кровь на лепестках лотоса

***

Тишина была не просто отсутствием звука. Она была осязаемой, давящей, словно бесконечная толща темной воды, медленно сдавливающая грудную клетку, мешающая дышать. В четырех замкнутых стенах время застыло и разлагалось, словно тлеющий уголь, оставляя за собой липкий осадок неизбежного, мучительного ожидания. Тэхён сидел на холодном полу, плотно прижавшись спиной к стене, устремив свой взгляд на жалюзи на окнах — узким металлическим пластинам, сквозь которые не просматривалась ни крупица внешнего мира. За ними прятался город из электрических огней, исходящих от бесчисленных экранов и реклам, но для него это был лишь тонкий и холодный заслон, под которым скрывался гниющий, разлагающийся организм общества. Его пальцы, все еще запачканные в графите и краске, которые ему сердобольно предоставили, едва сдерживали мелкую дрожь. На стенах под его руками появлялись зловещие рисунки: чудовища, похожие на лотосы, и лотосы, похожие на капканы — символы чуждой красоты и обманчивой ловушки, отражающие состояние души и окружающего мира. Обстановка пропитана тревогой и безысходностью, словно само пространство медленно сжимается, погружая в мрак и отчаяние. Щелчок электронного замка прозвучал как выстрел. Парень не обернулся. Он ждал Вескона. Этого холодного, пахнущего дорогим табаком, сандалом и сталью хищника, который за последние недели стал его единственной связью с реальностью. Но шаги были другими: легкими, почти ленивыми, шаркающими. — Если ты надеешься, что твоя мазня вызовет у босса приступ эстетического экстаза, то я тебя разочарую. Он ценит функциональность, а не метафоры. Голос был сухим и надтреснутым, как старая кинопленка. Тэхён медленно повернул голову. Перед ним стоял незнакомый мужчина, вероятно, главный информатор и хакер Лотосов. Как его там? Мин? Он выглядел так, будто не спал последние несколько столетий: бледная, почти прозрачная кожа, глубокие тени под глазами и копна неопрятных волос. В руках он держал тонкий, пульсирующий синеватым светом планшет. Мужчина прошел вглубь комнаты, бесцеремонно отодвинув ногой пустую банку из-под краски, и опустился в кресло, закинув ногу на ногу, не дожидаясь приглашения. В этом доме каждый сантиметр принадлежал им, и Тэхён был лишь еще одним предметом интерьера. Его взгляд, цепкий и лишенный всякого сочувствия, сканировал Тэхёна, словно тот был поврежденным файлом. — Выглядишь паршиво, но боссу плевать на твой внешний вид, пока твои пальцы способны попадать по клавишам. — Пошел ты, — хрипло отозвался Тэхен, не поднимая головы. Горло саднило от долгого молчания. — Пойду. Обязательно. Сразу после того, как вправлю тебе мозги, — Юнги активировал планшет, и в воздухе развернулась мерцающая голограмма кода. — Я изучил твой взлом казино. Твой вирус в системе безопасности... Довольно изящно и мело. И невероятно по-дилетантски. Ты оставил столько хвостов, что я мог бы выследить тебя даже в коме. Тебе повезло, что босс оценил эстетику твоей розы больше, чем убытки. Мужчина протянул парню терминал, а затем продолжил. — Босс не любит тратить ресурсы впустую. Ты можешь продолжать портить обои этой комнаты своими страданиями, а можешь заняться делом. Нам нужно оптимизировать шлюзы в нижнем секторе. Есть один... наглый червь, который пытается сосать наши транзакции. Найди его. Тэхён посмотрел на терминал, как на заряженный пистолет. Гордость жгла изнутри, требуя швырнуть железку в лицо этому высокомерному ублюдку. Но пальцы зудели. Ему не хватало бинарного ритма, ощущения власти над электрическими нервами города. — А если я откажусь? — Тэхён вскинул подбородок, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если я не хочу быть его цепным псом? Мужчина медленно поднялся, подходя ближе. От него пахло горьким кофе и чем-то химическим. Он наклонился к самому уху Тэхёна, понизив голос до ледяного шепота. — Послушай меня, маляр. В этом здании у тебя всего два пути. Либо ты становишься «мозгом», полезным инструментом, который сидит в тепле и ест трижды в день. Либо... — он сделал паузу, и окинул взглядом его внешний вид. — Либо твое тело станет единственным ликвидным товаром, который у тебя остался. У босса много людей, Тэхён. И они долго находятся на посту без женской или... любой другой ласки. Ты мальчик симпатичный, дерзкий. Им понравится тебя ломать. Поверь, они не будут так деликатны, как босс. Тэхёна обдало холодом. Образ озлобленных охранников, срывающих с него одежду в темном коридоре, вспыхнул в сознании так ярко, что его едва не вывернуло. Это было не просто психологическое давление — это была неприкрытая, грязная правда их мира. — Ты блефуешь, — прошептал парень, хотя сам себе не верил. — Проверь, если