Домой

Ничего особенного. Соленья, горошек. Всё, что Ивану нравилось. Сыр, нарезанный ломтиками. Садык толкал тележку, Иван плелся сзади с выражением лица мечтательным и немного глупым — абонент вне зоны доступа, перезвоните, когда в реальности появится что-то интересное. Он шаркал ногами и стоял слишком долго у витрины с мороженым. В мясном отделе они поменялись ролями — Иван облокотился на тележку, наблюдая, как Садык взвешивает в ладони сосиски. Похоже, ему ужасно хотелось курить — вынужденное безделье всегда выводило его из себя. Что ж, придется потерпеть, ведь помощница Ивана забила его холодильник всем, кроме чего-нибудь по-настоящему аппетитного. Одни йогурты, яйца да разные виды простокваши. Полезно, просто, безвкусно. — Карпаччо? Разумеется, нарезанное. Если что-то не продавалось аккуратными ломтиками, Садык нарезал это сам. Или это делала Галина — так, кажется, звали ту маленькую серую мышку в квартире Ивана, ненавидевшую Садыка всем нутром. Она нарезала Ивану сыр именно так, как он любил, — кусочками на один укус. — Мне всё равно, — сказал Иван. Он ковырял этикетку на пакете с мандаринами, и Садык придержал его руку. — Бери, ну… Бери, что хочешь. Но когда Садык бросил в тележку отвратительный русский суррогат суджука, Иван улыбнулся. — Вук любит эту дрянь, — сказал он. Садык немедленно швырнул упаковку обратно, и Иван рассмеялся. На кассе Иван небрежно кинул в их тележку упаковку презервативов и тюбик клубничной смазки, рядом с дешёвым ванильным мороженым, которое всё-таки взял в холодильнике. Он попросил открыть витрину с табаком и несколько секунд отрешенно смотрел на ряды пачек с “недоношенность” и “слепота”. Садык попросил для него “Мальборо” красные — как всегда. — Спасибо, — сказал Иван и переплёл их пальцы, не обращая внимания на взгляды. Его ладонь была мягкой и сухой. Когда кассир пробил последний товар, Садык поцеловал их сомкнутые руки. — Сантименты, — буркнул Иван. — Для тебя — всегда. Они вышли, держась за руки, и побрели, спотыкаясь, домой. Иван кутался в меховой капюшон, прижимаясь к телу Садыка. От этого Садык чувствовал себя огромным и горячим, словно ходячей печью, созданной, чтобы служить, чтобы согревать своего возлюбленного в тёмной московской ночи. Эта мысль разлилась теплом от ушей до кончиков пальцев на ногах, и он выпрямил грудь, подставив лицо ветру, держа пакет с сыром, соленьями и хлебом на сгибе локтя. Он даже поддержал Ивана, когда тот споткнулся о собственные ноги и нечищеный снег. На пороге их встретила Галина. Садык не хотел позволять ей нести все покупки, но она выхватила пакеты и бесшумно исчезла на кухне, как маленькая мышка. Часовой, эта хрупкая женщина, ненавидящий надзиратель Ивана, готовый вышвырнуть Садыка при малейшем намёке на нарушение порядка. Что ж, тем лучше, что сегодня Садык был паинькой. — Красивый мой, — прошептал он, стягивая с Ивана пальто. — Я сегодня такой хороший буду, ты только позволь мне. Иван улыбнулся и взял его лицо в ладони. Его ледяной поцелуй обжёг губы Садыка. — Когда ты вообще бываешь хорошим, осман? Больной ты, больной человек. Садык подхватил его на руки, в прямом смысле — вешалка громко загремела, и присутствие Галины повеяло леденящим ужасом. Иван рассмеялся, запрокинув голову и обнажив небрежную повязку на шее. Садык жадно приник к бледной коже, оставляя на ней кроваво-красные следы. Он должен любить меня. Если он не будет любить меня, я умру. Иван нетерпеливо ухватился за его плечи, разорвал ворот рубашки — рассыпал перламутровые пуговицы. — Чего ты хочешь? — жарко спросил его Садык. Его руки скользили по телу Ивана. Требовалась вся его сила воли, чтобы не впиться зубами в плоть Ивана и не почувствовать, как она рвётся. — Скажи, я сделаю всё! — Бессмертия, — добросовестно отрапортовал Иван. У него не стояло, Садык не чувствовал. Проклятые его лекарства. Ничего. — Вечности в вашей памяти. Жить вечно, чтобы вы все знали, что я здесь, дышу вам в затылок. — Прекрасно, милый, но я имел в виду сейчас. — Сейчас... Ну, мне нравится, когда лижут задницу. Садык крепко обнял его, осыпая лицо поцелуями. Его щёки были холодными и румяными. Иван мягко улыбался. — Поцелуй меня, убийца, — высокомерно приказал он, задрав подбородок. Садык оставил поцелуй — и опустился перед ним на колени, в пальто и шапке. На Иване была футболка, Садык задрал её и поцеловал мягкий живот, тёплый от остаточного тепла его сердца. Затем ещё раз. И ещё. И ещё. — Вылижешь меня? — предложил Иван со сладким блеском в глазах. — Галина убьёт меня, — сказал Садык, поднимаясь — его колено громко хрустнуло. — Она ненавидит меня всеми фибрами души. — Тогда в гостиной, — позволил Иван. Садык крякнул и взвалил его на плечо. Стальные кости Ивана в есили тонну. — Ладно, милый, — прохрипел он. — Ладно.