга. И рассмеялись. *** На следующее утро я проснулся от ста пропущенных звонков. Открыл телефон. В директ Инстаграма — 500+ сообщений. На почте — письма от журналистов. #"Арсений Попов засняли с таинственным парнем на вечеринке! Роман? ❤️‍🔥»# #"Кто такой Антон Шастун? Любовник Арсения Попова? 💔»# #"Арсений Попов и композитор: фото, которые всё доказывают!»# Я открыл ссылку. На фото: мы с Арсением на балконе. Пожимаем руки. Смотрим друг другу в глаза. Выглядит… романтично. «Блять.» Телефон зазвонил. Арсений. — Видел? — спросил он вместо приветствия. — Да. — Мой пиарщик уже звонил. Спрашивал, подтверждать или опровергать. — И что ты сказал? — Что это бред. Что мы коллеги. Но… — он замолчал. — Но что? — Но он сказал, что это поднимет рейтинги фильма. Если мы не будем опровергать. — То есть ты хочешь, чтобы все думали, что мы вместе?! — Нет! Я хочу, чтобы фильм был успешным! А для этого нужен хайп! — За МОЙ счёт?! — Антон, послушай… — Нет, ты послушай, — я сжал телефон. — Я не звезда. Я хочу писать музыку и жить спокойно! — закончил я. Арсений молчал. Потом тихо сказал: — Ты прав. Прости. Я скажу пиарщику опровергнуть. Официально. — Спасибо. — Но, Антон… — он вздохнул, — это может не сработать. Интернет уже решил. И пока мы работаем вместе, слухи не прекратятся. — Отлично, — я потёр лицо. — Просто охуенно. — Извини за эти проблемы. Ты уверен что сможешь продолжить работать над песней…? — Да, — резко сказал я. — Это мой проект. Я его закончу. Пусть хоть весь интернет думает, что угодно. — Серьёзно, все будет нормально? — Да. Но если хоть один папарацци подойдёт ко мне — я его гитарой огрею. Арсений рассмеялся: — Договорились. И, Антон… спасибо. Правда. — Не за что, — буркнул я и повесил трубку. *** Через два дня мне нужно было купить продукты. Я пошёл в обычный супермаркет возле дома — в восемь вечера, когда народу мало. Взял корзинку. Пошёл по рядам. Молоко, хлеб, яйца… И замер у стеллажа с макаронами. Арсений Попов стоял в трёх метрах от меня. В толстовке с капюшоном, спортивных штанах и с корзинкой, полной чипсов. Мы уставились друг на друга. — Нет, — сказал я. — Нет, — согласился он. — Это невозможно. — Абсолютно. Мы продолжали стоять. — Ты… живёшь в этом районе? — осторожно спросил Арсений. — Да. А ты? — Снимаю квартиру тут. На время съёмок. Рядом со студией. — Какой адрес? — Тверская, 15. Я побледнел: — Я живу на Тверская, 17. Тишина. — Ты сука издеваешься, — выдохнул Арсений. — МЫ СОСЕДИ?! — ПО-ВИДИМОМУ! Мы говорили слишком громко. Люди начали оборачиваться. Кто-то достал телефон. — Бежим, — Арсений схватил меня за руку и потащил к кассе. Мы оплатили покупки (он заплатил за мои тоже — я не успел возразить) и выскочили на улицу. Остановились у подъезда. Тяжело дышали. — Это какой-то сумасшедший дом, — я прислонился к стене. — Мы не можем быть соседями. Это нереально. — Антон, — Арсений повернулся ко мне, — а может, это правда судьба? — Судьба — это когда встречаешь человека один раз. Не ДЕСЯТЬ РАЗ в самых странных местах! — Тогда что это? — Статистическая аномалия! — Или, — Арсений усмехнулся, — вселенная хочет, чтобы мы были друзьями. — У меня есть друзья. — Ну и у меня есть. Но ни с кем из них я не встречался в туалете торгового центра. Я фыркнул. Потом засмеялся. Не мог сдержаться. — Хорошо, — сдался я. — Давай будем… друзьями. Или коллегами. Или кем там нас считает интернет. — Любовниками? — подсказал Арсений с ухмылкой. — Заткнись. Мы разошлись по своим квартирам. Но когда я открыл дверь, телефон завибрировал: @arsenypopov_official: *Кстати, если надумаешь одолжить сахар — я в 15-й квартире.* @antoshastun: *Не надумаю.* @arsenypopov_official: *Увидим 😏* *** В два часа ночи я не мог спать. Работал над второй композицией для фильма. Гитара, наушники, ноутбук. И вдруг — стук в дверь. Я снял наушники. Посмотрел в глазок. Арсений Попов. В пижамных штанах и футболке. Растрёпанный. Сонный. Я открыл дверь: — Что? — Ты играешь на гитаре, — сонно сказал он. — Да. И? — Я слышу. Через стену. — Серьёзно? — Да. Наши квартиры смежные. Спальня к спальне. — Блять, — я провёл рукой по волосам. — Извини. Я не знал. — Ничего, — Арсений зевнул. — Просто… можно послушать? — Что? — Ну, раз я всё равно не сплю. Можно зайти и послушать, как ты работаешь? Я хотел отказать. Но он выглядел таким… беззащитным. Сонным. Без маски звезды. — Ладно. Заходи. Арсений вошёл. Осмотрел мою маленькую однушку — диван, стол с ноутбуком, гитары на стойках, куча аккордов и пару исчерканных блокнот. — Уютно, — сказал он и плюхнулся на диван. Я сел на стул. Взял гитару. — Это вторая композиция. Лирическая. Для сцены, где главный герой вспоминает мать. — Играй. Я начал. Медленная, печальная мелодия, слова сами складываются в строки, готовый первый куплет и припев. Арсений слушал, закрыв глаза. Когда закончил, он молчал. Потом открыл глаза — и они были влажными. — Это… — голос сел, — это прекрасно. — Спасибо. — Нет, серьёзно. Антон, это… — он встал, подошёл, — это то, что нужно. Именно это чувство. Потеря, но светлая. Тёплая. Как будто человек ушёл, но любовь осталась. Я кивнул: — Я думал о своём отце. Когда писал. — Я думал о матери. Когда слушал. Мы стояли близко. Слишком близко. Я чувствовал его дыхание. — Антон, — тихо сказал Арсений, — можно тебя обнять? Я растерялся: — Зачем? — Просто… хочется. После такой музыки. Я кивнул. Не знаю почему. Арсений обнял меня. Крепко. Тепло. Пах чем-то свежим — гелем для душа и чистым бельём. Я замер. Потом медленно обнял в ответ. Мы стояли так минуту. Может, больше. Потом Арсений отстранился: — Спасибо. За песню. И за то, что впустил. — Не за что. Он ушёл. А я сел на диван и долго смотрел на закрытую дверь. «Что это было?» *** На следующий день мы встретились в студии. Я принёс записи всех пяти песен — черновики, но уже близкие к финалу. Арсений слушал в наушниках. Лицо серьёзное, сосредоточенное. Когда закончил, снял наушники: — Антон, это шедевр. — Не преувеличивай. — Я серьёзно. Это лучший саундтрек, который я слышал за последние три года. Виктор Павлович будет в восторге. — Спасибо, — я почувствовал тепло в груди. — Но есть одна проблема, — Арсений встал. — Мне нужно научиться играть на гитаре. Для фильма. Есть сцена, где я исполняю финальную композицию. И хочу, чтобы это выглядело реалистично. — Ты не умеешь играть? — Базово. Три аккорда. Этого мало. — Сколько времени? — Три недели до съёмок этой сцены. Я задумался: — Можно научить. Но нужны ежедневные занятия. По два часа минимум. — Идёт, — Арсений протянул руку. — Будешь моим учителем? — Дорого стоит. — Сколько? — Сто тысяч, — ляпнул я наугад. — Договорились, — Арсений пожал руку. — Начинаем завтра. — Ты… серьёзно? Сто тысяч? — Антон, я актёр. Я зарабатываю миллионы на фильме. Сто тысяч — это копейки. Плюс, — он улыбнулся, — ты талантливый. Заслуживаешь. Я молчал, переваривая информацию. — Хорошо, — наконец сказал я. — Но у меня условие. — Какое? — Занятия у меня дома. В студии слишком много народу. Будут отвлекать. И время на дорогу не тратим. — У тебя? — Арсений усмехнулся. — То есть ты приглашаешь меня к себе? Каждый день? На два часа? — Для работы, — поправил я. — Чисто профессионально. — Конечно, — он кивнул, но в глазах плясали чёртики. — Профессионально. *** На следующий день Арсений пришёл ровно в шесть вечера. С гитарой (той самой, новой, которую купил мне — я отдал ему для практики) и блокнотом. — Готов учиться, учитель, — сказал он с ухмылкой. — Садись, — я показал на стул. — Начнём с основ. Первый час прошёл нормально. Я показывал аккорды, он повторял. Пальцы не слушались, струны дребезжали, но он старался. — Чёрт, — Арсений поморщился, — как больно. — Подушечки пальцев привыкнут. Через неделю будут мозоли. — Сексуально, — фыркнул он. — Зато реалистично для роли. Второй час был сложнее. Я учил его переходить между аккордами плавно. Приходилось стоять рядом, поправлять положение пальцев. — Вот так, — я взял его руку, переставил указательный палец. — Чувствуешь? — Да, — голос у него сел. Я поднял глаза. Арсений смотрел не на гитару. На меня. — Что? — спросил я. — Ничего, — он моргнул. — Просто… ты хороший учитель. — Спасибо. Мы продолжили. Но я чувствовал его взгляд. Постоянно. «Хватит придумывать, Антон. Он просто концентрируется.» Когда два часа закончились, Арсений убрал гитару в чехол: — Завтра в то же время? — Да. — Отлично, — он дошёл до двери, обернулся. — Кстати, ты не ужинал? — Нет. А что? — Хочешь заказать пиццу? С ветчиной. Я голодный, и соседу не помешает компания. Я хотел отказать. Но желудок предательски заурчал. — Ладно. Но платим пополам. — Как скажешь, учитель. Мы заказали две большие пиццы. Сидели на полу моей квартиры (стола не хватало), ели и болтали. — Антон, — Арсений вытер руки салфеткой, — можно личный вопрос? — Смотря какой. — Ты встречаешься с кем-нибудь? Я чуть не подавился: — Что? — Ну, девушка. Или парень. Или кто там тебе нравится. — А тебе зачем? — Просто любопытно, — он пожал плечами. — Мы же друзья. Друзья интересуются личной жизнью. — Мы друзья? — переспросил я. — А мы нет? — Арсений наклонил голову. — После всех этих встреч, работы, объятий в два часа ночи? — Это было один раз! — Но было же. Я вздохнул: — Нет. Не встречаюсь. Некогда. Учёба, работа, музыка. — Понятно, — Арсений кивнул. — А я тоже нет. После последних отношений прошло полтора года. Устал от интриг и скандалов. — Ты встречался с кем-то известным? — С актрисой. Красивая, талантливая, но… — он поморщился, — нарциссичная. Всё было ради камер. Я устал играть счастливую пару. — Тяжело быть знаменитым, — я откусил кусок пиццы. — Ты не представляешь, — Арсений посмотрел в окно. — Иногда хочется просто… исчезнуть. Быть обычным. Как ты. — Я не такой уж обычный. — Нет, — он повернулся ко мне. — Ты особенный. Талантливый. Честный. Не играешь роли. Ты просто… ты. Я не знал, что ответить. — Спасибо, — тихо сказал я. — Не за что, — улыбнулся Арсений. И в его улыбке было что-то тёплое. Настоящее. *** Через неделю ежедневных занятий Арсений начал играть прилично. Пальцы окрепли, переходы стали плавнее. — Ты быстро учишься, — похвалил я. — У меня хороший учитель, — подмигнул он. После урока мы пошли в ту самую кофейню, где я работал. Я был на смене, но взял перерыв. Арсений заказал свой обычный карамельный латте (я уже запомнил: обезжиренное молоко, без пенки), я — американо. Сидели у окна. Вечер, мало народу. — Антон, — Арсений размешивал кофе, — а ты когда-нибудь думал, что наши встречи… неслучайны? — В смысле? — Ну, — он посмотрел на меня, — статистически это невероятно. Встретиться столько раз в разных местах. Оказаться соседями. Работать вместе. — Совпадения бывают. — Не такие. — Тогда что ты предлагаешь? — я поднял бровь. — Что это судьба? Высшие силы? — Может быть, — Арсений наклонился ближе. — Или может… я просто хотел, чтобы это продолжалось. И вселенная услышала. — Ты несёшь чушь. — Правда? — он улыбнулся. — Тогда почему ты не злишься больше? Почему приглашаешь меня к себе? Почему согласился быть моим учителем? — Потому что ты платишь сто тысяч. — Врешь, — Арсений откинулся на спинку стула. — Ты согласился бы и за меньшее. Потому что тебе интересно. — Интересно что? — Я. Мы. Эта… странная связь. Я молчал. Потому что он был прав. — Ладно, — сдался я. — Может, ты и интересный. Немного. Когда не ведёшь себя как самовлюблённый мудак. — О, — Арсений прижал руку к груди, — комплимент от Антона Шастуна. Запишу в дневник. — Заткнись, — я