хочешь, — мужчина равнодушно пожал плечами и направился к выходу. — Терминал активен. Доступ только к песочнице. Если через час я не увижу логов твоей работы, я скажу охране, что ты соскучился. Дверь захлопнулась таким же металлическим лязгом, от которого стучало в затылке. Тэхён снова остался один. Клаустрофобичная тишина комнаты казалась плотной, как вата, наглухо затыкавшая уши. Он стоял над терминалом, лежавшим на дорогом ковре, и смотрел на мерцание неонового экрана так, будто тот мог ответить на все вопросы, что копились в груди. В голове еще звенели слова мужчины, что были холодными и точными, как лезвие, переплетаясь с воспоминаниями о боли, что отгадывала его шаги до самой юности. Это была не просто рана, а клеймо, которое едва не стерло личность. Его тело — единственное, что он в упор пытался сохранить неоскверненным среди гниющей роскоши Неон‑Сити. Мысль о том, что его сделают чьей‑то собственностью, чужим ресурсом для прибыли или удовольствия, внушала страх глубже, чем сам страх смерти. Его рука дрожала, но касание к сенсорной панели оказалось решительным. Экран вспыхнул привычным неоновым светом, и знакомые потоки кода хлынули по сетчатке, расплетаясь в узоры, которые Тэхён знал лучше, чем собственные шаги по коридору. Этот цифровой поток приносил странное утешение: холодное и извращенное. Свобода тут была условной – клетка из байтов и шифров, но клетка, в которой он мог дышать и действовать. В ней можно было планировать, хитрить и противостоять. Он углубился в систему, пальцы бегали по виртуальным клавишам, а мысли становились жестче и чище. В каждом фрагменте кода он искал след, отпечаток чужих рук, того, кто отрезал у него будущее. В его голове загорелся тихий, но неукротимый огонь. «Я найду этого червя, — думал он, вгрызаясь в систему. — Я выведу его на свет. А когда-нибудь, ублюдок, я найду и твой код. И тогда мы посмотрим, кто здесь инструмент, а кто кукловод». За дверью в темном коридоре, мужчина на мгновение задержался, держа планшет у груди. Его глаза были воспалены, как будто он прожигал ими ночь в поисках очередной уязвимости. Гаджет показывал мелькнувший пик активности в комнате Тэхёна. Маленький индикатор на экране замигал, как живой знак – кто‑то вошел в сеть. Мужчина криво усмехнулся, в чем отражалась его усталость и жестокость. Он потирал глаза, но от прикосновения не становилось легче, скорее наоборот. — Глупый мальчишка, — прошептал он себе под нос. — Ты уже на крючке. Он знал правила игры слишком хорошо, чтобы недооценивать соперника, но и слишком давно писал сценарий, чтобы позволить ему выйти из‑под контроля. За дверью экран продолжал светиться, и в нем начинал возгораться другой мир, где скоро решалось больше, чем чье‑то право на тело.

***

Дождь никогда не приносил очищения. Это была липкая, химическая взвесь, пахнущая озоном, дешевым синтетическим топливом и застарелым отчаянием миллионов легких. Он стекал по отвесным стенам небоскребов ртутными слезами, превращаясь на нижних ярусах в грязные потоки, забивающие стоки вместе с мусором и обрывками рекламных голограмм. Здесь, внизу, не было солнца – только вечные сумерки, подсвеченные ядовито-розовым и мертвенно-голубым неоном, который выжигал сетчатку и заставлял тени казаться живыми. Соён бежала. Ее тяжелые ботинки с хлюпаньем врезались в лужи, разбрызгивая радужную масляную пленку. Легкие горели, словно она наглоталась битого стекла, а каждый вдох отзывался резкой болью в ребрах. Но остановиться означало сдохнуть. Или, что еще хуже, попасть в лапы к тем, кто превратил их убежище в кровавое месиво всего пару часов назад. Их сквот перестал быть домом в тот миг, когда дверь вылетела вместе с петлями. Соён помнила только вспышки света, крики их друзей и тяжелый, ритмичный топот кованых сапог. Тэхёна там не было. Его не было уже несколько дней, и эта пустота в груди девушки была страшнее любого преследования. Она знала: парень не мог просто уйти. Его «визит» в системы Лотосов был билетом в один конец, и теперь вся их семья расплачивалась за его дерзость. Она нырнула в узкий, как щель в бетонном гробу, переулок. Стены здесь были густо залеплены слоями старых плакатов, которые от сырости вздулись и напоминали гниющую кожу. В самом конце, за горой ржавых контейнеров, прятался их резервный терминал – старая железка, которую они использовали для экстренной связи и хранения «грязных» данных. — Давай же, сука... грузись... — прошептала она, сдирая ногти в кровь, когда пыталась выкорчевать скрытую панель. Ее пальцы бешено заплясали по разбитой клавиатуре. Нужно было стереть логи. Все. До последнего бита. Если «Лотос» найдет здесь привязки к их последней операции, они вырежут весь сектор. Соён видела, на что способен Вексон, когда его интересы задевают. Она видела фотографии «чисток» – тела, превращенные в бесформенное мясо, развешанные на арматуре как предупреждение. Экран мигнул, заливая ее лицо мертвенным светом. Процентная полоса удаления ползла издевательски медленно. 