если можно было выбрать, я бы умер на твоих руках.

Их отношения можно было запросто назвать счастливыми. Была любовь, страсть. Они начали встречаться в конце восемьдесят четвертого года, аккурат после того, как разбили друг другу лица. Билли тогда отвозил сестру на Снежный бал, а Стив — своего дружка-задрота Дастина. Харгроув подошел поговорить, а точнее нахамить за разбитую тачку, но Харрингтон не выдержал и наорал на него за все те стычки, что случались на протяжении учебного года. Чтобы никто другой этого не слушал, Билли утащил его к себе в машину. И там, на эмоциях случился поцелуй, а после него дрочка друг другу, сопровождаемая оскорблениями. в основном от Стива. А дальше закрутилось как-то, они оба сами не поняли, как начали видеться каждый день и вся их желчь снизошла на «нет». Они превратились в счастливую парочку, хоть об этом никто и не знал. Да и незачем было знать.  Билли обожал запускать в волосы Стива свои пальцы и смеяться с его возмущений. Его мальчик не любил, когда портили прическу. Билли любил прижиматься к нему сзади, когда приходил на перерывах во время работы в «Family Video», целовал шею, хватал за член сквозь джинсы. Заставлял стонать в ладонь, которую прижимал ко рту. Их тайные встречи всегда были такими сладкими и горячими, но, кажется, Робин, напарница Харрингтона о чем-то подозревала, когда они вылезали из подсобки растрепанные, красные и мокрые. Хуже всего было, если детка-Стив не сдерживался и кончал в штаны от столь простых ласк. Однажды Харгроув уехал из видеопроката без штанов, в прямом смысле. Прикрывался кожанкой, привязанной за рукава на бедра, и озирался по сторонам, надеясь, что не окажется ни в чьем поле зрения. Свои джинсы он героически пожертвовал бойфренду, а его увез в прачечную. Чужие вещи дома не стирал, у семьи явно возникнут вопросы. Особенно у отца-гомофоба. Он часто думал о том, что произойдет, если Нил узнает. Возможно, он убьет и Билли, а потом Стива. И если за себя он почти не боялся, то за любимого — очень. Его хотелось оберегать и прятать от всего мира. Они проводили отличные выходные дома у телевизора. Стив хоть и не признавался, но до чертиков боялся хорроров. На самых страшных для него моментах он прижимался к Билли и пищал, как девчонка. В первые недели их отношений Харгроув заливался смехом, а потом извинялся и целовал в губы. Все это плавно перетекало в ленивый секс на диване, или все ограничивалось минетом. Сосал обычно Харгроув, ему нравилось наблюдать за чужими эмоциями, которые сменялись, стоило ему взять в рот глубже или втянуть щеки. В такие моменты он чувствовал себя либо волшебником, умело обращающимся со своей чудо-палочкой, или звездой порнофильма. Правда во всех таких сюжетах это делали девушки, предпочтительно блондинки с большим бюстом. У отца явно был типаж.  А ещё Билли обожал поездки в Индианаполис. Несмотря на то, что город находился близко к Хоукинсу добирались они долго. Постоянно в шутку спорили, кто сегодня за рулем, смеялись над музыкальным вкусом друг друга, и курили одну на двоих. Так было романтичнее, хоть Стиву и не нравилось, что фильтр был мокрым после чужих губ. Они останавливались почти на каждой заправке, покупали сэндвичи, кофе и кислый мармелад определенной марки. Другой Билли не признавал, и отказывался класть его в свой рот. Заправляли пол бака, или треть, а потом спускались в высокую траву, что росла повсюду вдоль дороги. Рука человека не добралась сюда, чтобы строить новые города, тут власть хотя бы частично оставалась за природой, вдали от Хоукинса, его паранормальных ужасов, с которыми Билли познакомился 4 июля в Старкорте. Какая-то хрень поработила несчастного одноклассника Нэнси Уилер. Дастин пытался объяснить это какими-то задротскими терминами, но это было впустую. Они расстилали плед, и валялись там по часу, рассматривая облака, чтобы