улыбнулся. Мы допили кофе. Вышли на улицу. Фонари горели, город шумел. — Антон, — Арсений остановился, — хочешь пойти со мной на премьеру фильма? Через месяц. Когда он выйдет. — На премьеру? — я уставился на него. — Там же будут камеры, журналисты… — Да. Но ты создал главный саундтрек. Ты заслуживаешь быть там. — А слухи? Про нас? — Похуй на слухи, — Арсений пожал плечами. — Пусть думают, что хотят. Главное — правда. А правда в том, что ты мой друг. И талантливый певец и музыкант. Хочу, чтобы мир это узнал. Я задумался. Потом кивнул: — Ладно. Приду. — Серьёзно? — Да. Но в костюме не пойду. Ненавижу костюмы. — Тогда в смокинге, — засмеялся Арсений. — Я оплачу. — Не надо… — Буду настаивать, — он взял меня за плечи. — Антон, ты столько сделал для этого фильма. Дай мне хоть как-то отблагодарить. — Ты уже заплатил триста тысяч. — Это бизнес. А это, — он сжал моё плечо, — личное. Я посмотрел в его голубые глаза. Тёплые. Искренние. — Хорошо, — согласился я. — Смокинг так смокинг. *** Арсений пригласил меня на съёмки сцены, где он играл финальную композицию. Хотел, чтобы я проконсультировал — правильно ли он держит гитару, попадает ли в аккорды. Я приехал на студию. Огромный павильон, декорации концертного зала, камеры, свет, толпа людей. Арсений стоял в центре, в костюме своего героя — потрёпанные джинсы, чёрная футболка, растрёпанные волосы. В руках — гитара. Режиссёр скомандовал: — Мотор! Камера! Начали! Арсений начал играть. Медленно, осторожно. Пальцы дрожали (специально — по сценарию герой волнуется). Но аккорды чистые. Переходы плавные. Я смотрел, затаив дыхание. Он играл мою музыку. Чувствовал её. Вкладывал душу. Лицо напряжённое, глаза закрыты, губы шепчут слова, которые я сочинил. И его низкий голос идеально звучит. — Стоп! — крикнул режиссёр. — Отлично! Арсений, это было великолепно! Арсений открыл глаза. Перевёл дыхание. Посмотрел на меня. Я показал большой палец вверх. Он улыбнулся. Широко. Счастливо. После съёмок он подошёл: — Ну как? — Идеально, — честно сказал я. — Ты молодец. — Спасибо, учитель, — он обнял меня. Прямо там, на площадке, при всех. Я замер. Камеры щёлкали. Люди переглядывались. — Арсений, — прошипел я, — нас снимают. — И что? — он не отпускал. — Пусть. Я обнимаю друга. Это нормально. — Завтра в интернете будет буря. — Пусть, — он отстранился, посмотрел в глаза. — Мне уже всё равно. — Правда? — Да, — серьёзно сказал он. — Потому что ты важнее слухов. Я не знал, что ответить. А вечером в соцсетях: #"Арсений Попов обнял Антона Шастуна на съёмках! Роман подтверждён?!»# Оксана прислала: — ТОША, ТЫ ЕГО ОБНИМАЛ!!! — Он меня обнял. — ЭТО ОДНО И ТО ЖЕ!!! — Мы друзья. — ДА КОНЕЧНО «ДРУЗЬЯ» 😏😏😏 Я швырнул телефон на кровать. «Блять.» *** В три часа ночи я не мог уснуть. Думал о съёмках. Об объятии. О взгляде Арсения. «Ты важнее слухов» Что это значит? Телефон завибрировал. Сообщение от Арсения: @arsenypopov_official: *Не спишь? * @antoshastun: *Нет.* @arsenypopov_official: *Я тоже. Выйди на балкон.* @antoshastun: *Зачем? * @arsenypopov_official: *Просто выйди.* Я встал. Накинул толстовку. Вышел на балкон. На соседнем балконе стоял Арсений. В пижамных штанах, с кружкой в руке. — Привет, сосед, — помахал он. — Привет, — я прислонился к перилам. — Зачем звал? — Поговорить. Не хотел стучать в дверь — поздно. — О чём? Арсений сделал глоток из кружки: — О том, что сегодня произошло. На площадке. — Ты меня обнял. — Да. И теперь интернет сходит с ума. — Ты знал, что так будет. — Да, — он кивнул. — Но сделал это всё равно. Потому что хотел. — Почему? Арсений молчал. Потом тихо сказал: — Потому что ты стал важен для меня, Антон. Больше, чем должен был. Больше, чем я планировал. Моё сердце ёкнуло: — Что ты имеешь в виду? — Я не знаю, — он провёл рукой по волосам. — Правда не знаю. Просто… когда я с тобой, всё становится проще. Я не звезда. Не актёр. Я просто… Арсений. И мне это нравится. Я смотрел на него. На лицо, освещённое лунным светом. На голубые глаза, полные смятения. — Арсений, — медленно сказал я, — ты понимаешь, что это звучит как… — Как признание? — он улыбнулся грустно. — Может, так и есть. Тишина. Только шум ночного города. — Я не жду ответа, — продолжил Арсений. — Просто хотел сказать. Чтобы было честно. — А если я… — я запнулся, — чувствую то же самое? Он замер. Посмотрел на меня: — Правда? — Не знаю, — честно ответил я. — Ты бесишь меня. Ты эгоистичный, самовлюблённый, иногда невыносимый. Но… ты также талантливый, добрый, искренний. И я думаю о тебе. Постоянно. Даже когда не хочу. Арсений молчал. Потом поставил кружку на перила: — Антон, можно я приду к тебе? — Сейчас? — Да. — Зачем? — Чтобы поговорить. Нормально. Не через балконы. Я кивнул: — Приходи. Через минуту он стоял в моей прихожей. Растрёпанный. Взволнованный. Мы смотрели друг на друга. — Антон, — тихо сказал Арсений, — я не хочу торопить события. Не хочу давить. Но скажи… есть шанс, что между нами может быть что-то большее, чем дружба? Я боялся. И того что вдруг захотелось сделать и то как Арсений смотрел на меня. Я сделал шаг назад: — Может быть. — Это «да»? — Попов шагнул вперед. — Это «давай попробуем и посмотрим». Арсений улыбнулся. Широко. Счастливо: — Мне хватит. И обнял меня. Крепкое тело прижимается так плотно, но из-за этого становится очень тепло. Я обнял в ответ. Мои руки все еще дрожали и я забывал как дышать. Мне не верится что это происходит в реальности. Но я впервые за месяц почувствовал, что всё идёт правильно. *** На следующий день Арсений написал: @arsenypopov_official: *Сходим сегодня куда-нибудь? Официально. Как… ну, ты понял.* @antoshastun: *Как пара, которая встречается? * @arsenypopov_official: *Да. Если ты не против.* @antoshastun: *Не против. Но куда мы пойдём, чтобы нас не засняли? * @arsenypopov_official: *Знаю одно место. Приватное. Доверься мне.* Вечером Арсений забрал меня на машине. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами. — Садись, — махнул он. Я сел. Он был в тёмной рубашке, джинсах, пах дорогим одеколоном. — Куда едем? — Сюрприз. Мы ехали минут двадцать за город. Остановились у небольшого ресторана на берегу озера. Тихо, уютно, мало людей. — Здесь хозяин — мой друг, — объяснил Арсений. — Он не сдаёт журналистам. Можем расслабиться. Мы зашли. Столик у окна с видом на воду. Свечи, тихая музыка, официант, который сразу исчез после приёма заказа. — Романтично, — заметил я. — Стараюсь, — Арсений улыбнулся. — Давно не был на нормальном свидании. — Я вообще не часто хожу на свидания. — Серьёзно? Почему? — Было некогда. Плюс… — я пожал плечами, — в универе все знают, что я музыкант. Думают, что это легко. Не понимают, сколько работы. — Понимаю, — кивнул Арсений. — В моём случае все хотят встречаться со звездой. Не со мной. — А я хочу встречаться с тобой, — сказал я. — Не со звездой. С мудаком, который испортил мою гитару. Арсений рассмеялся: — Ты никогда не дашь мне это забыть, да? — Никогда. Мы поужинали. Говорили обо всём — о музыке, фильмах, детстве, планах. Арсений рассказал, как пришёл в актёрство — мать водила его в театральный кружок. Я рассказал, как начал играть на гитаре — отец учил по вечерам, после работы. — Знаешь, — Арсений отложил вилку, — я рад, что мы встретились. Даже если это было в сортире торгового центра. — Худшее место для знакомства в истории. — Но запоминающееся. Мы вышли из ресторана. Стояли у машины, смотрели на озеро. Луна отражалась в воде. — Антон, — Арсений повернулся ко мне, — можно тебя поцеловать? Моё сердце бешено заколотилось: — Здесь? — Здесь никого нет. Только мы. Я кивнул. Арсений шагнул ближе. Осторожно коснулся моей щеки. Наклонился. И поцеловал. Медленно. Нежно. Губы тёплые, мягкие. Пах одеколоном и чем-то сладким. Я закрыл глаза. Обнял его за шею. Ответил на поцелуй. Когда мы отстранились, Арсений улыбался: — Охуеть. — Что? — Просто… охуеть. Я так долго хотел это сделать. — С каких пор? — Наверное, с того момента, как ты показал мне средний палец на концерте. Я засмеялся: — Серьёзно? — Да. Тогда я понял, что ты особенный. Мы поцеловались ещё раз. Дольше. Жарче. А потом сели в машину и поехали домой, держась за руки. *** Я проснулся от запаха кофе. Открыл глаза. Арсений стоял у моей кофеварки в одних пижамных штанах. Спина рельефная, мышцы перекатываются. — Доброе утро, — сказал он, обернувшись. — Ты… готовишь кофе? В моей квартире? — Ты вчера сказал, что я могу остаться. Я остался. — Я сказал, что ты можешь остаться пока учишь сценарий. — Выучил. Потом уснул на твоём диване, — улыбаясь Арсений протянул мне кружку. — Держи. Американо, как ты любишь. Я сел. Взял кружку. Сделал глоток. — Хороший кофе. — Спасибо. Я умею не только автографы раздавать. — И портить гитары, — добавил я. — И это, — засмеялся он. Мы пили кофе. Арсений сел рядом: — Антон, нам нужно поговорить. — О чём? — О том, как мы будем… это называть. Нас. Отношения. — А что с ними? — Ну, — он почесал затылок, — мы встречаемся. Но публично или тайно? — А ты хочешь публично? — Хочу, — честно сказал Арсений. — Устал скрываться. Хочу, чтобы все знали, что я с тобой. Но… я понимаю, если ты не готов. Хейт будет. Много. Я задумался: — А мне есть что терять? Я не звезда. Меня никто не знает. — Узнают. После премьеры фильма. Твоя песня будет везде. — Тогда пусть сразу знают правду, — я посмотрел на него. — Я не хочу скрываться. Если мы вместе — мы вместе. Арсений обнял меня: — Серьёзно? — Да. Но если в комментариях будут писать, что я с тобой ради денег, я их всех отправлю в чёрный список. — Договорились, — он поцеловал меня в макушку. — Значит, после премьеры делаем официальное заявление? — Да. — И ты не убежишь? — Нет, — я улыбнулся. — Уже устал убегать от тебя. Ты меня всё равно находишь. *** За две недели до премьеры Виктор Павлович организовал пресс-конференцию. Арсений, режиссёр, несколько актёров. И я — как автор главной песни и саундтрека. Я сидел в конце стола. Нервничал. Камеры, журналисты, сотни глаз. — Вопросы? — спросил модератор. Руки взметнулись. — Арсений, правда ли, что вы встречаетесь с композитором Антоном Шастуном? Моё сердце ухнуло. Арсений спокойно посмотрел на журналиста: — Следующий вопрос. — Но в интернете ходят слухи… — О фильме есть вопросы? — перебил режиссёр. Новая рука: — Антон, вы преследовали Арсения Попова, чтобы получить работу? Я побледнел: — Что? Нет! Это было… — Случайностью, — вмешался Арсений. — Антон — талантливый музыкант. Я нанял его, потому что он профессионал. А не по каким-либо другим причинам. — Но вы живёте в соседних квартирах… — Это совпадение, — твёрдо сказал Арсений. — Давайте говорить о фильме. Он выходит через две недели. Вот о чём стоит спрашивать. Но вопросы продолжались. О наших встречах. О фотографиях. Об объятиях на съёмочной площадке. После конференции я вышел в коридор. Дышал тяжело. Руки тряслись. Арсений нашёл меня: — Антон, прости. Я не думал, что будет так агрессивно. — Они называли меня сталкером. Сказали, что я использую тебя. — Похуй, что они говорят, — Арсений взял меня за плечи. — Мы знаем правду. Это главное. — Но весь интернет… — Забей на интернет, — он притянул меня к себе. — Я с тобой. Мы справимся. Я уткнулся ему в плечо: — Почему всё так сложно? — Потому что я звезда. И идиот, который влюбился в музыканта. Я поднял голову: — Влюбился? Арсений улыбнулся: — Да. Давно уже. Просто не говорил. — Я тоже, — шепнул я. — Тоже влюбился. Он поцеловал меня. Прямо там, в коридоре киностудии. А за дверью щёлкали камеры. «Блять.» *** Фотографии нашего поцелуя взорвали интернет за час. #"Арсений Попов подтверждает роман с Антоном Шастуном!»