40%... 45%... Сзади раздался шорох. Девушка замерла, перестав дышать. Звук капель, бьющих по металлу, вдруг стал оглушительным. — Руки за голову. Медленно. Голос не принадлежал какому-либо человеку синдиката. В нем не было той звериной жестокости и жажды крови. Он был усталым. Сухим. И каким-то официальным. Соён медленно обернулась, не отнимая руки от терминала. В десяти шагах от нее стоял человек. Темный тактический плащ промок насквозь, на плечах поблескивали знаки отличия полиции Неон-Сити, но в этом городе значок давно перестал быть символом защиты. Скорее, меткой еще одной банды, просто с государственной лицензией. Перед ней стоял офицер. Его лицо, освещенное мигающей вывеской соседнего лапшичного киоска, казалось высеченным из камня. Молодой, слишком молодой для этого ада, с глазами, в которых застыла какая-то глубокая, почти физическая тошнота от всего увиденного. — Отойди от терминала, — повторил он, не поднимая оружия, но его рука лежала на рукояти кобуры. — Ли Соён, верно? — Пошел нахуй, легавый, — выплюнула она, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Опоздал. Твои дружки из Лотоса уже все здесь прибрали. Иди, посчитай трупы в прачечной, если тебе нужны отчеты. Ёнджун не вздрогнул. Он сделал шаг вперед, и свет упал на его лицо четче. В нем не было торжества охотника. Только бесконечная, выматывающая усталость. — Они мне не дружки, — тихо сказал он. — Если бы я работал на них, ты бы уже лежала с простреленной головой. И я не «пришел за отчетом». Я ищу Ким Тэхёна. При упоминании имени парня девушка вздрогнула, и это не укрылось от взгляда лейтенанта. — Его здесь нет, — отрезала она, хотя голос предательски дрогнул. — Его нигде нет. Вы, ублюдки, живете на верхних уровнях и думаете, что мы тут просто цифры в ваших базах. Тэ... он просто хотел, чтобы вы нас заметили. Чтобы этот ебаный город подавился своей роскошью. — Он добился своего, — Чхве подошел еще ближе, и теперь Соён видела, что его одежда забрызгана кровью — чужой кровью. — Его заметил Вексон. А это значит, что он либо мертв, либо находится в месте, откуда не возвращаются людьми. Девушка почувствовала, как подкашиваются ноги. Она знала это. Знала, но слышать это вслух, от офицера полиции, было сродни смертному приговору. Она прислонилась спиной к склизкой стене, глядя на парня с дикой, затравленной ненавистью. — И что ты сделаешь? Арестуешь меня? Давай. В камере хотя бы кормят перед тем, как прирезать. Ёнджун посмотрел на нее долгим, нечитаемым взглядом. Он видел перед собой не преступницу, а испуганную девчонку, которая в свои двадцать два года видела больше дерьма, чем элита города за всю жизнь. В этом мире, где справедливость продавалась по цене дозы нейро-стимулятора, его собственные идеалы трещали по швам. Он медленно вытащил руку из-под плаща. Соён зажмурилась, ожидая щелчка наручников, но вместо холодного металла почувствовала, как в ее пальцы сунули что-то твердое и гладкое. Она открыла глаза. На ее ладони лежала простая белая визитка с тиснением полиции. Без пафоса, только имя и прямой канал связи. — Если он выйдет на связь... или если ты поймешь, что бежать больше некуда – используй это, — голос парня стал еще тише. — Я не могу обещать тебе свободу. В этом городе ее нет ни у кого. Но я могу попробовать вытащить тебя из мясорубки, пока Лотосы не дожевали остатки твоей жизни. Девушка смотрела на карточку, как на инопланетный артефакт. — Почему? — спросила она, когда он уже начал разворачиваться. — Зачем тебе помогать такой, как я? Ёнджун остановился. Он посмотрел вверх, туда, где за слоем смога и дождя скрывались сияющие шпили верхнего города – мира, который он поклялся защищать, но который на деле был лишь золоченой опухолью. — Потому что если я перестану это делать, я стану таким же, как те, кого я пытаюсь поймать. И тогда в Неон-Сити окончательно наступит вечная ночь. Он ушел так же тихо, как и появился, растворившись в дожде и тенях. Соён осталась одна в пустом переулке. Терминал за ее спиной издал короткий писк – удаление завершено. 100%. Она сжала визитку в кулаке, чувствуя, как острые углы впиваются в кожу. Где-то там, в вышине, в одном из стеклянных замков, томился Тэхён. И Соён знала: она сделает все, чтобы найти его. Даже если для этого придется заключить сделку с дьяволом в полицейской форме. Дождь продолжал падать, смывая кровь с асфальта, но не смывая запаха страха, который навсегда въелся в стены этого города.

