Мокрые кроссы

      — Мы это уже обсуждали! Я не раз тебе говорил, что я ещё не готов! Не готов перейти на другой уровень общения, это так сложно понять?!       — Да, я этого не понимаю и говорю тебе, что тогда не хочу общаться с тобой вовсе! — крикнув, Кутенин скинул звонок.              Разговор совсем не задался. Сейчас, когда Данила находился в собственной комнате, где обычно чувствовал себя максимально комфортно, стены словно давили на парня со всех сторон, не давая спокойно дышать. Казалось, голова сейчас взорвется от мыслей, роившихся внутри. Спустя несколько часов и десятки попыток отвлечься было решено пойти прогуляться, чтобы остудить пыл и наконец попытаться проанализировать ситуацию, в которой Даня оказался после очередной ссоры с Шуховым. Надев любимые кроссовки и достаточно теплую куртку, Данила взял ключи и телефон и вышел из квартиры. Спускаясь по ступенькам, Кутенин то и дело перебирал ключи, лежавшие в правом кармане куртки. Наконец, выйдя на улицу, Даня глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух.              Дима ненавидит их ссоры. Терпеть не может, когда из-за его неуверенности они кричат друг на друга, а потом не разговаривают минимум несколько дней, пусть в итоге и мирятся. Он не понимает, что между ними происходит и кто они друг другу, но хочет быть рядом: разговаривать часами или просто молча гулять в парке, держась за руки. В конце концов, ему уютно с Кутениным. Так ведь люди и чувствуют себя в паре?       Как же сложно разобраться в собственных эмоциях, которые Дима испытывает рядом с Даней. Вместе с тем его немного злит настойчивость Кутенина в желании начать встречаться и этих вечных попытках пригласить его на свидание. Почему Данила не может понять, что Дима по каким-то неясным пока даже для себя причинам не готов дать им шанс как паре? Крепко сжимая телефон, Дима смотрит на пустую строчку набора сообщения и думает: стоит ли сейчас что-то предпринять? И если да, то что? Может, просто написать элементарное «прости» и согласиться на встречу? Диме не сложно извиниться, но почему-то именно сейчас это кажется невыполнимым, а переступать через себя не хочется. Отложив телефон, Дима закрывает глаза и валится на кровать.              Просто стоять означало заработать очередную простуду, поэтому выбор пал на парк, который находился недалеко от дома Шухова. Идти до него было около двадцати минут, поэтому Данила надел наушники, включил случайно выбранную песню и, содрогаясь от холода, повернул в сторону парка. Мысли вернулись к разговору с Димой, который так хорошо начинался. Они не говорили довольно давно, а о личной встрече даже не хотелось вспоминать, потому что последняя закончилась плохо. Даня в своей привычной флиртующей манере позвал Диму в кино, на что тот в очередной раз ответил:       — Данила, я пока не готов, прости.       Каждый чертов раз. В какой-то момент Даня просто пришел к выводу, что не интересует Диму в романтическом плане. Когда же он решил прямо обсудить, кем они являются друг для друга, Дима после пяти минут раздумий и заминок произнес:       — Лучшие друзья? Даже не знаю. Мне просто комфортно с тобой, остальное для меня не особо имеет значение.       Это было больно. Хотя Данила ожидал подобного ответа, когда тот прозвучал вслух, тело всё же невольно вздрогнуло.       У входа в парк, как и в последние два месяца, сидела трёхцветная кошка, которую Даня и Дима периодически подкармливали. Уставший мозг подкинул воспоминания о том, как парни впервые увидели пушистый разноцветный комочек, тихо мяукающий под лавкой.       — Дима, смотри, ну что за прелесть! Давай купим ей что-нибудь?       — Подожди, у меня в портфеле, вроде, была булка.       Тогда у Шухова волшебным образом нашлась булочка с сосиской, которую и было решено скормить кошке.       Блуждая в собственных мыслях, Данила совсем не заметил, как начал накрапывать дождь. Холодные капли стекали по мешающей челке, которую умолял не отстригать Дима, прямо на лицо, а дальше за шиворот, заставляя тело парня покрыться гусиной кожей. Постепенно моросящий дождь перерос в настоящий ливень, обещавший простуду всем, кто будет достаточно глуп, чтобы от него не укрыться. Даня не был глупым, он просто устал. Устал от того, что Дима всегда общается с ним так мило: первым пишет с пожеланием доброго утра, интересуется планами на день. Но как только разговор перетекает в романтическое русло, Шухов выпускает иголки, совсем как еж, которого так хочет завести Данила.       