# #"ЛГБТ-скандал: Звезда целуется с композитором!»# #"Кто такой Антон Шастун? Всё о парне Арсения Попова»# Я сидел дома, листал комментарии: — *Какой милый! * — *Они идеальная пара! * — *Антон красавчик, повезло Арсению* — *ПИАР! ЭТО ПОСТАНОВА РАДИ ФИЛЬМА! * — *Шастун — золотоискатель, хочет денег* — *Арсений гей? Ахуеть, детство разрушено* Телефон названивал. Оксана: — ТОША! ТЫ ЦЕЛОВАЛСЯ С АРСЕНИЕМ ПОПОВЫМ! В ИНТЕРНЕТЕ ФОТО! — Знаю. — ТЫ ЕГО БОЙФРЕНД?! — Типа того. — ААААААААА!!! — она заорала так, что я отдёрнул телефон от уха. — Оксана, успокойся… — Я ЗНАЛА! Я с самого начала знала! *** После того вечера у озера прошло два дня. Два дня и долгая ночь, которые я провёл в попытках сосредоточиться на работе, а не на мыслях об Арсении. О его губах. О том, как он смотрел на меня. «Блять, Антон, соберись. Это просто парень. Просто… охуенно красивый, талантливый парень, который тебя поцеловал.» Я сидел в студии, в наушниках, дорабатывал финальный трек для фильма — убирал шумы, выравнивал звук. Дверь открылась. Я не обернулся — думал, кто-то из техников. Наушники сняли с моих ушей. — Привет, композитор. Арсений. Стоял сзади, наклонившись так близко, что я чувствовал его дыхание на шее. — Ты чего… — я попытался отодвинуться, но стул был придвинут к пульту. — Скучал, — просто сказал он, положив руки мне на плечи. — Ты игнорируешь мои сообщения. — Не игнорирую. Работаю. — Два дня, Антон. Два дня ты «работаешь», — его пальцы скользнули к моей шее, лёгкое касание. — Или избегаешь меня? — Не избегаю… — Врёшь, — он развернул стул вместе со мной. Теперь я смотрел на него. Арсений наклонился, уперся руками в подлокотники, заперев меня. — Испугался после поцелуя? — Нет. — Снова врёшь, — усмехнулся он. — Твоё лицо краснеет. Мило. — Арсений, я правда работаю… — Сделаешь перерыв, — он наклонился ещё ближе. Губы в паре сантиметров. — Поцелуй меня. — Здесь?! В студии?! — Да. Прямо сейчас. Моё сердце бешено колотилось. Руки вспотели. Но я… хотел. Боже, как хотел. Я подался вперёд, и наши губы встретились. Медленно. Осторожно. Арсений углубил поцелуй, положил руку мне на затылок, притягивая ближе. Я застонал в его губы… БАМ! Дверь распахнулась. Мы отскочили друг от друга так резко, что я чуть не упал со стула. — Арсений! — в студию вошёл мужчина лет пятидесяти в дорогом костюме. Продюсер. Я видел его на съёмках. — Наконец нашёл! Ты телефон не берёшь! — Михаил Борисович, — Арсений выпрямился, одёргивая рубашку (которую я успел слегка помять). — Я был… занят. — Вижу, — продюсер скользнул взглядом по мне, потом обратно на Арсения. — Нам нужно поговорить. Срочно. Новый проект. Голливудская студия прислала сценарий. — Сейчас? — Арсений нахмурился. — Да. Прямо сейчас. У меня встреча через час, нужно твоё решение. Арсений посмотрел на меня. Я прочитал в его глазах: «Подожди. Не уходи». Но паника накрыла меня волной. Продюсер видел нас. Или почти видел. Что, если знает? Что, если скажет кому-то? — Это отличная идея! — выпалил я, вскакивая со стула. — Вам точно нужно обсудить! Голливуд — это серьёзно! Арсений уставился на меня: — Антон… — Я не хочу мешать! — я уже пятился к двери. — Важные переговоры! Карьера! Вам точно нужно поговорить! Я пойду… доработаю… композицию… в другой студии! — Антон, подожди… Но я уже выскользнул в коридор. Сердце бухало как бешеное. Я почти бежал к выходу. За спиной услышал голос Арсения: — Антон Шастун, ты труп! Но он не мог бросить продюсера и бежать за мной. Я выскочил на улицу, отдышался. «Блять. Я только что сбежал. Оставил его. После поцелуя.» Телефон завибрировал: @arsenypopov_official: *Ты серьёзно сейчас свалил? * @antoshastun: *Прости.* @arsenypopov_official: *Завтра ты мне за это ответишь.* @antoshastun: *??? * @arsenypopov_official: *Увидишь. 😏* Мне стало не по себе. *** Следующий день. Я пришёл в студию рано утром, надеясь закончить работу до того, как Арсений появится. Не тут-то было. Я шёл по коридору, когда меня схватили за запястье и втащили в какую-то дверь. — Что за… Кладовка. Темнота. Полки с кабелями и оборудованием. И Арсений, прижимающий меня к стене. — Привет, беглец, — его голос низкий, с хрипотцой. — Арсений, какого хуя… — Ты вчера сбежал, — он навис надо мной. — Оставил меня с Михаилом Борисовичем на два часа. Два. Часа. Слушать про Голливуд, контракты, проценты. — Прости… — Поздно извиняться, — он склонил голову набок. — Знаешь, что бывает с теми, кто убегает от меня? — Что? — я сглотнул. — Их ловят. И он поцеловал меня. Жёстко. Требовательно. Рука скользнула под мою футболку, пальцы на голой коже. Я задохнулся, вцепился в его плечи. Арсений перешёл к шее. Поцеловал. Укусил. Я вскрикнул. — Больно? — Не… не очень… — Хорошо, — он снова прикусил кожу, посасывая. — Потому что я оставлю след. — Что? Нет, Аах, Арсений… — Стой смирно — он не отрывался от шеи, продолжая целовать, кусать, оставлять мокрые следы. — Мы… в студии… кто-нибудь может… — Пусть, — он наконец оторвался, посмотрел на своё творение. — То что нужно. Фиолетовый. Видный. Я в ужасе потрогал шею: — ТЫ ЧТО НАДЕЛАЛ?! — Пометил, — Арсений довольно улыбнулся. — Теперь все будут знать, что ты занят. — Я ТЕБЯ УБЬЮ! — Попробуй догнать, — он чмокнул меня в губы и выскользнул из кладовки. Я остался стоять, тяжело дыша, с гигантским засосом на шее. «Ублюдок. Красивый, сексуальный ублюдок.» *** После инцидента с кладовкой Арсений начал настоящую осаду. @arsenypopov_official: *Закончил съёмки. Зайду к тебе? * @antoshastun: *Не сегодня. Убираюсь.* @arsenypopov_official: *Помогу.* @antoshastun: *Не надо. Справлюсь.* @arsenypopov_official: *Чего ты боишься? * «Но я и сам не знал.» *** Я проснулся от телефонного звонка. Арсений. Отклонил вызов — слишком рано. Пришло голосовое сообщение. Я включил: «Доброе утро, солнышко…» — его голос, низкий, хриплый после сна. «Проснулся и подумал о тебе. О том, как ты играешь со мной. Знаешь, это цепляет еще больше. Я давно так сильно никого не хотел. Меня возбуждает мысль о том когда ты наконец сдашься. Поэтому хватит находить причины и просто приходи ко мне…» Моё лицо вспыхнуло. «…А лучше я сам заеду к тебе после обеда. Поедим вместе. Я приготовлю. Люблю.» Бип. Я уставился в телефон. Затем быстро напечатал: @antoshastun: *Голосовое не дошло. Проблемы со связью. Напиши текстом? * @arsenypopov_official: *Дошло. Прекрасно знаю, что дошло.* @antoshastun: *Нет, серьёзно, связь барахлит.* @arsenypopov_official: *Антон.* @antoshastun: *Что? * @arsenypopov_official: *Я вижу «прочитано».* «Чёрт.» @antoshastun: *Короче, не могу сегодня. У меня… репетиция! С Оксаной! Обещал помочь с концертом в университете! Уже еду! * Я действительно оделся и поехал к Оксане. Позвонил ей по дороге: — Окс, скажи, что мы репетируем. — Что? Почему? — Потому что Арсений пытается ко мне прийти, а я не готов! — Тоша, вы встречаетесь! Почему ты убегаешь?! — ПОТОМУ ЧТО ОН ПРИСЫЛАЕТ ГОЛОСОВЫЕ СВОИМ СЕКСУАЛЬНЫМ ГОЛОСОМ! — …ты серьёзно? — ОЧЕНЬ! — Ладно, приезжай. Но ты мне должен за это. Через час я сидел в квартире Оксаны, и мы действительно играли музыку (чтобы не врать полностью). Арсений написал: @arsenypopov_official: *Оксана только что выложила сторис. Вы с гитарами. Умный ход.* @antoshastun: *Не вру же. Репетируем.* @arsenypopov_official: *Но ты сбежал.* @antoshastun: *Не сбежал. У меня были планы.* @arsenypopov_official: *Ладно. Я подожду. Буду охотиться, пока не поймаю. Договорились? * @antoshastun: *…* @antoshastun: *Увидим.* *** Арсений написал утром: @arsenypopov_official: *Ты говорил, что затекает спина за гитарой.* @antoshastun: *Да. И? * @arsenypopov_official: *Приеду сделаю массаж.* @antoshastun: *Что?! * @arsenypopov_official: *Я учился. Знаю, как правильно разминать мышцы. Приеду в восемь вечера.* @antoshastun: *Не нужно! * @arsenypopov_official: *Антон, твоё здоровье важно. Не спорь.* В семь пятьдесят я уже лихорадочно думал, что делать. Ровно в восемь он постучал. Я открыл дверь, держась за голову: — Арсений… прости… у меня жуткая мигрень… — Мигрень? — он нахмурился. — Да… началась внезапно… свет раздражает… звуки… мне нужно лежать в темноте… — Тогда тем более нужен массаж. Напряжение в шее часто вызывает мигрень. — Нет-нет, доктор сказал… просто лежать… — Какой доктор? — Мой… терапевт… — Антон, — Арсений склонил голову набок, — у тебя нет мигрени. «БЛЯТЬ.» — Ладно! — я выдохнул. — Нет мигрени! Но я просто… не готов к массажу! Это интимно! — Массаж спины — интимно? — ДА! Ты будешь касаться моей кожи! — Антон, — он засмеялся, — мы уже целовались. Много раз. Я оставил засос на твоей шее. Но массаж — это слишком интимно? — Да! Потому что… потому что это расслабляет! А я не могу расслабиться рядом с тобой! — Почему? — ПОТОМУ ЧТО ТЫ СЛИШКОМ СЕКСУАЛЬНЫЙ! — выпалил я. — И когда ты рядом, я теряю способность думать! И если ты сделаешь мне массаж, я превращусь в желе, и ты сможешь делать со мной что угодно! Тишина. Арсений медленно улыбнулся. Той улыбкой хищника, которая означала «попался»: — Повтори последнее. — Нет. — Антон. — Я не скажу это снова. — «Ты сможешь делать со мной что угодно», — он шагнул ближе. — Вот это ты сказал. Я попятился: — Я не… — Знаешь, что это значит? — он загнал меня к стене. — Это значит, что ты тоже хочешь меня. — Арсений нежно провел рукой по моему запястью, поднимаясь легким движением выше. — Просто знать об этом — для меня уже достаточно. Мне ведь в голову что только не приходило… когда ты стал меня шарахаться. — Нет, все не так! Арс — ты же АРСЕНИЙ ПОПОВ… а я ну… так просто… — И что это значит? — усмехнулся. — Как ты можешь мне не нравится в том… самом смысле… — Тогда я рад. — его голубые глаза вдруг засветились еще ярче. — Все в порядке, — он коснулся моей щеки. — Я не хочу торопить тебя. Хочу, чтобы ты сам пришёл ко мне. Без страха. Он поцеловал меня. Медленно. Нежно, всё ещё прижимая к стене. Его улыбка стала мягче: — Ладно. Компромисс. — Какой компромисс? — подозрительно спросил я. — Массаж. Но ты остаёшься в футболке. Я не трогаю голую кожу. Просто разомну плечи. Десять минут. Чисто медицински. — «Чисто медицински»? — я скептически поднял бровь. — Обещаю. Никакого флирта. Никаких двусмысленностей. Просто помогу тебе расслабиться. Я посмотрел на него. В его глазах была искренность. — …Хорошо. Но ТОЛЬКО плечи. И ты не снимаешь с меня футболку. — Договорились. Я прошёл в комнату, сел на кровать, спиной к нему. Арсений устроился сзади, на коленях. — Расслабься, — тихо сказал он. — Пытаюсь. Его руки легли мне на плечи. Даже через ткань футболки я чувствовал тепло его ладоней. Он начал медленно разминать мышцы. Большими пальцами надавливал на точки напряжения. Я непроизвольно застонал: — Больно… — Мышцы забиты. Сколько ты вообще не разминался? — Некогда было… — Теперь буду приходить каждую неделю, — его пальцы скользнули к основанию шеи. — Следить за тобой. — Не надо за мной следить… — Надо, — он размял особо болезненную точку, и я снова застонал. — Ты не умеешь заботиться о себе. — Умею… — Не умеешь. Работаешь по двенадцать часов, ешь раз в день, спишь по четыре часа. — Откуда ты знаешь? — Наблюдаю. Запоминаю. Его руки продолжали работать. Разминали, надавливали, гладили. Я чувствовал, как напряжение понемногу уходит. — Знаешь, — Арсений наклонился ближе, его дыхание коснулось моего уха, — ты очень упрямый. — Это плохо? — Нет. Мне нравится. Но