***

Когда дверь в его камеру снова открылась, Тэхён не испытал прежнего прилива адреналина. Вместо этого его охватила ледяная усталость, такая глубокая, что казалось, она добралась до самых костей. Он уже знал: это не Вексон. Очередной из его приспешников, одна из тех безликих теней, что сновали по коридорам этого стеклянного лабиринта, исполняя приказы своего хозяина. — Приготовься, — сказал низкий, ровный голос. — Босс желает видеть тебя за ужином. Тэхёну указали на вешалку, где висел костюм. Он был сшит из ткани, такой темной и плотной, что казалась непроницаемой для света. Парень протянул руку, коснулся шелка, и по пальцам пробежала дрожь. Этот материал стоил больше, чем вся его жизнь на нижних уровнях. Он был гладким, но ощущался чужим, холодным, словно чешуя гигантской, спящей змеи. И эта змея, он знал, была очень голодна. Он снял свою поношенную футболку, обнажая худые плечи, покрытые сетью мелких шрамов — свидетельств уличных стычек, которые теперь казались детскими царапинами по сравнению с тем, что его ждало здесь. Облачившись в костюм, он почувствовал себя так, будто надел доспехи для боя, который он не мог выиграть. Он был пленником, облаченным в одежды победителя. Коридоры, которые он теперь мог рассмотреть, были длинными и тихими, освещенными мягким, ненавязчивым светом, который, казалось, поглощал все звуки. Тэхён шел, ведомый молчаливыми фигурами, и в каждом шаге ощущал вес своего нового положения. Он был мышью, которую ведут в сырную камеру, заранее зная, что побега не будет. Двери открылись, и перед ним предстал зал. Огромный, как собор, но без духовности. Стены из темного дерева, начищенные до зеркального блеска, отражали приглушенный свет. На длинном столе, сервированном серебром и хрусталем, стояли изысканные блюда, от которых исходил тонкий аромат специй. Но Тэхёна не особо интересовала еда, которая была для него лишь источником энергии. Его взгляд приковал центр стола, за которым сидел Вексон. Он как всегда выглядел величественно и пугающе, словно древний идол, сошедший с пьедестала. Его черные волосы были аккуратно уложены, лицо – непроницаемо. Он был спокоен, как гладь замерзшего озера, и в этой спокойствии таилась угроза, способная расколоть лед одним прикосновением. За его спиной, словно живая статуя, стоял помощник Пак. Его присутствие было настолько непоколебимым, что казалось, он врос в пол. В его глазах не было ни тени эмоций – только холодная, беспристрастная преданность своему господину. — Садись, — голос Чонгука прозвучал мягко, но в нем не было и намека на приглашение. Это был приказ. Тэхён опустился на стул напротив, ощущая себя под микроскопом. Столовые приборы казались ему неудобными, чужими. Он взял нож, и его пальцы непроизвольно сжали рукоять, словно это было оружие. — Ешь, — произнес мужчина, указав на тарелку с чем-то, что аппетитно дымилось. — Голодный ум склонен к ошибкам. А мне нужен твой потенциал. Я не собираюсь тратить его на пустые метания по комнате или попытки сбежать. Тэхён посмотрел на него, затем на тарелку. Внутри него поднялась волна протеста. Все это напоминало цирк. Роскошный, смертельно опасный цирк, где он был клоуном, чья задача – смешить своего хозяина, или, что вероятнее, пугать его. — Я не голоден, — прошипел Тэхён, отодвигая тарелку. — И мне не нужен ваш «потенциал». Я не твой... инструмент. Чонгук никак не отреагировал. Он лишь медленно поднял взгляд, и в его глазах мелькнула искра. Не гнев, нет. Скорее... очередной интерес. Он взял свой бокал, сделал глоток, и в этот момент все внимание зала, казалось, сосредоточилось на нем. — Ты ошибаешься, Тэхён, — произнес он, и его голос стал чуть более резким. — В этом городе никто не существует вне системы. Все мы – инструменты. Кто-то – острый клинок, кто-то – молот, сокрушающий камни, кто-то – шелк, который связывает. Думаешь, твоя «свобода» на улицах была настоящей? Это была лишь иллюзия выживания. Ты метался в грязи, сражаясь за крохи, пока настоящие игроки двигали фигуры на этой шахматной доске. Он обвел рукой зал, словно показывая свою власть. — Этот город – организм. Огромный, сложный и порочный. А я – его сердце. Я качаю кровь – деньги, власть, жизнь. Я поддерживаю его существование, очищаю от заразы. А ты... был лишь случайной клеткой, обреченной на гибель. Но я увидел в тебе потенциал. Нечто большее, чем просто уличного художника, который рисует на стенах или хакера, который впустую тратит свои умения. Чонгук поставил бокал на стол. Его взгляд снова устремился на Тэхёна, проникая сквозь внешнюю дерзость, словно пытаясь рассмотреть то, что скрывалось глубоко внутри. — Ты верил в свою «правду», в свою «справедливость». Это наивно. И опасно. У меня нет огромного желания ломать тебя. Я хочу тебя использовать. Хочу, чтобы ты увидел мир таким, какой он есть на самом деле. А потом ты будешь работать на меня. Создавать. Не для себя. Для нас. Тэхён молчал, пытаясь переварить слова Вексона. Философия «сердца города» звучала как бред сумасшедшего, но в ней была зловещая