найти, на что они похожи. Фантазия у Стива была лучше, поэтому в этой мини-игре он выигрывал абсолютно всегда. А может, Билли просто притворялся, чтобы понаблюдать за тем, как его детка радуется тому, что и в этом превзошел его. Харрингтону до сих пор было не срать на социальные нормы, установленные в школе, это было забавно. Всё это было для Билли глотком свежего воздуха, возможностью жить, а не существовать в этом городке. На какой-то момент он даже задумался о том, что не стоит торопиться с переездом, нашел неплохую работу рядом с видеопрокатом, чтобы проводить обеды вместе со Стивом и его подружкой, с которой они, вроде как, нашли общий язык. И, возможно, Харрингтон рассказал ей о своей новой «подружке». Так он обычно говорил Дастину и остальным детишкам, отказываясь от прогулок. Билли обычно находился рядом во время телефонных разговоров, и всегда старался не смеяться. Он понимал, почему Стив не признается, сам в том же положении. И если бы Хендерсон постарался бы понять, то Нил — точно нет. Он никогда не приведет своего парня в его дом, даже если решит представить как просто друга. Хотя Макс, скорее всего, тоже о чем-то подозревала. Но она, как оказалось, неплохая девчонка. Удивительно, как он не замечал этого раньше. Их отношения наладились, стали теплее. Теперь они защищали друг друга, а не наоборот. Билли никогда не забудет, как она влезла между ним и отцом, когда тот собирался как обычно вмазать по лицу за то, что поздно привез сестру домой. Он отстал на время, не разговаривал ни с кем несколько дней, бубнил что-то про предательство и все такое. Но все это оборвалось также быстро, как и появилось. Все эти моменты он мог теперь лишь прокручивать в голове, вспоминать и улыбаться с болью. Ничего  больше никогда не случится вновь. Он остался совсем один. Его Стива не стало три недели назад. Жизнь оборвалась быстро, больно и несправедливо. Он видел, как тело самого дорого человека в его жизни рвут на куски. Он видел глаза, говорящие «Прости». Стив не должен был просить о прощении, точно не он. С самого начала было ясно, что поход в эту «Изнанку» не закончится хорошим, и точно кто-то пострадает. Билли просил его не геройствовать. Сделать то, что нужно, и сваливать, схватив Хендерсона в охапку. Но он не послушал. А Харгроув не успел. Он был совсем рядом, и если бы ускорился хотя бы немного, то закрыл бы собой. Плевать. Стив должен был жить, пусть и без него. Он замечательный парень, с ним верные друзья и сносные родители, которые бы помогли обеспечить достойное будущее. Его жизнь не стала бы существованием без Билли. Теперь он даже уехать отсюда не мог, военные оцепили периметр Хоукинса после того, как в земле пошли трещины. Погибло с полсотни людей, если не больше. И Харгроув жалел, что не попал в эти ряды. Он помнит набитый кучей пострадавших спортзал, куда его притащили Нэнси и Джонатан. Они видели, что происходило с Билли после смерти Стива. Оттаскивали его от кровавого тела, пытаясь воззвать к разуму и объяснить, что они не могут забрать уже не дышащего Харрингтона с собой. Так сильно он никогда не кричал и не плакал. Кажется, даже разбил лицо Байерсу, но не был уверен. Его таскали за собой по всему городу, лишь бы не оставлять одному. И жаль, что не оставили, так бы было легче попрощаться с жизнью и надеяться на скорую встречу с любимым в лучшем мире. Если Рай и Ад существуют, то они бы оказались порознь.  В этой взволнованной куче людей его нашел Эдди Мансон. Парень был странным, но почему-то отлично считывал людей. Сразу увидел, насколько Билли было больно. Хотя, наверное, болью от него разило в радиусе несколько миль. Он особо не помнил, как его схватил под локоть патлатый парень, усадил в свою тачку и довез до скромного жилища. Не помнил, как согласился на белую дорожку чего-то, о чем нормальный человек точно пожалеет. Не помнил, как его слизистую обожгло после первой. Не помнил, сколько употребил в тот вечер. А потом в следующий, и в остальные. Все эти дни он торчал в чужом доме, почти не разговаривал с его хозяином, иногда лишь что-то отвечал, чтобы подавать признаки жизни. Он много истратил все запасы наркотиков, и Мансон раздобыл ещё, более забористые. От них плавился мозг, плыло в глазах.  