иногда нужно позволить кому-то позаботиться о тебе. — Я не привык… — Привыкнешь, — он поцеловал меня в макушку (нарушив своё «никакого флирта», но я промолчал). Его руки скользнули ниже, к лопаткам. Я невольно подался назад, ближе к нему. — Вот так, — одобрительно прошептал Арсений. — Доверяй мне. Он продолжал массировать. Я закрыл глаза. Это было… охуенно. Руки болели меньше, плечи расслабились, всё тело налилось приятной тяжестью. — Арсений… — М? — Это действительно хорошо. Я почувствовал его улыбку у себя на затылке: — Говорил же. Через десять минут он остановился: — Всё. Сеанс окончен. Я обернулся. Он сидел, глядя на меня с довольным видом: — Лучше? — Да, — признал я. — Намного. — Тогда в следующий раз не будешь выдумывать мигрени? — …Постараюсь. Арсений засмеялся. Наклонился, поцеловал меня. Медленно. Глубоко. Когда оторвался, прошептал: — Спокойной ночи, Антон. Увидимся завтра. — Не останешься? — вырвалось у меня, прежде чем я успел подумать. Он замер: — Что? Я покраснел: — То есть… можешь остаться… если хочешь… на диване… — Антон, — его голос стал серьёзным, — если я останусь сегодня, я не смогу держать себя в руках. — Почему? — Потому что ты лежишь на кровати, расслабленный, с этими глазами… и я хочу тебя так сильно, что это физически больно. Моё сердце забухало бешено: — Я… — Поэтому я уйду. Сегодня. А завтра, если ты всё ещё захочешь, чтобы я остался, — он провёл пальцем по моей щеке, — я приду. И останусь. Надолго. Он встал, направился к выходу. У двери обернулся: — Не избегай только меня. Хорошо? Я кивнул. Когда дверь закрылась за ним, я рухнул на кровать. «Блять. Я почти попросил его остаться. ПОЧТИ.» Но он прав. Мне нужно быть уверенным. *** Весь следующий день я думал. О том, как Арсений заботится обо мне. Как смотрит. Как касается. Как терпеливо ждёт, пока я буду готов. О том, что я больше не хочу убегать. Вечером я написал ему: @antoshastun: *Приходи сегодня. Пожалуйста.* Ответ пришёл через минуту: @arsenypopov_official: *Уверен? * @antoshastun: *Да. Приходи. И… посмотрим фильм.* @arsenypopov_official: *Еду.* Я навёл порядок в квартире. Принял душ. Переоделся в чистую футболку и домашние штаны. Попытался успокоить бешено бьющееся сердце. «Всё нормально. Это просто Арсений. Твой… парень? Да, парень. Который тебе нравится. Очень нравится.» В дверь постучали. Я открыл. Арсений стоял с небольшой спортивной сумкой и пакетом еды. — Привет, — сказал он мягко. — Привет. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Потом он шагнул внутрь, закрыл дверь ногой, бросил сумку и пакет на пол и поцеловал меня. Жёстко. Требовательно. Как будто удерживался весь этот месяц. Я обнял его за шею, отвечая с той же страстью. Мы целовались, не размыкаясь, пока не уперлись спинами в стену коридора. — Я скучал. Я молчал. Потому что не знал, как объяснить: что я тоже. Страшно впустить его так близко. Физически. Эмоционально. — Антон, — его голос стал мягче. — Я просто хочу быть рядом. Можем сидеть, пить чай, смотреть фильмы. Я не буду… приставать. Если ты не готов. — Обещаешь? — Обещаю. Я посмотрел на него. Искренность в глазах. —… Хорошо. Пойдём. Мы пришли ко мне. Арсений выглядел совершенно спокойным. Он сел на диван. Я на противоположный конец. — Будешь чай? Кофе? — Чай. Я заварил чай. Принёс две кружки. Сел. Между нами метр расстояния. Арсений усмехнулся: — Боишься меня? — Нет. — Тогда почему сидишь так далеко? — Мне… удобно здесь. — Понятно, — он сделал глоток чая. — Включить фильм? — Да. Хорошая идея. Фильм. Я включил какой-то боевик. Мы смотрели. Я напряжённо сидел на своём краю дивана. Через двадцать минут Арсений сказал: — Холодно. У тебя есть плед? — Да, сейчас… Я встал, принёс плед. Накрыл его. — Спасибо, — он потянул плед на себя… и на меня. — Иди сюда. Тебе тоже холодно. — Мне не… — Антон. Иди. Сюда. Я подвинулся. Чуть-чуть. Сантиметров на двадцать. Арсений вздохнул. Взял меня за руку. Притянул к себе. Теперь я сидел рядом, наши плечи соприкасались. — Вот так лучше, — он обнял меня за плечи. — Ты сказал, что не будешь приставать… — Я не пристаю. Просто обнимаю. Это разве криминал? — Нет, но… — Смотри фильм, — он поцеловал меня в макушку. Я попытался сосредоточиться на экране. Но всё, что я чувствовал — это его рука на моём плече. Тепло его тела. Запах одеколона. Через час я расслабился. Прислонился к нему. Положил голову на плечо. Арсений улыбнулся (я не видел, но чувствовал): — Видишь? Не так страшно. — Заткнись. — Не хочу. Он повернул мою голову к себе. Поцеловал. Медленно. Нежно. Я ответил. Обнял его за шею. Когда мы оторвались, Арсений прошептал: — Ты как дикий зверёк. Боишься, но хочешь приручиться. — Я не зверёк… — Зверёк, — он снова поцеловал. — Мой зверёк. — Если ты сейчас не заткнёшься… — Что? — он ухмыльнулся. — Что ты сделаешь? Я толкнул его на спину. Залез сверху. Поцеловал сам. Арсений застонал, обнял меня, притягивая ближе. Мы целовались минут десять. Руки блуждали, дыхание сбивалось. Когда я наконец остановился, сел на его бёдрах, Арсений смотрел на меня с блестящими глазами: — Боже. — Что? — Просто… ты прекрасен, когда не боишься. Я покраснел: — Заткнись. — Никогда, — он притянул меня обратно. — Люблю тебя. Я замер: — Идиот. — Твой идиот. — Мой, — согласился я. — К сожалению. Губы Арсения двигались уверенно. Его пальцы уже давно запутались в моих волосах. Он целовал медленно и глубоко, так долго до тех пор пока я не перестал дрожать а начал выгибаться навстречу. Мы лежали на диване, всё ещё частично одетые, его рубашка расстёгнута на верхние пуговицы. Мой взгляд скользнул ниже к его ремню на брюках. — Расслабься… — голос Арсения стал ниже, — …просто позволь себе чувствовать. Он резко сел, подхватил меня за талию и развернул под собой. Диван скрипнул. Я оказался на спине, Арсений навис надо мной, раздвигая колени своим бедром. — ОХммммбоже, погоди… — Ты первый начал, — он впился в мои губы с новой настойчивостью. Когда тела коснулись плотнее я зашипел: — Ааахм… — Что? — улыбнулся Попов не отрываясь взглядом. — Тебе понравилось? — Не… не надо так быстро… Но Арсений уже терял контроль. Каждое трение вызывало новый импульс жара между ног, а мысли мельтешили как обрывки фильма без звука — только сердце барабанит слишком громко. Арсений качнул тазом чуть резче, мужские ладони скользнули под мою футболку. Из-за этого я больше не мог дышать. Давление усилилось. Мне осталось судорожно ухватится за спину, закусив нижнюю губу. — Ааах! Стон удовольствия разнеся по комнате и я стиснул зубы пытаясь заглушить звук. И всё закончилось за секунды прямо в боксеры тёплая лужица темнеет на хлопке и я мгновенно краснею до корней волос вскрикивая почти испуганно: — Блядь… нет, черт, я даже не… Но вместо презрения или насмешки Арсений осторожно притягивает к себе. Оставляет ласковый поцелуй на лбу. Мягко и тепло, как умеет только он. — Шшш… спокойно. Тсс… Улыбается одними глазами: — Это было идеально. Честное словo. Я хотел тебя услышать именно таким вот. Первым. Проводит пальцем по щеке: — Никто раньше тебя не видел? Такого настоящего? Только я? Я робко смотрю ему в глаза, ошеломленённый. Задыхаясь, ещё после оргазма. Молча киваю, еле заметно. Тогда у Арсения проскальзывает другая интонация, почти собственническая, обведя весь мой силуэт жадным, жарким взглядом. — Я счастлив что буду единственным. Никаких требований — только признание. Мы целовались ещё час. Потом уснули на диване, переплетённые, под пледом. И я понял: я больше не боюсь. Потому что с ним — безопасно. Даже если весь мир смотрит. *** В гримерке снова тишина. Только за стеной — смех команды, шутки, жизнь. Но здесь — затаённое дыхание и взгляды, которые теперь не скроешь. Я сидел у зеркала, ждал когда Арсений вернется. Сегодня мне повезло попасть за кулисы. Я наблюдал как он снимается, как красиво выглядит в кадре, как двигается. Как точно передает и пропускает через себя сложные чувства. Сегодняшняя сцена была особенно тяжёлой — момент, когда герой Арсения узнаёт о смерти матери. Я видел, как он стоял перед камерой, как дрожали его руки, как из глаз текли настоящие слёзы. Режиссёр не успел крикнуть «Стоп» — все замерли. Даже оператор забыл выключить камеру. Арсений плакал по-настоящему. И я понял — он думал о своей матери. После дубля он стоял спиной ко всем несколько минут, вытирал лицо рукавом костюма. Никто не подходил. Все понимали — ему нужна минута. Потом он развернулся, улыбнулся той идеальной голливудской улыбкой и сказал: «Ну что к следующей сцене?» Профессионал до мозга костей. Я смотрел на него — на высокие скулы, острую линию челюсти, на то, как свет софитов играл в его тёмных волосах. На руки, которые так уверенно держали реквизит. На глаза, в которых за секунду вспыхивала буря эмоций или наоборот — холодное безразличие, если того требовал сценарий. Как он это делает? Как включается и выключается? Как живёт чужими жизнями, а потом возвращается к себе? Или не возвращается совсем? Помню, как в начале я думал о нём: самовлюблённый мудак, звезда, которая считает, что мир вращается вокруг неё. А теперь… теперь я вижу, сколько стоит каждая его сцена. Сколько боли он пропускает через себя. Сколько сил отдаёт каждому кадру. И почему-то от этого мне становится одновременно горько и тепло. Горько — потому что он отдаёт себя миллионам людей, которые никогда не узнают настоящего Арсения. Того, кто пьёт кофе по утрам со спутанными волосами. Кто смеётся над тупыми мемами. Кто ночью приходит слушать музыку к соседу. Тепло — потому что я… я знаю. Я вижу и то, и другое. И актёра, и человека. И это чертовски пугает, насколько сильно я уже привязался. Дверь гримерки открылась. Арсений вошёл — всё ещё в костюме для съёмок, волосы слегка растрёпаны, грим остался, который не успели стереть. Он увидел меня и замер на секунду, будто удивился, что я здесь. — Ты остался, — сказал он тихо, прикрывая дверь. И подходит медленно. Уже без масок. — Остался, — кивнул робко я. Он подошёл, наклонился близко. И его синие глаза хищно заблестели. — Ну привет… тот парень, что кончил в боксеры от одного моего движения бедрами… — шепчет мне на ухо игриво и хрипло. А я вздрагиваю. Краснею снова. — Заткнись… — А ты попробуй меня заткни… Он прижимает собой к спинке стула, одним движением руки. Ложится сверху, плотно касается телами. На этот раз я не отстраняюсь. Позволил языку проникнуть внутрь, а рукам скользить ниже. Это замечает и Арсений. Ухмыляясь он расстегнул ширинку. И я пытался отодвинуться только когда чувствую как Попов прижимается уже явно выпуклостью к моему бедру. — Не-е-е… — выдыхаю слабо. — Здесь нельзя… — Почему? Ты же уже доказал прошлой ночью — ты быстро реагируешь. Я просто хочу проверить: во второй раз ты задержишься чуть дольше? Раздвигая мне ноги коленом, он заходит дальше. В пространство между нами. Где каждый нерв напряжен до предела. Потом пальцы Арсения спускаются под ремень, сдавливая пах и касаются кожи через ткань боксеров. Я сходил с ума и мял рубашку брюнета. — Черт, — выгибаясь я вскрикиваю, почти плачу. — Подожди… — вырывается из горла — Здесь нельзя… кто-нибудь войдёт… — Пусть войдут… — шепчет он дерзко, — Путь увидят. Услышат как ты красиво стонешь. Как пошло выглядишь в таком состоянии. Я все еще пребываю в прострации, закрываю веки от наслаждения, но пытаюсь отстраниться, пока не слишком поздно. Потому что другой рукой Арсений расстегнул свой ремень. Одним привычным движением высвободил себя — целиком, без