логика. Он видел, как мир вокруг него меняется, как его собственная воля начинает поддаваться давлению. Мужчина не кричал, не угрожал – он говорил. И его слова были куда опаснее кулаков. — Я не буду играть по твоим правилам, — прошептал Тэхён, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Чонгук лишь едва заметно ухмыльнулся. — Ты уже играешь, чертовка. Просто еще не знаешь правил. Он снова взял нож и вилку, и в этот момент Чимин тихо поставил перед Тэхеном тарелку с едой. На ней лежало то же самое блюдо, что и раньше. Тэхён почувствовал, как желудок предательски сжался. Он посмотрел на ммужчину, который наблюдал за ним с нескрываемым любопытством. Молчание за столом стало невыносимым. Оно давило, скрежетало, словно шелк, который рвется под натиском силы. Тэхён чувствовал, как внутри него что-то ломается. Его гордость, его принципы, его страх – все это смешивалось в одном огромном, всепоглощающем чувстве безысходности. Он взял нож. Медленно, словно совершая последний акт неповиновения, он поднес ко рту первый кусок. Еда была невероятно вкусной, но каждый глоток казался ему ядом, проникающим в самое сердце. Он ел, а Чонгук смотрел, и в его глазах Тэхён видел отражение своего собственного падения. Ритуал, в котором он только что принял участие.

***

После ужина, который больше напоминал погребальную церемонию его собственной гордости, Тэхён чувствовал себя выпотрошенным. Еда, такая изысканная и дорогая, комом стояла в горле, напоминая о том, что его физическое выживание теперь полностью зависело от человека, которого он должен был ненавидеть каждой клеткой своего тела. Чонгук поднялся из-за стола плавным, почти хищным движением. Он не смотрел на Тэхёна, но само его присутствие создавало в комнате зону высокого давления. — Идем, — бросил он, не оборачиваясь. Они вышли на широкую террасу, опоясывающую верхний уровень здания. Здесь, на высоте восьмидесятого этажа, ветер был другим – колючим, злым, пропитанным холодом стратосферы и вечным запахом озона. Неон-Сити лежал у их ног, как гигантская электрическая язва. Отсюда не было видно ни грязи подворотен, ни трупов в сточных канавах, ни отчаяния в глазах тех, кто обитал внизу. Только бесконечные потоки огней, голографические драконы, плывущие сквозь смог, и пульсация жизни, которая казалась отсюда лишь бессмысленным движением электронов. Тэхён подошел к самому краю, вцепившись пальцами в холодный парапет. Его яркие волосы метались на ветру, закрывая обзор. Он чувствовал, как за его спиной замер Вексон. Глава «Кровавого Лотоса» снял свой тяжелый пиджак, оставаясь в одной тонкой рубашке из черного хлопка. Рукава были слегка закатаны, обнажая мощные предплечья. Именно тогда, в неверном свете неоновых выписей, Тэхён заметил это. Чонгук потянулся, чтобы поправить воротник, и ткань рубашки натянулась, приоткрывая край грубого, рваного шрама, уходящего глубоко под ключицу и исчезающего где-то на спине. Это не был след от хирургического скальпеля. Это был след от чего-то первобытного – ножа или арматуры, оставленный кем-то, кто очень хотел, чтобы мужчина перестал дышать. Несмотря на весь ужас своего положения, внутри Тэхёна вспыхнуло то самое дерзкое любопытство, которое всегда заставляло его лезть на рожон. Он обернулся, глядя на профиль мужчины, который казался высеченным из обсидиана. — Кто тебя так? — голос Тэхёна был едва слышен из-за свиста ветра. Мужчина замер. На долю секунды его лицо утратило маску ледяного безразличия. В глубине его зрачков, отражающих огни города, промелькнула тень — не боль, но что-то гораздо более глубокое и древнее. Перед Тэхёном на мгновение предстал не всесильный Вексон, а тот самый мальчик из кровавых воспоминаний, который когда-то сжимал в руке окровавленное оружие, защищая единственное, что ему было дорого. — Те, кто совершил самую большую ошибку в своей жизни, — голос Чонгука был тихим, но в нем слышался скрежет металла по камню. — Те, кто решил, что я слабее, чем кажусь на самом деле. Он медленно повернулся к Тэхёну. В его глазах снова воцарился холод, но теперь к нему добавилось что-то еще – опасная, темная сосредоточенность. Мужчина сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство парня, заставляя его прижаться спиной к ледяному стеклу ограждения. — Ты задаешь слишком много вопросов для того, чья жизнь висит на волоске, — Чонгук протянул руку и резко, почти грубо схватил парня за подбородок, заставляя его смотреть прямо на сияющую бездну города под ними. — Посмотри туда, Тэхён. Что ты видишь? — Я вижу помойку, залитую дешевым светом, — выплюнул парень, пытаясь вырваться, но хватка мужчины была железной. — Ошибаешься. Ты видишь единственное место в этом мире, где у тебя есть шанс. Ты ненавидишь меня, верно? Ненавидишь за то, что я вырвал тебя из твоей никчемной свободы в подворотнях. За то, что взял тебя силой и запер здесь. Пальцы Чонгука чуть сильнее вдавились в кожу Тэхёна, оставляя белые пятна. — Но запомни мои слова, чертовка: наступит день, когда ты возненавидишь себя гораздо