Без названия

Разглядывать асфальт и носки своих потёртых кроссовок, утыкавшихся в него, никогда не было особенно интересным занятием. Но это было единственное, чем мог занять себя Чонгук, сидя на лавочке у парковки за университетом, пока Данхо невозмутимо ел свой уже остывший удон. Когда Чонгук протянул ему запакованную лапшу, лицо одногруппника осталось настолько непроницаемым, что парень не смог понять, о чём тот думает. В тот момент ему показалось, что вся эта затея была ошибкой. Но что сделано — то сделано. Отступать уже поздно, думать нужно было раньше. Сейчас Данхо наверняка сочтёт его не просто чудаком, а окончательно поехавшим. Пусть мнение окружающих волновало Чонгука не так уж сильно, от одного лишь возможного презрения в глазах напротив всё внутри сжималось. Хотелось съёжиться, провалиться под землю или спрятать голову в песок, лишь бы не чувствовать на себе этот цепкий взгляд. Мысли оборвались, когда Данхо протянул руку за упаковкой с едой. Чонгук машинально дёрнулся назад, словно собираясь отстраниться, но Данхо был не дурак. Заметив его неловкость, он едва заметно улыбнулся и, вытянув руку чуть дальше, всё-таки забрал удон. Неловкость всё такая же едкая, но уже почти привычная. Она висела в воздухе, оседала на Чонгуке вместе с уличной пылью, обволакивала прохладным ветерком и щекотала ресницы. Данхо не проронил ни слова. Он с явным удовольствием ел уже давно остывший удон, глядя то перед собой, то себе под ноги. И, слава богу, не на Чонгука. Перед ними тянулась дорога, по которой одна за другой проносились машины. Небо медленно тускнело — вечер всё-таки. Чонгук чувствовал лёгкую усталость. После потока информации, которым их сегодня щедро завалили на учёбе, в голове стояла едва ощутимая вибрация. Слева, там, где совсем рядом сидел Данхо, плечо и бок неприятно покалывало от напряжения. Сидеть вот так, в полном молчании, казалось неправильным. Но ещё хуже было пытаться придумать, что сказать. Чонгук безжалостно топил себя в собственных мыслях, захлёбываясь бесконечными «а если» и «нужно ли». Данхо тоже нельзя было назвать совершенно свежим — день потрепал и его. Но рядом с Чонгуком он всё равно выглядел куда менее измотанным. Наглядный пример того, что человек способен жить спокойно. В каких-то моментах не думать так, как думает Чонгук. Не загонять себя до изнеможения, не уничтожать собственными мыслями. И дело было вовсе не в том, что Данхо казался ему легкомысленным, будто у того ветер гулял в голове. Совсем наоборот. Чонгуку казалось, что возможно Данхо понимает лучше многих. Просто он не позволял мыслям пожирать себя изнутри. Не цеплялся за каждую мелочь, не прокручивал каждое действие по сотне раз, не превращал собственную голову в поле бесконечной войны. Это его удивляло. Вся эта невозмутимость и раскованность в движениях были весьма интересным наблюдением для чона, который как медуза на солнце плавится от контакта с кем-либо не по делу. Это то что держало его сидеть на месте пока Данхо не закончит трапезу. пусть и в полном молчании. — Спасибо, — проговорил Дан, выбрасывая упаковку от удона в мусорный контейнер на расстоянии. Он соскочил с места, видно как зарядился энергией и посмотрел в сторону чонгука — До завтра! На короткий кивок брюнета, мелькнула короткая искренняя улыбка. И Данхо ничего больше не стал говорить. Он засунув руки в карман и ровной порхающей, словно он перышко, пошел в другого края парковки. Чонгук был более медлительным и встав, проверив инстинктивно карманы, нрчего ли не выпало двинулся в сторону автобусной остановки. Перед его глазами как раз проехал его автобус, но это не волновало. Погода была довольно вдохновляющей и бодрящей, поэтому Чон, не смотря на усталость после учебы, заряженный непоятной энергией в душе, чего не скажешь по внешнему видуя принял решение идти домой пешком. Чонгук остановился и украдкой обернулся. Скользнула на долю секунды мысль. возможно стоило предложить одногруппнику перефоткать его конспекты, но смотря в след удаляющейся спины, он так и не набрался смелости его окликнуть.