Бесконечный поток мыслей Данилы прервал уж очень подозрительный хлюпающий звук, источником которого неожиданно оказались его собственные кроссовки, видимо, собравшие все лужи в округе. Домой идти совсем не хотелось. Песня в телефоне неожиданно закончилась, уступая место мелодии уведомления о сообщениях, которые беспрерывно писал Дима в надежде узнать, где, черт возьми, носит Кутенина. Решение конфликта с Димой пришло само собой: Данила просто возьмет и завалится к нему домой. Прямо сейчас. А дальше будет действовать по ситуации. Уверенный в правильности такого поступка, Кутенин свернул в переулок, который кратчайшим путем вел к дому друга.              Для Димы последние пару часов превратились в бесконечный цикл из обновления экрана телефона и вышагивания по комнате. Гнев на то, что Даня внезапно исчез и не отвечает, медленно перетекал в липкую тревогу. Когда в прихожей раздался резкий звонок, Шухов даже вздрогнул — он никого не ждал и меньше всего рассчитывал увидеть на пороге виновника своих дёрганых метаний. Он рывком открыл дверь, собираясь обрушить на незваного гостя всё своё раздражение, но слова застряли в горле. Вид промокшего, дрожащего Кутенина мгновенно выбил почву из-под ног. В груди у Димы что-то болезненно сжалось. В этот момент иголки, которые он обычно выпускал при любой попытке сблизиться, спрятались сами собой: злиться на человека, который стоит перед тобой в образе мокрого бездомного кота, было физически невозможно.       Дима молча пропустил его в квартиру. Даня медленно прошёл мимо, настороженно вглядываясь в знакомые черты лица: он понимал, что Шухов так просто ситуацию не отпустит. И действительно, как только Данила начал разуваться, Дима, осознавший масштаб катастрофы, которую претерпели кроссовки Кутенина, задохнулся в праведном гневе.       — У меня нет слов. Нет слов, Даня, понимаешь? Ты, дурак этакий, вообще не думаешь своей бестолковой головой! Ты что, решил утопиться назло мне?       — Но-но, попрошу без оскорблений.       — Лучше молчи, вот серьезно. Каким придурком надо быть, чтобы шататься в такую погоду по улице? Чем ты думал вообще?       — Я об этом в последнюю очередь думал, знаешь ли.       — А вот и зря! Совсем недавно же выздоровел, Данила, ну как так можно? Ты настолько впечатлился этой песней бессмысленной, что решил претворить её в жизнь?!       — Вот не надо мне тут! «Мокрые кроссы» — не бессмысленная песня, и тебе она тоже нравится, так что не наезжай.       — В ванную. Без разговоров. Сейчас дам одежду, примешь душ, а потом будем говорить. Убить тебя мало, честное слово.       Дима буквально вытолкал его в коридор, всучив стопку чистых вещей. Оставшись в одиночестве, он бессильно опустился на табурет, но тут же вскочил, не в силах усидеть на месте. Злость, которая должна была служить ему щитом, позорно рассыпалась. Вместо того чтобы строить план холодного и серьезного разговора, он судорожно вспоминал, остался ли в аптечке порошок от простуды.       „Придурок, — в сотый раз пронеслось в голове, пока он с грохотом выставлял чашки на стол. — Какой же придурок“.       Диму трясло не от холода, а от осознания собственной беспомощности. Он ведь так старательно выстраивал эти иголки, так технично уходил от романтических тем, а теперь... Теперь Даня моется в его ванной, будет пить его чай и спать — Дима в этом не сомневался — в его одежде. Самое паршивое, что Шухов больше не чувствовал праведного гнева. В груди ворочалось только тяжёлое, горячее чувство вины за ту их последнюю ссору и дикое, почти болезненное облегчение от того, что Кутенин сейчас здесь, за стенкой, а не где-нибудь на улице под этим проклятым ливнем.       Спустя пятнадцать минут дверь ванной наконец щелкнула. Продолжая что-то бормотать себе под нос, Кутенин вышел в коридор и тут же столкнулся нос к носу с Шуховым, который как раз собирался его позвать. Дима замер.       Одежда, которая на самом Диме сидела свободно, на Даниле смотрелась почти комично: рукава толстовки едва доходили до запястий, а плотная ткань обтянула широкие плечи так сильно, что казалось, одно резкое движение — и швы не выдержат. Шухов как-то странно посмотрел на него и отчего-то вдруг смутился.       — Твоя одежда приятно пахнет, — наугад сказал Данила.       По тому, как ещё сильнее зарделись скулы Димы, Кутенин понял, что попал точно в цель.       — Пойдём на кухню, я уже налил чай. Ты согрелся? — Дима старался смотреть куда угодно, но только не на Данилу. Слишком уж необычно тот выглядел в его вещах.       