сильнее. Потому что ты поймешь одну простую истину. Там, внизу, ты был всего лишь кормом. Расходным материалом. А здесь, за моей спиной, ты в большей безопасности, чем когда-либо в своей жалкой жизни. И когда ты это осознаешь, когда твое нутро привыкнет к запаху крови и дорогого шелка – ты сам не захочешь уходить. Чонгук отпустил его так же внезапно, как и схватил. Тэхён тяжело задышал, ощущая, как пульсирует лицо в местах соприкосновения с пальцами мужчины. Ветер продолжал выть, но теперь он казался Тэхёну не просто холодным, а предвещающим бурю, которую он сам же и вызвал, взломав ту злосчастную систему. — Иди к себе, — приказал Вексон, глядя куда-то вдаль. — Завтра ты начнешь платить по счетам. Город не прощает долгов, и я – тоже. Тэхён ушел, чувствуя на своей спине тяжелый, оценивающий взгляд. Он не знал, что пугало его больше: жестокость этого человека или та странная, извращенная правда, которая сквозила в его словах. Неон-Сити мерцал внизу, как чешуя огромного змея, и Тэхён впервые почувствовал, что он не просто в клетке – он в желудке монстра.

***

Утро в Кровавом Лотосе не имело ничего общего с рассветом. Здесь не было солнца, пробивающегося сквозь занавески, только мерное гудение климат-контроля и холодный белый свет, который включался по расписанию, словно в операционной. Тэхёна привели в святая святых синдиката – технический блок, где обитал Мин Юнги. Это помещение было сердцем паутины. Десятки мониторов, выгнутых дугой, транслировали бесконечные потоки данных, карты города, зашифрованные логи и сетки видеонаблюдения. Воздух здесь был сухим и пах перегретым пластиком. Юнги сидел в своем кресле, едва заметный в полумраке, окутанный сизым дымом электронной сигареты. Когда вошел Тэхён в сопровождении охраны, мужчина даже не повернул головы. — Твое рабочее место там, — Юнги кивнул на терминал в углу. — Босс хочет проверить, на что ты способен в реальных условиях. Мелкая группировка «Стальные Крысы» в секторе 4-Б. Они решили, что могут перехватывать наши поставки нейро-стимуляторов и перепродавать их на черном рынке. Нам нужны координаты их основного склада и ключи доступа к их зашифрованному каналу связи. Тэхён подошел к терминалу. Внутри него боролись два чувства: жгучая ненависть к этим людям и непроизвольный азарт. Код был его стихией. Когда его пальцы коснулись сенсорной панели, мир вокруг перестал существовать. Неон-Сити за окном, страх, даже присутствие Вексона – всё исчезло. Остались только бинарные каскады, логические ловушки и лабиринты брандмауэров. — У них защита уровня «мусор», — бросил Тэхён через десять минут, чувствуя, как по венам разливается привычный цифровой адреналин. — Они используют старые военные протоколы, которые я взламывал еще в двенадцать лет. Он хотел доказать этому козлу, что он не просто «маляр». Хотел показать свою силу, свое превосходство в этом виртуальном пространстве, где не имели значения ни мышцы, ни деньги. — Тише, ковбой, — хмыкнул мужчина, наконец повернувшись. — Не просто взломай. Открой аудио и видеоканал. Босс хочет видеть процесс оптимизации. Парень не сразу понял смысл этих слов. Его пальцы летали по клавишам, обходя последние барьеры. Щелчок – и система крыс пала. На центральном мониторе вспыхнуло изображение: грязный склад, заваленный ящиками, группа людей в дешевых куртках, о чем-то спорящих и смеющихся. Они не знали, что их мир только что схлопнулся до размеров экрана в кабинете Юнги. — Готово, — выдохнул Тэхён, откидываясь на спинку стула. Его лицо горело от триумфа. Но тот длился недолго. Дверь в кабинет открылась с тихим скрипом, и вошел Чонгук. Он не произнес ни слова, просто встал за спиной Тэхёна, его присутствие ощущалось как тяжелая тень, давящая на плечи. Взгляд мужчины впился в экран, холодный и неподвижный, словно он уже знал каждую секунду предстоящего кошмара. В ту же секунду на видео появились новые фигуры – черные тактические костюмы, облегающие мускулистые тела как вторая кожа, маски с прорезями для глаз, горящих безумным блеском, и бесшумное оружие, чьи глушители напоминали пасти хищных зверей. Впереди шел Чимин. Его движения были пугающе плавными, почти балетными, своего рода грациозный танец смерти, где каждый шаг предвещал агонию. Парень замер, сердце колотилось в груди как пойманная птица. Он увидел, как помощник Пак поднял руку с пистолетом, и первый из крыс – жирный ублюдок с татуировками на шее, упал, даже не успев понять, что произошло. Глухой хлопок выстрела с подавителем едва донесся через динамики, но крики были отчетливыми, прорезающими душу. Тэхён сам открыл этот аудиоканал. Сам подал этот звук прямо себе в уши – хриплые вопли боли, бульканье крови в разорванных легких, стоны умирающих. На экране развернулась бойня, которая была для крыс не просто казнью, а медленным, изысканным истязанием. Чимин действовал, как всегда, с хирургической точностью, превращая живых людей в неподвижные мешки из мяса, костей и тряпья. Первый выстрел – в колено ближайшему громиле: сустав разлетелся в кровавую