Наверное, Билли не спал уже три дня. Бродил по трейлеру с зажатой в губах сигаретой, постоянно гоняя кассету с его любимыми песнями. Иногда он плакал, сидя на полу возле старого проигрывателя. Иногда в нем заедало пленку, и Харгроув лупил его ногой, чтобы музыка продолжала играть. Так он чувствовал его присутствие. Будто бы он сидел рядом, привычно обнимал со спины и терся подбородком о плечо, вытягивая губы, чтобы дали затянуться сигаретой. Сил на то, чтобы подняться с пола не было. Билли похудел за эти три недели больше, чем на десять килограмм. Наркомарафоны давали о себе знать, кажется, внутренности тоже потихоньку отказывали. И он был рад этому. Рад столь паршивой смерти от истощения наркотиками, в чужом трейлере, забитым мусором и распиханной по углам наркотой.  Тощее тело Билли содрогалось на полу в беззвучных рыданиях. На локтевых венах были огромные синяки от уколов. Штырить от употребления порошка перестало еще на прошлой неделе, и Эдди научил его колоться. На самом деле, если так подумать, то Мансон — отвратительный человек, и ни дай Бог кто-то еще попадется в его ловушку. Ведь Харгроув отдал ему все свои сбережения уже давно, и употреблял в долг, который никогда не вернет. Его начали одолевать галлюцинации. Видел какую-то откровенную дичь поначалу. Даже испугался и нашел в себе силы отползти от источника своего кошмара, а потом увидел Стива. Он стоял спиной к Билли, почти неподвижно, как делал это при жизни, когда обижался в шутку.  — Я так скучаю, — хриплый голос Билли режет его же уши. Он всхлипывает, даже не пытаясь унять град слез, катящихся по лицу и шее. Понимал, что стоит отвернуться или закрыть глаза — его видение исчезнет. А он не хотел отпускать. Если нужно употреблять наркотики по несколько дней подряд, чтобы увидеть Стива хотя бы на пять минут — то он будет делать это остаток своей жизни. Никчемной и короткой. Ему не осталось места нигде. Дома не ждут, отцу плевать. Макс поначалу искала брата, а потом сдалась, решив, что тот каким-то чудом сбежал через военных в Калифорнию и живет там заново. Но он никогда не заживет заново. Решение в его полупустую голову приходит быстро. Разум затуманен настолько, что здравый смысл даже не пытается противостоять. В руке оказывается пакет с остатками порошка, который Билли колет себе со вчерашнего дня. Не без труда он добирается до кухонной зоны, на гарнитуре разложено все, что поможет ему совершить задуманное. Порошка хватило бы минимум на пять уколов, но Харгроув разводит в шприце все, что есть. Не с первого раза попадает в свою вену, закрывает глаза. Конечности немеют, и он плавно садится на ковровое покрытие, запрокинув голову назад. Чувствует приход. Эйфория дарит ему еще немного сил, и ему хватает этого, чтобы начиркать на салфетке прощание Мансону. В нем не было ничего хорошего, лишь «Пошел нахуй, чувак!» А потом у него случается сильная судорога. Сердце замедляется и он ложится на спину. Снова видит Силуэт детки-Стива. Но на этот раз он смотрит в глаза. — Жаль, что ты не рядом. Если можно было выбрать, я бы умер на твоих руках, — слишком долго шепчут губы. Он в последний раз улыбается, зная, что больше никогда не очнется. Закрывает глаза, зная, что не откроет их вновь.  Его тело найдет дядя Эдди Мансона через несколько часов. Бригада скорой помощи диагностирует остановку сердца из-за передозировки. Вокруг ничего романтичного, только лужа рвоты и шприц. А на губах красуется самая счастливая за эти три недели улыбка.