***

Небольшая чашка, побитая временем, медленно наполняется кипятком, и вода постепенно окрашивается в густой чёрный цвет. Дешёвый растворимый кофе с едва уловимым медовым ароматом — тот самый, который Чонгук готов пить бесконечно, — приятно скрашивает вечерний закат. Дома всегда легче. Чонгук опирается спиной о кухонную тумбу и молча смотрит, как последние лучи солнца просачиваются сквозь окно, расползаясь тёплым свечением по стенам. Он глубоко вдыхает запах кофе, медленно заполняющий кухню. Ему не хочется думать. Не хочется садиться за учёбу и вообще делать хоть что-нибудь. Он складывает руки на груди, прикрывает глаза, пытаясь абстрагироваться от всего вокруг и от собственных мыслей, которые, не спрашивая разрешения, снова и снова лезут в голову. Впереди ещё один учебный день. Потом два выходных, которые стоило бы посвятить подработке и параллельному поиску постоянной работы. Следом экзамены. Долгое душное лето. Потом осень. Зима. Весна... У Чонгука нет планов. Нет никаких особенных желаний. Он и сам начинает сомневаться, что вообще должен к чему-то стремиться. Учёбу он закончит. Потом, если повезёт, устроится работать по специальности. А дальше... Ничего. За спиной осталось прошлое — выжженное из памяти настолько тщательно, что перестало напоминать о себе. Чонгук давно запретил себе думать о нём. В настоящем всё было куда проще: небольшой долг за квартиру, немного денег на еду, возможное скорое увольнение и стопка университетских конспектов. Лучше, чем ничего. И за это, наверное, стоило быть благодарным. Но благодарен Чонгук был только сегодняшнему закату, который нежными лучами ласкал картину с подсолнухами, написанную на дорогом холсте. Благодарен был и ей. И дешёвому кофе с медовым ароматом. И тому, что его потребности оставались такими простыми — почти всегда посильными для него самого. Вечер, как и всегда, был спокойным. В конце концов уговорив себя сесть за учёбу, Чонгук время от времени делал небольшие глотки кофе, растягивая удовольствие. Он внимательно вчитывался в текст презентации по новой теме, мысленно ругая себя за тот день, когда решил прогулять пары. Лишь изредка взгляд отрывался от экрана и устремлялся к окну. На улице уже давно стемнело. В окнах дома напротив одно за другим загорался тёплый жёлтый свет. Где-то наверху мелькнул силуэт человека, кто-то задёрнул шторы, на первом этаже коротко вспыхнул телевизор. Город продолжал жить своей тихой, размеренной жизнью, совсем не обращая внимания на существование Чонгука. Он сделал ещё один глоток уже слегка остывшего кофе и вернулся к презентации. Строки начали сливаться. Он перечитывал один и тот же абзац уже четвёртый раз, но смысл упрямо ускользал. Глаза цеплялись за отдельные слова, а мысли незаметно сворачивали совсем в другую сторону. Не было ли лишним принести Данхо тот удон? Чонгук недовольно поморщился и потер переносицу. Серьёзно? Из всех вещей, которыми могла быть занята его голова, она решила вернуться именно к этому. Он раздражённо ткнул пальцем в экран перелистывая следующий слайд. На секунду показалось, что так получится перелистнуть и собственные мысли. Не получилось. Перед глазами снова возникло спокойное лицо Данхо. То самое едва заметное движение губ, когда он улыбнулся, протягивая руку за упаковкой. Он ведь так и не сказал, было ли вкусно. Не сказал вообще ничего. «Наверное, это хороший знак», — подумал Чонгук. Чонгук поймал себя на том, что улыбается. Совсем немного, едва заметно. Настолько непривычно, что выражение лица почти сразу исчезло. Он закрыл презентацию. Сегодня мозг уже не способен впихнуть в себя ни строчки. Всё, что осталось после пар, тревоги и бесконечных мыслей, — это пустота, которую даже любимый кофе не мог заполнить.