кашу, белые осколки кости смешались с хлещущей артериальной струей, и жертва завыла, дергаясь на полу как раздавленный червь. Парень не торопился добить – он наклонился, схватил корчащегося за волосы и полоснул ножом по горлу, медленно, наслаждаясь тем, как трахея хрипит, выпуская пузырящуюся пену крови. Кровь брызнула на камеру фонтаном, заливая изображение багровой пеленой, в которой мелькали осколки зубов и обрывки сухожилий. Следующий – в живот: пуля вошла аккуратно, вырвав наружу петли кишечника, серо-розовые, дымящиеся паром: мужчина инстинктивно сунул руки в рану, пытаясь засунуть обратно свои внутренности, но Чимин наступил ботинком на кишки, раздавливая их с влажным чавканьем, пока жертва не захлебнулась собственным дерьмом и кровью. Тэхён почувствовал, как к горлу подкатил кислый ком, смешанный с желчью. Его затрясло, тело покрылось липким потом, ноги свело судорогой. Он попытался закрыть глаза, отвернуться, но тяжелая, обтянутая дорогой кожей рука Чонгука легла ему на плечо, намертво прижимая к стулу – пальцы впились в мышцы как стальные крючья, оставляя синяки, проникая сквозь кожу до кости. — Смотри, — пророкотал над ухом голос Вексона, глубокий и лишенный всякой жалости, с хрипотцой садиста, который наслаждается каждой секундой. — Смотри на результат своей работы. Видишь, как они дергаются? Как мясо на крюке. — Я... Я не хотел этого... — пролепетал Тэхён. Его голос сорвался на хрип, горло сжалось спазмом. — Остановите их! Пожалуйста! Я сделаю что угодно! — Остановить? — мужчина чуть наклонился, его горячее дыхание опалило шею парня, пропитанное запахом табака и свежей крови. — Зачем? Ты проделал отличную работу, Тэхён. Открыл нам дверь. Без твоего взлома нам пришлось бы штурмовать это здание часами, теряя людей. Ты сэкономил мне время и ресурсы. Стал идеальным инструментом – острым, как этот нож в руках Чимина. На мониторе парень как раз переходил к следующей группе. Он загнал двоих в угол: один – коренастый тип с ножом, получил пулю в пах, яйца взорвались мякотью, смешанной с мочой и кровью, и он заскулил, сжимая культю, пока Чимин не воткнул лезвие ему в глазницу, медленно проворачивая, чтобы мозговая жидкость вытекла через ухо. Второй попытался бежать – выстрел пришелся в ахиллово сухожилие, парень подождал, пока тот упал, и начал методично резать: сначала пальцы – по одному, с хрустом ломающихся суставов, кровь стучала по бетону как дождь; потом уши, нос, губы – лицо превратилось в кровавую маску, обнажившую зубы и череп. Наконец, он подошел к последнему выжившему – молодому парню на коленях, который умолял о пощаде, ссался под себя от ужаса, лужа мочи смешивалась с кишками убитых. Чимин хладнокровно выстрелил ему в затылок: череп разлетелся как перезревший арбуз, мозги брызнули серой жижей на стену, тело осело, дергаясь в конвульсиях, выпуская изо рта розовую пену и обломки зубов. Тэхёна вывернуло. Он едва успел согнуться, и его стошнило прямо на дорогой ковер – кислая жидкость смешалась с кусками непережеванной еды, забрызгав начищенные туфли Вексона. Голова кружилась, перед глазами плыли кровавые пятна, пульсирующие в такт сердцебиению. Он чувствовал вкус железа во рту, словно сам глотал эту кровь, грязный, измазанный в ней по самые поры – крови, которая лилась за километры отсюда, но по его вине, из-за его пальцев на клавиатуре. Мужчина не отстранился. Напротив, он грубо схватил парня за затылок, ногти впились в кожу головы, выдирая волосы с корнем, заставляя поднять голову и снова смотреть на экран. Там Лотосы уже начали обливать склад бензином: тела, еще теплые, с вывалившимися внутренностями и оторванными конечностями, поливали горючим, смешивая его с лужами крови, мочи и дерьма. Один из подручных Чимина пнул разорванный труп в огонь – плоть зашипела, кожа лопалась пузырями, жир стекал как сало, наполняя воздух запахом горелой плоти. Крики последних выживших, привязанных к стульям, эхом отдавались в динамиках – их жарило заживо, кожа чернела, слезая лохмотьями, обнажая красное мясо и белые ребра. — Добро пожаловать в реальный мир, чертовка, — прошептал Чонгук, и в его голосе Тэхён услышал странную, извращенную гордость, будто он только что выковал новое оружие. Его пальцы сжались сильнее, впиваясь в шею парня, оставляя борозды. — Твои пальцы теперь в крови по самые локти. Чувствуешь ее запах? Вкус? Ты больше не уличный бунтарь. Ты – часть Кровавого Лотоса, и обратного пути нет. Теперь ты будешь резать, убивать и сжигать так же, как они. Или сгоришь сам. Тэхён беззвучно зарыдал, содрогаясь всем телом, слезы текли по лицу, смешиваясь с рвотой. Кулаки сжались до боли, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы крови. Он понял, что Юнги был прав. В этом здании его либо сломают, либо превратят в монстра – в такого же, как все эти люди, с руками, пропитанными смертью, и душой, выжженной начисто. И, кажется, процесс уже начался: внутри него вновь что-то треснуло, и тьма просочилась сквозь трещину, шепча о мести, о крови, о сладости ножа в чужой плоти.