Дима оглянулся. На кухне, как и во всей квартире Шухова, царил идеальный порядок. Кактус на подоконнике продолжал засыхать, и что бы Дима с ним ни делал, ничто не возвращало его к жизни. Магнитиков на холодильнике стало как будто больше, но общая фотография, прикреплённая смешным магнитом-лягушкой, оставалась неизменной.       — Да, не беспокойся. На самом деле не особо я и замёрз.       — Кого ты пытаешься обмануть? Я вижу, что рукава толстовки едва доходят тебе до запястий. Ну ничего, сейчас согреешься.       Они сидели друг напротив друга, и пар от кружек едва прикрывал наэлектризованную тишину. Дима, стараясь занять руки хоть чем-то, пододвинул к Даниле его чашку.       — Тебе, как всегда, три ложки сахара, — проворчал он, хотя в этом ворчании уже не было прежней злости. — Не понимаю, как ты можешь пить эту приторно сладкую жижу.       Данила обхватил горячую керамику ладонями, чувствуя, как тесная одежда Шухова сковывает движения.       — А я не понимаю, как можно пить чай без сахара совсем, горький ведь. Впрочем, как и ты, — он поднял взгляд, и в глубине его зрачков Дима увидел опасный блеск.       Шухов осекся. Сравнение с «горьким чаем» ударило под дых сильнее, чем любая открытая претензия.       — Дань, пожалуйста… — тихо выдохнул он, и в этом «пожалуйста» было всё: и просьба не начинать, и мольба о прощении.       — Нет, Дим, нет, — отрезал Кутенин, качнув головой. — Я правда устал уже что-то объяснять и доказывать. Устал ждать, пока ты решишь, кто я для тебя на самом деле. Спасибо. За одежду и за... всё, — наконец выдавил он, так и не подняв глаз.       Дима нервно постучал пальцами по своей кружке. Его чувства жгли ему легкие, и он изо всех сил старался не выложить их на стол разом.       — Перестань, — резко бросил он, но тут же смягчил тон, заметив, как Даня вздрогнул. — Просто... не делай так больше. Не исчезай.       Даня горько усмехнулся, всё же взглянув на друга:       — А какая разница, Дим? Ты ведь сам сказал: "друзья", "просто комфортно". Какая тебе разница, где я шатаюсь?       Шухов замер. Вот он, момент, когда нужно либо снова выпустить иголки, либо наконец признаться, что этот "комфорт" давно перерос в нечто пугающе огромное. Он сделал глоток обжигающего чая, едва чувствуя вкус.       — Огромная, — тихо произнёс Дима, глядя прямо в глаза Даниле. — Большая разница, дурак ты этакий. Если бы мне было всё равно, я бы сейчас не пытался сообразить, как сказать тебе... — он запнулся, подбирая слова, — что этот вечер был худшим в моей жизни, пока ты не позвонил в дверь.       Даня удивлённо уставился на Диму. Услышать от него такие слова — не то чтобы шок, это потрясение. Кутенин никак этого не ожидал, отмечая про себя, что Дима покраснел теперь не только скулами, но и ушами.       — Шухов, всё у тебя нормально? Ты, видимо, сказал что-то, чего не хотел и не должен был.       — Я сказал всё так, как хотел сказать. А теперь пошли уже спать, я так устал. Думаю, и ты тоже.       — Стоп, чего? Ты издеваешься, Шухов? Я тебя сейчас ударю!       — Нет, это я тебя сейчас ударю, потому что теперь отчётливо слышу, как ты говоришь в нос. Чёртов Кутенин, как я тебя, блин, ненавижу... Бегом в постель, иначе я за себя не отвечаю.       — В твою постель?       — А в этой квартире есть ещё чья-то — Дима фыркнул и отвернулся к раковине, скрывая окончательно поплывшую улыбку.       В этот момент Данила вплотную подошёл к Диме, который мыл бокалы, и развернул его к себе. Глаза Шухова оказались напротив губ Кутенина — всё же Даня был выше него. Дима поднял взгляд и посмотрел Дане в глаза, которые всегда были для него чем-то особенным.       Карие, с вкраплениями золотистой охры, которая на солнце заставляла глаза Кутенина буквально светиться, вынуждая Диму теряться в них на неопределённый промежуток времени.       — Теперь, зная, что тебе тоже не всё равно, я буду ждать столько, сколько тебе будет нужно. А теперь давай фильм какой-нибудь посмотрим? Спать не хочется совсем.       — Второй час ночи, Кутенин! Бегом в постель и спать, я сказал!       — Посмотрите на него. «Он сказал». Не понимаю, с чего ты взял, что кто-то будет тебя слушать. Я включаю на твоём ноуте вторую часть «Суперсемейки», и ты меня не остановишь.       — Что за несносный мальчишка.       — Я младше тебя всего на полгода, а не на семь лет.       — Но мультики любишь ты, а не я.       — Я ничего не слышу, что ты там говоришь!       — Ну конечно...       Дима, с улыбкой протирая кружки, вдруг понял, что совсем не хочет отпускать Даню.       Теперь этого и не произойдет.