стеснения, без пауз. Его член выпрыгнул наружу тяжёлой дугой — плотный, горячий на вид, с тугой венозной сеткой по всей длине. Гладкий ствол цвета ореха пульсировал от каждого удара сердца; головка была красноватая, бархатисто-влажной уже от предвкушения. Вся его плоть словно звенела от скрытого напряжения… готовая к действию. — А-ан-нтон… — прошептал он мне прямо в губы, почти просяще. — Ты сегодня так… мило не сводил с меня глаз в кадре… Я задрожал. Не от страха. От того… как он смотрит. Как пахнет его кожа, как низко звучит его голос и то, как медленно он проводит большим пальцем по уздечке собственного члена… просто чтобы я видел… Чтобы в собственном паху собралось ещё больше напряжения. — Могу я побыть жадным? — он грубее скользнул в мое нижнее белье. Смотрел с восхищением, задирая футболку, а я задыхался. — Аахрс… Он придвинулся ближе ко мне всем телом: — Вот бы ты смотрел на меня так постоянно. Его ладонь скользит по моему стволу. А сам он тем временем водил кончиком своего стояка по моему животу… Жаркое прикосновение… Медленное движение… Кажется… я был готов превратиться в одно большое «да»… И только одна мысль все еще роилась у меня в голове, не давая отпустить ситуацию: — Не тут… ст-той… — Съемки закончились. Почти все ушли. Никто не узнает, я закрыл дверь. — успокаивал, гладил тазовые косточки и затем стянул с меня весь низ, сразу с бельем. Одним решительным движением, не давая мне расслабиться. Затем подхватил меня, взял на руки и уложил на небольшой диван. Обвел алчным вожделением. Стянул свою футболку через голову, резко потянул и откинул куда-то в сторону. Глаза тут же зацепились за рельефный пресс мужчины и я сглотнул. Во рту появляется сухость. Образовывается комок, из-за чего язык прилипает к нёбу. Попов смотрит на меня сверху вниз с улыбкой, его взгляд темнеет. Он нежно целует моё ухо и спускается в шею, касается ключиц. Прикусывая, оттягивая кожу. Я чувствую его горячее дыхание на своей коже, его запах заполнил всё пространство. Он медленно целует моё горло и спускается дальше. Мои руки машинально касаются его волос, удерживая голову. От каждого прикосновения Арсения бросало в жар. Арсений будто изучал, нащупывал самые чувствительные места в моем теле, вызывая волны дрожи по всей коже. Его длинные пальцы ласкали до невозможности нежно, двигались медленно вверх, а затем возвращались, оставляя за собой след огня. Они уже сжали один сосок. Легко сначала. Будто проверяя реакцию. А потом — резче. Потянул вниз, слегка скручивая. — О-ох…! Я задергался под ним, не в силах удержать стон. Это было слишком остро… слишком интимно. Он усмехнулся: — Ты такой отзывчивый… Как будто каждый нерв здесь знает меня… Потом приблизился губами и… обхватил сосок полностью. Влажно. Эротично. Жарко. С присосом и лёгким надавливанием языком, пока не затвердел как горошина. А затем он укусил. Я вскрикнул от неожиданности и выгнулся под ним дугой: спина оторвалась от дивана, руки сами собой потянулись к его волосам — чтобы либо прижать ближе… либо убрать? Не знал сам уже… А он только усилил давление — зубы осторожно щёлкнули по чувствительной горошинке кожи… И всё внутри меня оборвалось. Тихий всхлип вырвался из горла: — Аааарс… Он поднял глаза на меня через миг — мокрые губы блестели в свете лампы за спиной — а во взгляде читалось: настоящее желание. Полностью. Затем перешел ко второму соску — теперь медленнее… Нежно покусывал краешек кожицы, то приближался дыханием до мурашек, то отдалялся — специально для томления… Каждое движение выводило меня из равновесия. Каждое прикосновение становилось строчкой нашей запретной истории… Его ладонь снова скользнула по моей плоти… а сердце билось только для него одного. Затем берёт наши члены одновременно, одной ладонью обхватывая основание. Второй перекликаясь, перетекая скользит ко мне, бережно зажимает мой член и проводит пальцами по уздечке. Напористым движением по самому чувствительному направлению. — АХХ! — выгибаюсь всем телом. Спина прогнулась и томный стон прорывается сам собой. На его губах играла лукавая улыбка. Он нависал надо мной полностью раздетым, и я не мог оторвать глаз от его обнажённого тела. — Тош, ты такой красивый, — прошептал он, приближаясь к самому уголку губ, покрывая поцелуями щеки, подбородок, впадинку кадыка. Его движения на члене были осторожными, почти невесомыми, будто он боялся повредить меня чем-то более грубым. Затем рука плотнее сомкнулась вокруг моего ствола и начала ритмичные движения — мягкими взмахами вверх-вниз. Я закрыл глаза и застонал во весь голос — каждый сантиметр, где он касался, казалось вибрировал. Однако Арсений не остановился на этом… — Мне так хорошо… — прошептал он хрипло. Я открыл глаза. Один длинный, чуть изогнутый, широкий (Арсения), другой прямее, светлее и уже мой. Идеальный контраст: мой бледно-розовый пульсирует тревожно под кожей; его же цвет глубокий переклинивающий с животом цвет налитого ореха и с заметными жилами по бокам как анатомическая карта желания. Головка блестела, налилась фиолетовым оттенком. Почувствовав это зрелище так близко — наши половые органы вместе под одной рукой — я захотел быть с ним в процессе, единым. Просунув руку между телами и обхватив основание Арсения. Попов зашипел и начал двигаться сильнее. Его ладонь была горячей словно раскалённая земля после долгой засухи. Каждое движение было продуманное, выверенным точным повышением градуса. Сначала медленное массирование оснований двух членов вместе, затем когда внутри всё начинает нагреваться — разделяет их чтобы работать двумя руками. Теперь уже интенсивнее, быстрее, напряженнее. Семя сочится мгновенно, прямо сквозь пальцы, расплывается шире чем вчера, но теперь даже глаза не закрываю, а смотрю прямо перед собой. Будто принимая это как данность: я слабый перед ним… и мне это нравится… Арсений улыбается темной довольной полу ухмылкой и целует глубже в губы. — Я люблю тебя, солнце, — сказал до безумия искренне, а я млел под его касаниями. Решив не остаться больше в долгу, мои пальцы обхватили его горячий, всё ещё пульсирующий член — такой твёрдый, влажный от возбуждения. «Вау,» — прошептал я, сжимая его сильнее, чувствуя, как напрягается каждый мускул его тела. Больше не осталось той улыбки, заботы в океане глаз — только дикий огонь. С ним же Попов и припадает к моей обнаженной шее — и тут же прижался губами к чувствительному месту, впиваясь зубами в кожу, оставляя красные метки. — Не отпускай, сожми крепче, — хрипло выдохнул он, пока моя рука двигалась в чётком ритме — изучая каждый сантиметр, и резко ускоряясь, под настойчиво вцепившееся в мою кисть руки мужчины. Из-за чего доводит до дрожи в суставах. Его бедра начали непроизвольно подрагивать, подталкивая себя глубже в мою ладонь. — Арс… — прошептал я ему в губы, — давай… Последние слова слились с его громким стоном, когда тело Арсения выгнулось дугой, и он кончил — горячим, густым, прямо на мой торс. Мы лежали, тяжело дыша, сплетённые вместе — липкие, потные, довольные. — Ладно… — выдохнул он, всё ещё дрожа после оргазма, прижимая лоб к моему плечу. — Я честно пытался не торопить события, но Антон — выходи за меня. Я покраснел до ушей: — Дурак, — пробормотал тихо, пряча взгляд. Арсений снова оставил легкий поцелуй, скрывая улыбку: — Если это ты, я не против сойти с ума… Пауза. Смешок без сил. Просто и без пафоса. Как будто сказал: «Сходим выпить кофе» — но внутри столько правды, что щемит под рёбрами. Я лишь крепче обнял его в ответ — слова были лишними. Нас больше ничего не разделяло. И черт, я был так счастлив. *** — Ты ничего не знала, — буркнул я. — Я сам не знал до недавнего времени. — Но я ЧУВСТВОВАЛА! Женская интуиция! — Оксана… — Когда свадьба? — КАКАЯ СВАДЬБА?! — я чуть не уронил телефон. — Мы встречаемся две недели! — Неважно! Я хочу быть подружкой невесты! Или жениха! Кто из вас невеста? — Я вешаю трубку. — ТОШААА, НЕ СМЕЙ… Я сбросил звонок. Арсений прислал сообщение: @arsenypopov_official: *Ну что, выжил? * @antoshastun: *Оксана хочет быть на нашей свадьбе.* @arsenypopov_official: *😂😂😂 Скажи ей, что я уже выбираю кольцо* @antoshastun: *НЕ СМЕЙ ДАЖЕ ШУТИТЬ ОБ ЭТОМ* @arsenypopov_official: *А что если я не шучу? 😏* @antoshastun: *Арсений.* @arsenypopov_official: *Шучу-шучу. Пока. Приду к тебе вечером? * @antoshastun: *Да. Принеси вино. После этого дня мне нужен алкоголь.* *** За неделю до премьеры Арсений репетировал свою речь. Он должен был выступить на красной дорожке, ответить на вопросы журналистов. Я сидел на его диване (теперь я проводил половину времени в его квартире), слушал. — …Этот фильм особенный для меня, — говорил Арсений, — потому что я вложил в него душу. Песня Антона Шастуна сделала его завершённым… — Слишком официально, — сказал я. — Что? — Звучит как написано пиарщиком. Говори от себя. Арсений сел рядом: — А что говорить? — Правду. Что этот фильм важен, потому что ты играл человека, похожего на тебя. Потерявшего близкого. Ищущего себя. И музыка помогла это передать. Арсений задумался: — И упомянуть, что композитор — мой парень? — Если хочешь, — я пожал плечами. — Всё равно все знают. — Хочу, — решительно сказал он. — Хочу, чтобы мир знал, что я горжусь тобой. И нами. — Тогда говори. Он попробовал снова: — Этот фильм особенный. Потому что я играл человека, который потерял маму. Как я. И песня Антона… моего парня… помогла мне передать эту боль и надежду. Он талантливый. Он удивительный. И я счастлив, что он со мной. Я уставился на него: — Ты правда это скажешь? На премьере? При всех? — Да, — Арсений взял мою руку. — Если ты не против. — Меня съедят в комментариях. — Пусть. Зато будет честно. Я вздохнул: — Хорошо. Говори. Но потом прячь меня от папарацци. — Договорились, — Арсений поцеловал меня. *** День премьеры. Я стоял перед зеркалом в арендованном смокинге. Чёрный, идеально сидит. Арсений заказал у какого-то модного дизайнера. — Охуенно выглядишь, — сказал Арсений, входя в комнату. Он был в тёмно-синем костюме. Волосы уложены, лицо — просто картинка. — Ты тоже, — признал я. — Готов к безумию? — Нет. Но пойду. Мы приехали к кинотеатру. Красная дорожка, фотографы, журналисты, фанаты с плакатами. #"АРСЕНИЙ, МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ!»# #"АРСЕНИЙ + АНТОН = ЛЮБОВЬ»# #"ШАСТУН — НАШ ГЕРОЙ!»