***

Ночь была временем, когда тени становились длиннее, а грехи – тяжелее. Тэхён лежал в своей постели, свернувшись калачиком под шелковым одеялом, которое теперь казалось ему саваном. Его знобило, несмотря на идеальную температуру в комнате. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел затылок того парня на складе. Он слышал влажный щелчок выстрела и видел, как гаснет свет в человеческих глазах. Он был убийцей. Чистым, цифровым убийцей, который никогда не держал в руках пистолета, но нажал на курок через тысячи строк кода. Тихий шелест открывающейся двери заставил его вздрогнуть. Он не обернулся, надеясь, что это просто охранник проверяет периметр. Но шаги были другими и он точно знал, кому они принадлежат. Чонгук вошел в комнату, не зажигая света. Парень видел лишь его силуэт в приглушенном сиянии города, пробивающемся сквозь жалюзи. Мужчина прошел к кровати и, к ужасу Тэхёна, сел на самый край. Матрас прогнулся под его весом. Тэхён затаил дыхание, ожидая чего угодно: новых издевательств, приказов, физического насилия. Но мужчина просто сидел. Он смотрел в окно, на бесконечный электрический океан Неон-Сити. В этой темноте он не казался главой синдиката. Он казался... усталым. Прошло несколько минут гнетущей тишины. Парень чувствовал тепло, исходящее от тела мужчины, и это тепло пугало его сильнее, чем холод Юнги. — В мою первую ночь после того, как я убил человека, я не мог спать, — внезапно произнес Чонгук. Его голос был тихим, почти лишенным той властной жесткости, к которой привык Тэхён. — Мне было тринадцать. Это был вор, который залез в нашу каморку в нижнем ярусе. Он хотел забрать еду моей сестры. Я ударил его заточкой в шею. Тэхён медленно повернулся, глядя ему в спину. — Зачем ты мне это говоришь? — прошептал он. — Чтобы ты понял: я знаю этот вкус. Вкус железа во рту и холода в животе. Тебе кажется, что мир рухнул, что ты стал чудовищем. Но правда в том, Тэхён, что мир всегда был таким. Просто сегодня ты перестал быть зрителем и стал участником. Чонгук медленно повернул голову. Его глаза в темноте мерцали, словно волчьи. — Неон никогда не спит, — продолжал он, и в его шепоте послышалась странная, надломленная нежность. — Он жрет таких, как ты, на завтрак. И я – единственный, кто стоит между тобой и этой пастью. Ты можешь ненавидеть. Можешь проклинать тот день, когда встретил меня. Но здесь, в этой тьме, мы оба знаем правду. Мы одной крови. Крови, которую ты сегодня пролил. Он протянул руку. Тэхён зажмурился, ожидая удара или грубого прикосновения, но Чонгук лишь едва ощутимо провел кончиками пальцев по его волосам, словно смахивая невидимую пыль. Секундное движение, почти мимолетное, но от него у парня по коже пробежали мурашки. Страшнее побоев было признание. — Спи, — прохрипел Чонгук, поднимаясь. — Завтра будет новый день. И новые цели. Мы не будем спать. Мы будем править этим адом. Он вышел, так же бесшумно, как и вошел. Тэхён остался в темноте, глядя в потолок. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Слова мужчины засели в голове, он чувствовал, что между ним и этим чудовищем только что протянулась невидимая, липкая нить, связывающая их крепче любых цепей. Вексон не просто забрал его свободу. Он забрал его душу, заменив ее холодным блеском неона и запахом пороха. И самое страшное было в том, что Тэхён, засыпая в предутренних сумерках, впервые за долгое время почувствовал себя... защищенным. И эта мысль была самым ужасным кошмаром из всех возможных.