# Я зажмурился: — О боже. — Дыши, — Арсений взял меня за руку. — Идём. Мы вышли из машины. Вспышки ослепили. Крики, вопросы: — Арсений! Сюда! Улыбнитесь! — Антон! Это ваш первый публичный выход?! — Вы живёте вместе?! — Арсений, вы правда встречаетесь?! Арсений поднял руку, призывая к тишине: — Да. Встречаемся. Антон Шастун — мой парень. И я горжусь им. Он талантливый музыкант. Создал потрясающую песню для фильма. Посмотрите — и убедитесь сами. Толпа взорвалась аплодисментами. Кто-то кричал: «Красавцы!», кто-то: «Фууу, геи!». Я сжал руку Арсения. — Всё хорошо, — прошептал он. — Я с тобой. Мы прошли по красной дорожке. Фотографировались. Отвечали на вопросы. Один журналист спросил: — Антон, вы используете Арсения для карьеры? Я напрягся, но Арсений опередил: — Антон получил работу, потому что талантлив. А не потому, что мы встречаемся. Я не смешиваю личное и профессиональное. Следующий вопрос. Когда мы наконец зашли в кинотеатр, я выдохнул: — Пиздец. — Согласен, — Арсений обнял меня за плечи. — Но мы справились. — Ты справился. Я просто стоял и пытался не блевать от страха. — И выглядел офигенно, — он поцеловал меня в висок. Фильм начался. Я сидел в зале, держа Арсения за руку. Смотрел на экран. История разворачивалась: главный герой (Арсений) — музыкант, потерявший мать. Не может играть. Потерял вдохновение. Встречает старого друга, который помогает вернуться к музыке. И моя песня. Моя. Звучала в финальной сцене. Передавала боль, надежду, любовь. В финальной сцене герой Арсения играл на гитаре. Те самые аккорды, которым я его учил. Пел о матери. О том, что любовь не умирает. Я почувствовал слёзы на щеках. Арсений сжал мою руку сильнее. Когда фильм закончился, зал встал. Аплодировали стоя. Режиссёр вышел на сцену. Потом актёры. Арсений последним. — Спасибо, — сказал он в микрофон. — Этот фильм — для всех, кто потерял близких. Для тех, кто ищет себя. И особая благодарность Антону Шастуну, — он посмотрел на меня, — который создал песню, вдохнувшую жизнь в эту историю. Все посмотрели на меня. Зааплодировали. Я хотел спрятаться. Но встал. Кивнул. Арсений спустился со сцены, подошёл ко мне, обнял: — Ты молодец. — Я ничего не сделал. — Ты сделал всё. *** После официальной части была вечеринка. Шампанское, поздравления, бесконечные рукопожатия. Люди подходили ко мне — продюсеры, режиссёры, какие-то важные люди в дорогих костюмах. — Ваша песня потрясающая! — Вот моя визитка, позвоните! — Мы ищем композитора для нового проекта… Голова кружилась. От шума, от внимания, от всего. Арсений появился рядом, положил руку мне на поясницу. — Устал? — спросил тихо, наклонившись к уху. — Умираю. — Тогда сбежим? Я посмотрел на него: — Можно? — Это мой фильм. Могу делать что хочу. Он взял меня за руку и повёл к выходу. Кто-то окликнул его, но он лишь махнул рукой: — Завтра! Всё завтра! *** Дверь закрылась, отсекая мир. Тишина. Я прислонился к стене, закрыл глаза. Уши всё ещё звенели от музыки и голосов. — Наконец-то мы дома, — выдохнул я. Услышал, как Арсений снимает пиджак, бросает ключи на столик. — Шампанское? — спросил он. — Или что-нибудь покрепче? — Просто воды. И тишины. Он рассмеялся: — Тишины у меня много. Воды тоже. Я открыл глаза. Арсений стоял посреди гостиной — без пиджака, в расстёгнутой на две верхние пуговицы рубашке. Волосы слегка растрепались. Галстук ослаблен. Красивый. Невозможно красивый. — Что? — спросил он, поймав мой взгляд. — Ничего. Просто… смотрю. Он улыбнулся. Подошёл ко мне. Встал близко — так, что я чувствовал тепло его тела. — Нравится то, что видишь? — Не зазнавайся. — Поздно. Я фыркнул. Он протянул руку, коснулся моей щеки. — Ты сегодня был невероятным, — сказал он тихо. — На красной дорожке. В зале. Когда все смотрели на тебя. — Я чуть не умер от страха. — Но не умер. Стоял. Улыбался. Был рядом. Его пальцы скользнули по моей челюсти, по шее. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — За то, что ты есть. За то, что согласился на всё это безумие. За песню. За… за всё. Я накрыл его руку своей. — Арс… — М? — Заткнись и поцелуй меня уже. Он засмеялся — тихо, низко. И поцеловал. Мы целовались в прихожей. Потом в коридоре. Потом он прижал меня к стене гостиной, и я забыл, как дышать. — Подожди, — пробормотал я между поцелуями. — Смокинг… арендованный… — Похуй на смокинг. — Там залог пятьдесят тысяч… Арсений отстранился, посмотрел на меня с усмешкой: — Ты серьёзно сейчас думаешь о залоге? — Я бедный студент! Он закатил глаза, но отпустил меня. — Ладно. Снимай свой драгоценный смокинг. Аккуратно. Я начал расстёгивать пуговицы. Пальцы почему-то дрожали. Арсений смотрел. Не помогал. Просто смотрел — тёмными, голодными глазами. — Ты издеваешься? — спросил я. — Наслаждаюсь видом. — Мудак. — Твой мудак. Я снял пиджак, повесил на спинку стула. Потом рубашку. Остался в брюках и белой майке. Арсений подошёл снова. Положил руки мне на бёдра. — Так лучше, — сказал он хрипло. — Теперь твоя очередь. Я потянулся к его рубашке. Расстегнул одну пуговицу. Вторую. Третью. Под тканью — тёплая кожа, твёрдые мышцы. Он занимался спортом для роли, и результат был… впечатляющим. — Нравится? — спросил он с усмешкой. — Терпимо. — Врёшь. — Вру. Он стянул рубашку, бросил куда-то в сторону. Притянул меня к себе. Кожа к коже. Тепло к теплу. — Антон, — прошептал он мне в губы. — М? — Я люблю тебя. Сердце остановилось. Потом забилось в два раза быстрее. Он уже говорил это. Перед концертом, шепнув мне в шею за секунду до того, как я вышел на сцену. Говорил ночью, когда мы лежали на его диване, и он думал, что я уснул. Говорил между поцелуями, невнятно, будто боялся, что я услышу слишком чётко. Арсений говорил — а я молчал. Не потому что не чувствовал. Господи, ещё как чувствовал. Каждый раз, когда он произносил эти слова, внутри меня что-то сжималось — горячо, больно, правильно. Но язык не слушался. Слова застревали в горле, и я отвечал поцелуями, прикосновениями, чем угодно — только не словами. Почему? Может, потому что боялся. Сказать «люблю» — значит признать, что тебя можно сломать. Что этот человек держит твоё сердце в руках и может раздавить его, если захочет. Папа любил маму — и она ушла. Я любил папу — и он умер. Любовь в моей жизни всегда заканчивалась потерей. А может, я просто не верил, что заслуживаю. Что кто-то вроде Арсения — талантливый, красивый, окружённый вниманием миллионов — может по-настоящему любить кого-то вроде меня. Обычного. Небогатого. С испорченной гитарой и кучей комплексов. Но сейчас… Сейчас, в тишине его квартиры, где пахло его одеколоном и домом. После безумного дня, когда он держал меня за руку перед сотнями камер. Когда защищал от журналистов. Когда смотрел на меня из зала так, будто я — единственный человек в мире. Сейчас молчать было невозможно. — Антон, — прошептал он мне в губы, и его голос дрогнул. И я понял: он тоже боится. Каждый раз, когда говорит это в пустоту. Каждый раз, когда я не отвечаю. Он рискует — снова и снова. Для меня. Храбрее меня. Горло сжалось. Глаза защипало. — Я тоже, — голос прозвучал хрипло, незнакомо. Я сглотнул, попробовал снова: — Люблю тебя. Арсений замер. Буквально перестал дышать. — Что? — выдохнул он, будто не поверил. И тогда слова хлынули сами — неловкие, сбивчивые, настоящие: — Люблю тебя. Чёрт, Арс, я так сильно тебя люблю, что иногда не могу дышать. Прости, что не говорил раньше. Прости, что заставлял сомневаться. Я просто… — голос сломался, — я боялся. Что если скажу — станет слишком реальным. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами. В лунном свете из окна они влажно блестели. — Тош… — Но сегодня, — продолжил я, не давая себе остановиться, — сегодня ты стоял там, на красной дорожке, и говорил всему миру, что гордишься мной. Ты защищал меня. Ты держал меня за руку, когда я умирал от страха. И я понял… — Что? — прошептал он. — Что больше не отпущу тебя в любом случае. Скажу я это или нет. Потому что ты уже… — я коснулся его груди, там, где билось сердце, — ты уже здесь. Давно. Молчание. А потом он улыбнулся. Не той ослепительной голливудской улыбкой, которую я видел на постерах. Не вежливой улыбкой для интервью. Не саркастичной ухмылкой, которой он встречал меня в первые недели знакомства. Эта улыбка была другой. Мягкой. Уязвимой. Дрожащей по краям. Улыбка человека, который долго ждал — и наконец дождался. Только для меня. — Скажи ещё раз, — попросил он тихо, почти умоляюще. — Пожалуйста. Хочу убедиться, что не приснилось. Я взял его лицо в ладони. Провёл большим пальцем по скуле, стирая влажный след. — Я люблю тебя, Арсений Попов. Люблю, когда ты делаешь кофе по утрам. Люблю, как ты смеёшься над тупыми мемами. Люблю, как ты плачешь в сценах, потому что проживаешь их по-настоящему. Люблю твою наглость. Твою нежность. Твою манеру портить чужие гитары. Он рассмеялся сквозь слёзы: — Это было один раз! — Один раз, который изменил мою жизнь. Смех стих. Он смотрел на меня так, будто я — чудо. Будто я — единственное настоящее в его жизни, полной софитов и масок. — Я ждал, — признался он. — Каждый раз, когда говорил тебе… ждал. Надеялся. И когда ты не отвечал, думал — может, для тебя это просто… — Не просто, — перебил я. — Никогда не было просто. С первой секунды, когда ты вломился в мою жизнь со своим автографом. Он притянул меня ближе. Лоб к лбу. Дыхание к дыханию. — Я люблю тебя, — сказал он снова. И теперь я мог ответить. Без страха. Без сомнений. — Я тоже тебя люблю. Мы стояли так целую вечность. Или секунду. Время перестало существовать. — Пойдём в спальню? — спросил он наконец. Я кивнул. Он вёл меня за руку по тёмному коридору. Лунный свет падал через незашторенные окна, рисовал серебряные полосы на полу. Спальня Арсения пахла им — одеколоном, чистым бельём, чем-то неуловимо тёплым. Он усадил меня на край кровати. Опустился передо мной на колени. — Ты в порядке? — спросил тихо. — Да. Просто… нервничаю немного. — Почему? Я пожал плечами: — Не знаю. Всё так… быстро. Ещё месяц назад я ненавидел тебя. — А теперь? — Теперь не представляю жизни без тебя. И это пугает. Он взял мои руки в свои. Поцеловал костяшки пальцев. — Меня тоже пугает, — признался он. — Я привык быть один. Привык, что люди хотят звезду, а не меня. А ты… ты узнал обо мне всё. И остался. — Куда я денусь. Ты живёшь в соседнем доме. Он рассмеялся: — Романтик хренов. — Учусь у лучших. Он поднялся, навис надо мной. Посмотрел — долго, внимательно. Будто проверял, точно ли я уверен. Я был уверен. Лег на спину. Арсений устроился сверху, вжимая в матрас своим весом. И я вцепился в его плечи, притягивая ближе, ближе. Мои пальцы скользнули по груди, огладили ключицы. Он всунул пальцы под мое нижнее белье. Ткань сползла с бедра, обнажая кожу. Пальцы Арсения дрожали сами по себе: его ремень щёлкнул громко в тишине комнаты, молния потянулась медленно вниз… Кожа дышала жаром сквозь тонкие трусы. Плавно вырисовывая очертания мужского достоинства. Я сцепил зубы: — Как долго… он уже стоит? — Я не хотел спугнуть. — прошептал Арсений, целуя шею. Его пальцы скользнули по ребрам, впитывая тепло кожи. Медленно, будто изучая рельеф каждого сантиметра — впадину живота, линию ниже пояса. Я застонал тихо. Выгнулся навстречу прикосновениям. — Не надо… быть таким мягким… — выдохнул. — А как? — Как тогда… в каморке. Когда ты толкнул меня к стене, и без разрешения оставил засос. Арсений хрипло рассмеялся: — Ты тогда реально меня взбесил. — А теперь? Он поднял голову. Посмотрел прямо в глаза. — Теперь ты просто… мой. И это прозвучало не как угроза. Как обещание. Резкий рывок — и белье Антона оказалась на полу рядом с рубашкой Арсения. — Господи… Арс… Попов замер на секунде: — Посмотри на меня. Я открыл глаза. В них было всё: страх, ожидание… но уже без бегства. Голос Арсения стал низким: — После такого разрешения, назад пути уже нет, знаешь ведь? Внезапно перевернул на живот и подтянул мои бедра к себе. Я выгнулся в спине и вскрикнул. Тело напряженно, словно каждое движение стоит мне больших усилий. Я уткнулся лицом в подушку — губы приоткрыты, пальцы впивались в кожу так, что остаются следы. Арсений наклоняет голову ближе, касаясь губами плеча. Мягко прикусывает кожу, ведет носом вверх к затылку, дразнясь… — Я ждал этого момента слишком долго… Так что прощайся с мыслью о пощаде. Арсений жадно ведет ладонями по моему боку — от позвоночника до бедер. Разводит колени сильнее, широко расставляя. Я дергаюсь, сдавленно вздыхаю, но Арсений удерживает жестко. Поворачивает за подбородок к себе, смотрит хищно: — И мы не будем никуда торопиться. Я хочу растянуть каждую секунду. Я открываю рот, пытаясь возразить — но получается только сдавленный стон. — Хочешь что-то сказать? Хмыкая, качаю головой. Отвернуться пытаюсь, но Арсений не даст: легонько дергает за волосы — заставляет голову откинуться назад. — Шастун, я войду так глубоко, что вычеркну из тебя всё желание сказать «стоп». — искусно ведет руками по ягодицам, смачивает пальцы и пробует насколько узко внутри. — Ты… это слишком… — сдавленный стон, сопротивляясь только на миг. Прикусываю губу, тяжело дышу… Арсений усмехается, склоняется ещё чуть-чуть ближе, касаясь губами лопатки, прикусив и шепчет прямо в кожу: — Я планирую забраться так далеко, как ты только выдержишь. Легкий холодок пробежался по спине. Я замер на середине оборвавшихся движений. Ощущение такое, будто все звуки, кроме голоса Арсения, вдруг куда-то пропали — и остались только его тихие слова. Я медленно открыл глаза, оборачиваясь, встретился взглядом и сразу же отвел голову обратно, едва не задрожав снова: Арсений принес смазку, и презерватив. Он смотрел на меня так пристально, слишком внимательно, будто изучал каждый миллиметр кожи под взглядом. Он даже казался немного… заинтересованным чем-то. Тихо выдыхая, я лежал на животе, зарываясь в подушку, и старался глубоко и ровно дышать — от новых прикосновений по телу ползли мурашки. Даже несмотря на то, что комната была довольно теплой, я невольно вздрогнул, почувствовав дразняще холодные прикосновения смазанных пальцев. Сглотнул воздух, сжимая пальцы в кулаки. Я все еще старался не двигаться слишком резко — словно это могло бы помешать Арсению. И чувствовал себя слишком открытым… слишком уязвимым под этим взглядом. А еще слишком… слишком нуждающимся. Арсений провел ладонями по внутренним бедрам — раздвигая мягко, но неумолимо. Мышцы натянулись. Я едва удерживался на месте — хотел и сбежать, и приблизиться одновременно. — Тсс… расслабься, — прошептал Арсений, склоняясь ближе. И тут же пальцы… холодные от смазки, но уже обжигающе уверенные… коснулись входа. Я вздрогнул всем телом. Пальцы впились в простыни. Первый палец вошел легко, почти жестоко бережно. — Дыши… Я выдохнул рвано: — Мфхаа… Второй палец добавился без предупреждения. Я ахнул: — Чёрт! Арсений застыл на миг. Смотрит на меня сверху — темный взгляд под тяжелыми веками. Говорит чуть хрипло: — Больше? Киваю. Голова опущена. Рот приоткрыт от боли-удовольствия-стыда. Третий палец вошел уже жестче — расширяя насильно, медленно растягивая плотные мышцы изнутри. Я сдерживаюсь, мычу глухо: — А… ааах… Рука самопроизвольно потянулась к себе… Но Арсений перехватил запястье на полпути. Шлепок по ладони. Я вскрикнул от прикосновения и боли, но не дернулся. Только сжал зубы и закрыл глаза. Арсений видел это — видел, как каждый мой нерв напрягся под кожей. — Смотри на меня. Хватает за подбородок и я повинуюсь. Глаза блестят, дыхание прерывистое. Арсений впивается в губы, медленно начинает двигать пальцами внутри — круговые движения, давление там, где боль смешивается с жаром… из-за чего я выгибаюсь всем телом внизу спины. — А-ар… — Осталось чуть-чуть. — и давит на простату, заставляя меня вскрикнуть, и получить сухой оргазм. — АааххМФ-ххх… пожалуйста… Но это не просьба остановиться. Даже когда Арсений вынимает пальцы — резко — и тут же швыряет упаковку презерватива рядом с бедром: — Переворачивайся обратно на спину. Голос давно уже не спрашивает. Он приказывает. И я снова слепо следую за теплом. Ложусь к нему лицом, пряча взгляд. Каждое дыхание обжигает губы… каждая мышца трепещет в предвкушении того самого мгновения… Арсений надевает презерватив медленно — демонстративно медленно: кусает упаковку… разворачивает резину пальцами… скользит рукой по стволу один раз… потом ещё… будто проверяя готовность себя самого. Я чувствую тепло раньше, чем касание. Чувствую дыхание между нами, когда Попов заставляет смотреть не отрываясь… И тогда… Я замираю всем телом — и головка задевает вход… первый толчок мягкий… почти испытующий… На грани одержимости. Когда он вошёл — медленно, осторожно просачиваясь внутрь через каждый слой напряжённости и страха — я вскрикнул так же громко, искренне-болезненно-сладко, как будто весь мир начался заново прямо здесь и сейчас. Мои ногти воткнулись глубоко ему в спину, а он оставил трепетный поцелуй. Первые движения были почти немыми — трение двух сердец за пределами слов. Воздух между нами стал плотным от вздохов — слишком быстрых для контроля. Колени подрагивают, но Арсений удерживает меня так, чтобы выгнуть под нужным углом. Едва я постарался расслабиться больше, он проникает глубже, растягивая мышцы медленно, но настойчиво и бесповоротно… — ААах, он-н. уже весь?! — Еще даже не половина. Спина выгнулась дугой. Сердце остановилось и фатально рухнуло вниз. Я упирался руками в его грудь, загнанно дыша. — Тош, я еле держусь… Он ведет губами вдоль шеи, и каждое прикосновение — словно удар тока. Как только губы доходят до моих, я всхлипываю снова и чуть дергаюсь. Арсений удерживает жестко, крепко вжимая в постель — с силой, не дающей даже шанса двинуться. — Ты ослепительный, малыш. Где-то на грани я вижу, что Арсений внимательно за мной следит… как будто хочет запомнить, как выглядит каждая черта лица или каждая реакция тела. Он медленно ведет пальцами по боку, касаясь кожи, ведя ими вверх по плоскому животу и останавливаясь на сосках крутит горошину… снова всхлипываю — от прикосновений, от взгляда — всё слишком ярко, слишком чувствительно… Арсений — полностью внутри. Дает привыкнуть к наполненности, к боли, к жару… Его ладонь гладит мой член сверху вниз — один раз. — Такой красивый, и мой, — шепчет на ухо. — до самого утра. Я не отвечаю. Только стон вырывается сдавленно, почти моляще: — А-аах… И тогда Арсений начинает толчки. Раз за разом. Глубоко. Как обещал. Новый толчок — удар по простате: громкий и до головокружения… что чувствуется каждой молекулой — нервы дрожат, мышцы напрягаются и тянут… Я не в силах дышать. Арсений наклоняется ближе и скользит пальцами по животу… Находит пульсирующий член… Обхватывает уверенно. — АаА-ааахрс… — Можешь не сдерживаться. — рычит в губы. И я скулю, выпуская гортанный стон. Рука Арсения сжимает стояк сильнее, движется в такт толчкам — вниз, вверх, резко, и непреклонно. — Ахх… блядь! Он резко меняет угол — бьёт точно по самому уязвимому месту внутри. Я теряю контроль: пальцы рвут простыню, позвоночник изгибается, пальцы на ногах подгибаются. — Хватит… прошу, ааАх… я больше н-не… Арсений целует принудительно, жадно, необузданно, грубо, кусается, оттягивая нижнюю губу и зализывая. Ускоряется. Жестче. Грязнее. Безжалостно. Голос низкий и полный власти: — Давай, милый. Мы оба чувствуем это: точка невозврата, и мой лимит исчерпан… Взрыв происходит внезапно — дикий, грязный, без остатка… Струя едва попадает ему на руку; остальное пачкает торс и простынь. Но Арсений не останавливается. Держит контроль до последнего. Заставляя вскинуть бедра, и продолжить. Буквально вишу на тонкой ниточке — пока меня удерживает только Арсений, но этого достаточно. Каждое слово из его уст звучит как приказ, каждый жест — как поражение. Он хватает мои запястья, одной рукой придавливая к кровати, другой с силой сжимая бедро, до красных отметин — и вбивается так, что боль смешивается с жаром. Снова меняет темп. Глубже. Резче. Быстрее. Каждый удар точный, будто бьёт по одному и тому же месту снова и снова — как молоток по наковальне. — Ааарсений… Еще глубже входит внутрь, хотя казалось это невозможно и добавляет давление сверху своим весом. Плачу уже почти бесконтрольно. Всхлипываю. Но уже близко… Так близко… Выгибается дугой: — Антон…! Пульсирует горячо внутри. Долго прижимает замерев, откинув голову. Только сердца колотятся сквозь кожу друг к другу. Потом медленно выходит из меня. Снимает презерватив молча. Выбрасывает куда-то далеко от кровати. Снова неприлично близко. Обнимает так плотно — будто боится потерять даже после всего этого ада удовольствия. Откуда-то достает новый презерватив, и улыбается. — Хорошо держишься, — оставляет игривый поцелуй, а после: подушечками пальцев легко стирает мои слезы. — Хмф… — Нам придется отменить пресс-релиз. И тебе понравится завтра ходить. Особенно по лестнице. — Дурак… — Ха-ха… ты просто прелесть. — прижимает к себе, смеясь. — И теперь ты от меня никуда не денешься. *** Мы лежали потом в темноте, переплетённые. Моя голова на его груди, его рука — в моих волосах. За окном светились огни ночной Москвы. Где-то далеко гудели машины. Но здесь, в этой комнате, был только наш мир. Завтра начнётся безумие. Интервью, звонки, предложения… но здесь, сейчас… Я закрыл глаза. Слушал его сердцебиение — ровное, спокойное. — Арс? — М? — Спасибо, что испортил мою гитару. Он фыркнул: — Серьёзно? — Если бы не это — мы бы никогда не встретились. — Встретились бы. Судьба, помнишь? Статистическая аномалия. Ты точно был создан, вот такой весь — только для меня. Я уснул с улыбкой на губах. *** На следующее утро я проснулся от звонка Оксаны. — ТОША! ТЫ В ТРЕНДАХ! — Что? — я сонно потёр глаза. — ТВОЯ ПЕСНЯ! ФИЛЬМ! ВСЕ ГОВОРЯТ О ТЕБЕ! Я открыл телефон. Уведомления не прекращались. Твиттер: — #"Песня к фильму «Последняя мелодия» — шедевр! Антон Шастун — гений!»# — #"Кто этот Шастун? Откуда он взялся? Хочу весь его плейлист!»# — #"Плачу под третью композицию уже час. АНТОН, ВЫПУСКАЙ АЛЬБОМ!»# Инстаграм: Мой аккаунт вырос с трёх тысяч подписчиков до ОДНОГО МИЛЛИОНА за ночь. — Охуеть, — выдохнул я. Арсений вышел из душа, в полотенце на бёдрах: — Что такое? — Меня… знают. Все знают. Он посмотрел в мой телефон, усмехнулся: — Добро пожаловать в клуб, солнышко. — Это ненормально! Вчера я был никем! — А сегодня ты автор самой популярной песни, — Арсений поцеловал меня в макушку. — Привыкай. Но это было только начало. К обеду мне позвонил Виктор Павлович: — Антон! Поздравляю! Фильм собрал рекордные сборы в первый день! И все хвалят музыку! — Спасибо… — У меня есть ещё три проекта. Хочу, чтобы ты написал саундтреки. Гонорар обсудим, но он будет значительно выше. — Я… подумаю. — Думай быстро. Ты сейчас на волне. Нужно использовать момент. Когда я положил трубку, Арсений спросил: — Предложили работу? — Три проекта. — И что ответил? — Что подумаю, — я потёр лицо. — Это слишком быстро. Неделю назад я был студентом, который еле сводил концы с концами. — А теперь ты востребованный гитарист, — Арсений сел рядом. — И парень известного актёра. — Не напоминай. — Антон, — он взял мою руку, — я знаю, это пугает. Но ты справишься. У тебя талант. И я рядом. — А что, если это временно? Что, если через месяц все забудут? — Не забудут. Твоя музыка слишком хороша, — он прижался лбом к моему. — Доверься мне. Я кивнул: — Хорошо. Попробую. *** Через три дня меня пригласили на утреннее шоу. Первое сольное интервью. Я сидел в гримёрке, нервничал. Арсений приехал со мной для поддержки. — Просто будь собой, — сказал он. — Отвечай честно. Всё будет хорошо. — А если спросят про нас? — Отвечай как есть. Мы встречаемся. Мы счастливы. Остальное — не их дело. Я вышел на сцену. Ведущая — женщина лет сорока, улыбчивая: — Антон Шастун! Добро пожаловать! — Спасибо, что пригласили. — Расскажите, как вы попали в проект «Последняя мелодия»? Я рассказал. О встрече с Арсением (опустив детали про туалет), о пробных версиях песни, о том, как режиссёр дал мне шанс. — А правда ли, что вы встречаетесь с Арсением Поповым? Вот оно. — Да, — спокойно сказал я. — Встречаюсь. — Как это произошло? Любовь с первого взгляда? Я засмеялся: — Скорее, раздражение с первого взгляда. Мы встретились при… странных обстоятельствах. Не понравились друг другу. Но потом начали работать вместе. Узнали друг друга. И поняли, что есть что-то большее. — Как вы справляетесь с хейтом? В интернете много негативных комментариев. — Читаю только первые две строчки, — честно сказал я. — Если начинается с оскорблений — закрываю. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на ненависть чужих людей. — Мудрые слова для двадцатилетнего. — У меня хороший учитель, — я улыбнулся, думая об Арсении. После интервью он ждал меня за кулисами: — Отлично справился. — Правда? — Да. Был искренним. Обаятельным. Люди тебя полюбят. — Или возненавидят. — Тогда нахуй таких людей, — Арсений обнял меня, а я не сдержал смешка. *** Неделя прошла в хаосе. Интервью, предложения о работе, сообщения от незнакомых людей. Я почти не спал. Арсений уехал на три дня на съёмки нового проекта. Я остался один. И понял, что скучаю. Сильно. Когда он вернулся, я был на грани срыва. — Привет, — Арсений зашёл в мою квартиру (у него был ключ теперь). — Соскучился? — Да, — буркнул я, не отрываясь от ноутбука. — Работаешь? — Пишу музыку для нового проекта. Дедлайн через неделю. — Антон, ты не спал? — Спал. Часа три. — Это ненормально, — Арсений закрыл ноутбук. — ЭЙ! Я работал! — Ты убиваешь себя! Посмотри на себя — круги под глазами, руки трясутся! — Мне нужно закончить… — НАХУЙ ЭТОТ ПРОЕКТ! — взорвался Арсений. — Тебе нужно отдохнуть! — НЕ УКАЗЫВАЙ МНЕ! — я вскочил. — Ты не знаешь, каково это! Ты звезда! У тебя всегда была поддержка, деньги, связи! А я должен доказывать, что не случайность! Арсений побледнел: — Ты думаешь, мне было легко? Я годами работал, чтобы стать тем, кто я есть! — Но у тебя было с чего начать! А я — НОЛЬ! Один неверный шаг — и всё рухнет! — Не рухнет, если ты не убьёшь себя раньше! Мы стояли, тяжело дыша. Потом Арсений тихо сказал: — Я просто беспокоюсь о тебе. — Знаю, — я сел на диван, обхватил голову руками. — Прости. Я просто… устал. Боюсь облажаться. Арсений сел рядом, обнял: — Ты не облажаешься. Ты талантливый. Но здоровье важнее карьеры. — Знаю. — Давай так: сегодня ты спишь. Завтра работаешь. Но с перерывами. И нормальной едой. — Ладно, — я прижался к нему. — Прости, что накричал. — Прости, что я тоже, — он поцеловал меня в макушку. — Я просто не хочу тебя потерять. — Не потеряешь. Мы легли спать обнявшись. И впервые за эти сумасшедшие дни я спал спокойно. *** Через две недели, когда я закончил проект и немного пришёл в себя, Арсений сказал: — Собирайся. Едем. — Куда? — Сюрприз. Я не любил сюрпризы, но доверял ему. Мы ехали час. Остановились у небольшой музыкальной студии за городом. — Что это? — Твоя новая студия, — Арсений вышел из машины. — Арендовал на год. Здесь тихо, есть всё оборудование. Можешь работать спокойно. Я уставился на него: — Ты… арендовал студию? Для меня? — Да. Твоя квартира слишком маленькая. Плюс, соседи жалуются на гитару по ночам. — Арсений, это слишком… — Нет, — он повернулся ко мне. — Это нормально. Ты мой парень. Я хочу, чтобы тебе было комфортно творить. Мы зашли внутрь. Огромное помещение, звукоизоляция, микшерный пульт, гитары на стойках, диван, даже маленькая кухня. — Охуеть, — выдохнул я. — Нравится? — Арсений, это… — я обернулся к нему, — это лучший подарок в моей жизни. Он улыбнулся: — Тогда используй. Пиши песни. Становись великим. — Я не великий… — Пока, — он обнял меня. — Но станешь. Я верю. Я поцеловал его. Долго. Благодарно. — Спасибо, — прошептал я. — Не за что, — Арсений прижал меня крепче. — Ты заслуживаешь мир, Антон. И я постараюсь дать тебе его. *** Вечером Арсений пришёл с бутылкой красного вина и пиццей. — Ужин доставлен, — объявил он, целуя меня в щёку. Мы сели на диван. Включили какой-то тупой ситком (чтобы отвлечься). Ели пиццу, пили вино. — Знаешь, — Арсений откинулся на подушки, — мой отец звонил сегодня. — Серьёзно? И что сказал? — Видел фото. Спросил, правда ли это. — И ты ответил? — Да. Сказал, что встречаюсь с парнем. С гитаристом. И что я счастлив. Я напрягся: — Как он отреагировал? — Удивился, — Арсений покрутил бокал. — Потом помолчал. А потом сказал: «Если ты счастлив, сынок, значит, это правильно. Приезжай на дачу, познакомишь». Я чуть не подавился вином: — Познакомить?! С родителями?! — С отцом. Мама умерла, помнишь? — Да, прости… — я потёр лицо. — Но всё равно! Это слишком рано! — Почему? — Арсений повернулся ко мне. — Мы встречаемся. Я хочу, чтобы он тебя знал. Ты важен для меня. — Арсений, мы встречаемся только месяц! — И что? Я знаю, чего хочу. Хочу тебя. Хочу, чтобы ты был частью моей жизни. Всей жизни. И вообще-то уже шесть недель. Моё сердце бешено колотилось: — Ты серьёзно сейчас? — Более чем, — он взял мою руку. — Антон, я не тороплю тебя. Если не готов — скажи. Но я просто хочу, чтобы ты знал: это не интрижка для меня. Не роман на пару месяцев. Я настроен серьёзно. Я смотрел на него. На эти голубые глаза, полные искренности. — Я тоже, — тихо сказал я. — Тоже настроен серьёзно. Просто… страшно. — Чего ты боишься? — Что облажаюсь. Что испорчу. Что ты поймёшь, что я не для тебя. — Антон, — Арсений притянул меня ближе, — ты единственный человек, который видит меня настоящим. Как я могу не хотеть быть с тобой? Я прижался к нему: — Хорошо. Поеду с тобой к отцу. Но если он меня не примет… — Примет, — уверенно сказал Арсений. — Папа любит хороших людей. А ты лучший. Мы так и заснули на диване. Переплетённые. Тёплые. *** В субботу мы поехали на дачу к отцу Арсения. Загородный дом в двух часах от Москвы. Огромный, красивый, с садом. Я нервничал всю дорогу. — Дыши, — Арсений сжал мою руку. — Всё будет хорошо. — А если он меня возненавидит? — Не возненавидит. Обещаю. Мы припарковались. Вышли из машины. На крыльце стоял мужчина лет шестидесяти. Высокий, седой, с добрым лицом. Очень похож на Арсения. — Папа, — Арсений обнял его. — Это Антон. Антон, это мой отец, Сергей Михайлович. — Здравствуйте, — я протянул руку. Сергей Михайлович крепко пожал её: — Антон, — он улыбнулся, — рад познакомиться. Арсений много о тебе рассказывал. — Правда? — Да. Говорит, ты талантливый музыкант. И хороший человек. — Он преувеличивает… — Нет, — твёрдо сказал Арсений. — Не преувеличиваю. Мы зашли в дом. Сергей Михайлович приготовил обед — борщ, котлеты, салаты. За столом он спросил: — Антон, а твои родители знают? — О чём? — О том, что ты встречаешься с парнем. С моим сыном. Я замер: — Мои родители… умерли. Отец пять лет назад. Мать — когда мне было пять. — Прости, парень, — он нахмурился, — Не знал. — Ничего. Давно было. — Но ты не один? Есть родственники? — Бабушка. Живёт в Воронеже. Звонит раз в неделю, проверяет, жив ли я. — Позвони ей, — мягко сказал Сергей Михайлович. — Расскажи. Если она хороший человек, поймёт. Я кивнул: — Постараюсь. После обеда мы гуляли по саду. Арсений с отцом шли впереди, я чуть сзади. Слышал обрывки разговора: — …он хороший, Сеня. Вижу, как ты на него смотришь. — Да, пап. Он… особенный. — Тогда не отпускай. Таких людей мало. Я улыбнулся. Когда мы уезжали, Сергей Михайлович обнял меня: — Приезжай ещё, Антон. Всегда рад тебя видеть. Теперь ты часть семьи. — Спасибо, — выдохнул я. В машине Арсений поцеловал меня: — Видел? Говорил же — всё будет хорошо. — Твой отец потрясающий. — Знаю, — гордо сказал он. — Унаследовал от него лучшие качества. — Кроме скромности, — фыркнул я. — Скромность — для слабаков, — засмеялся Арсений. *** Спустя месяц после премьеры фильма, моя музыка набрала больше двухсот миллионов прослушиваний на стриминговых платформах. Лейбл звукозаписи предложил контракт на сольный альбом. И концерт. — КОНЦЕРТ?! — я чуть не подавился кофе. — Я не выступаю на публике! — Теперь выступаешь, — сказал продюсер, сидя напротив в офисе. — Люди хотят видеть тебя вживую. Один концерт. Камерный зал, пятьсот мест. — Пятьсот?! — Это мало для твоей популярности. Но начнём с этого. Арсений, который приехал со мной, сжал мою руку под столом: — Ты справишься. — Я умру от страха на сцене. — Тогда я буду в первом ряду. С дефибриллятором, — пошутил он. Я согласился. Потому что понял: это шанс. Показать, что я не просто «парень Арсения Попова», а самостоятельный артист. *** Я стоял за кулисами, руки тряслись. Гитара казалась тяжёлой. Арсений обнял меня сзади: — Дыши. — Не могу. Там пятьсот человек. — Которые пришли услышать тебя. Твои песни. Просто играй, как играешь для меня. — Для тебя легко. Ты один. — Тогда представь, что играешь только для меня, — он поцеловал меня в шею. — Я люблю тебя. Я замер: — Что? — Я люблю тебя, — повторил Арсений, глядя в глаза. — Хочу, чтобы ты думал только об этом перед выходом на сцену. Я не сдержал прерывистого вздоха. — Я тоже тебя люблю. Попов чуть наклонил голову вбок, приблизившись и не спеша поцеловал меня. А я млел от его прикосновений, и сам не замечая как опустились зажатые плечи. — А теперь иди, — Арсений подтолкнул меня к сцене. — И покажи миру, насколько ты охуенен. Я вышел на сцену. Свет ослепил. Аплодисменты оглушили. Сел на стул. Взял гитару. Глубоко вдохнул. И начал играть. Первая песня из фильма. Медленная, лирическая. Пальцы двигались сами. Я закрыл глаза. Представил Арсения в первом ряду. Его улыбку. Его голубые глаза. И играл для него. Когда закончил, зал взорвался аплодисментами. Я открыл глаза. Увидел Арсения. Он стоял, аплодируя, слёзы на щеках. Я улыбнулся. И сыграл ещё семь композиций. Каждую — с душой. В конце я сказал в микрофон: — Спасибо, что пришли. Эта музыка — для всех, кто верил в меня. Особенно для одного человека, — я посмотрел на Арсения, — который показал мне, что я могу быть большим, чем думал. Арсений, это для тебя. И сыграл новую песню. Ещё не изданную. Написанную вчера ночью. Название: «Случайная встреча». Когда закончил, Арсений поднялся на сцену. При всех. Обнял меня. Поцеловал. Зал взорвался. — Я горжусь тобой, — прошептал он. — Я бы не смог без тебя, — ответил я. *** Мой альбом вышел, стал платиновым. Я написал саундтреки ещё к пяти фильмам. Гастролировал по стране. Арсений снялся в трёх новых проектах, получил премию за лучшую мужскую роль. Мы переехали в общую квартиру. Побольше, с отдельной комнатой для моей музыки. Интернет всё ещё гудел. Кто-то любил нас, кто-то ненавидел. Но нам было всё равно. Сегодня мы сидели на балконе. Пили вино. Смотрели на закат. — Антон, — Арсений повернулся ко мне. — Да? Он достал маленькую коробочку. Моё сердце екнуло. — Это не то, о чём ты подумал, — быстро сказал он. — Я не делаю предложение. Ещё. — Тогда что? Он открыл коробочку. Внутри — два серебряных кольца. — Обещание, — сказал Арсений. — Обещание, что мы вместе. Что бы ни случилось. Хейтеры, работа, расстояния. Мы — команда. Я взял одно кольцо, надел на палец: — Команда, — повторил я. Арсений надел второе: — Навсегда? — Навсегда, — я поцеловал его. Мы сидели обнявшись, по уши влюбленные и счастливые. И я понял: всё началось со случайной встречи в туалете торгового центра. Абсурдной, неловкой, смешной. Но она привела меня сюда. К этому человеку. К этой жизни. И я не променял бы её ни на что. — Антон, — Арсений прервал мои мысли. — М? — Ты так и не простил меня за гитару, да? Я фыркнул: — Никогда не прощу, мудак. — Куплю тебе ещё десять. — Не поможет. — Тогда буду искупать всю жизнь, — он засмеялся. — Придётся, — я прижался к нему. Мы замолчали и слушали город. Чувствовали тепло друг друга. И это было идеально.