***

Прядки волос неприятно липли к мокрому от пота лбу и нещадно лезли в глаза. Виски пульсировали от напряжения, а сосредоточенность давалась не то что тяжело, она вытекала из него с каждой минутой. В ушах стоял непрерывный гул. Голоса поваров, хлопки холодильников, звон металла, вытяжки, кипящая вода, шкворчание масла — всё смешалось в одну сплошную какофонию, из которой уже невозможно было выцепить ни одного отдельного звука. Никто не останавливался даже на секунду. Кто-то резал овощи с такой скоростью, что нож в руках почти исчезал. Кто-то не глядя собирал тарелки, параллельно отвечая на вопросы официантов. На плите одновременно кипели бульоны, жарилось мясо, шкворчали воки, и казалось, что если хоть на мгновение перестать двигаться, тебя тут же пристрелят. Как только Чонгук начинал чистить овощи его тут же просили принести контейнер с заготовками. Возвращался с контейнером — вспоминал, что оставил лапшу перевариваться. Бросался к кастрюле, снимал её слишком поздно, вода уже успевала убежать на плиту. Вытирал её, пока кто-то раздражённо просил подготовить тарелки. Тянулся за тарелками и понимал, что забыл пополнить соусы. Одно действие постоянно перебивало другое. Он не успевал закончить ничего. От этого руки начинали двигаться быстрее, но быстрее не становилось. Становилось только хуже. Пальцы дрожали. Нож скользил по разделочной доске неровно, куски овощей получались разными, за что старший повар уже дважды делал замечание. Контейнер с нарезанной зеленью выскользнул из рук и с глухим стуком рассыпался по полу. Чонгук машинально присел собирать её, хотя прекрасно понимал — выбрасывать. Просто голова отказалась соображать. — Не под ноги смотри, а вокруг, — бросил кто-то, проходя мимо. Он хотел ответить. Хотел сказать, что старается. Что он не успевает думать и улавливать. Но изо рта не вырвалось ни звука, только дыхание становилось тяжелее. С каждым новым поручением в голове будто открывалась ещё одна вкладка, которую он уже не мог закрыть. Через несколько минут их становилось столько, что мысли переставали складываться в последовательность. Они просто сталкивались друг с другом, создавая внутри вязкий шум, почти такой же громкий, как тот, что стоял вокруг. — Чон, на позицию, быстрее! Голос старшего повара прорезал этот шум неожиданно резко от чего Чонгук вздрогнул. Поспешно стёр пот со лба тыльной стороной ладони, кивнул раньше, чем понял, что от него вообще хотят, и почти бегом направился к линии раздачи. Пар ударил в лицо так сильно, что на мгновение пришлось зажмуриться. Чонгук шумно выдохнул и заставил себя открыть глаза. На шее выступили напряжённые вены. Он стиснул челюсть, пытаясь хоть ненадолго привести мысли в порядок. Жара плавила сознание, виски неприятно ломило, а голова кружилась то ли от духоты, то ли от бесконечного напряжения. Всё, чего ему сейчас хотелось, — выйти через чёрный вход, сесть прямо на асфальт и больше не возвращаться. Но он продолжал стоять. Правда, вернуть себе хоть какое-то подобие контроля получилось только тогда, когда его буквально оторвали от работы и отправили к кабинету старшего администратора. — Я закончу, — коротко бросил мужчина, почти вытолкав Чонгука с кухни и тут же занимая его место. Прозвучало грубовато, но Чонгук даже не подумал обижаться. Он знал: этот повар вовсе не был злым человеком. Просто на кухне никто не говорил мягко. Здесь на вежливость не оставалось времени. Проведя ладонью по влажным волосам и убрав их со лба, Чонгук остановился перед дверью кабинета. Два коротких стука. — Входите. Он осторожно приоткрыл дверь. Кабинет резко контрастировал с кухней. Здесь не было жара, криков и густого пара. Только прохладный воздух кондиционера, приглушённый свет и тихий гул компьютера. — Чон Чонгук, — произнёс старший администратор, сначала дочитав что-то на мониторе и только потом подняв взгляд. — Проходи. Присаживайся. Чонгук молча сел напротив. Несколько секунд администратор просто смотрел на него. — Как смена? Чонгук неопределённо повёл плечом. — Нормально. Администратор едва заметно усмехнулся. — Не похоже. Чонгук опустил взгляд на собственные ладони. На костяшках ещё блестела вода, а под ногтями въелись мелкие зелёные кусочки укропа. — Тяжеловато, — признался он наконец. — Тяжеловато... — медленно повторил администратор. — Это из-за объёма работы или из-за темпа? Чонгук задумался. — Из-за всего сразу. В кабинете повисла тишина. Администратор понимающе кивнул и снова бросил взгляд на монитор. — Тебе тяжело даётся эта работа. Это прозвучало почти как утверждение. Лишь едва уловимая вопросительная интонация в конце давала понять, что ответ всё ещё оставался за Чонгуком. Чонгук не стал спорить. — Что ж, Чонгук... — с тяжёлым выдохом начал администратор, так и не дождавшись ответа. Он ненадолго отвёл взгляд, словно подбирая слова. — Ты хороший человек. Спокойный, вежливый. Если честно, ты мне сразу понравился. Без лишнего шума, без желания кому-то что-то доказывать. С тобой приятно общаться. Он замолчал на пару секунд. — И, наверное, мне было бы гораздо проще, если бы проблема заключалась только в отсутствии опыта. Опыт приходит. Этому можно научиться. Администратор сцепил пальцы в замок и устало потёр большие пальцы друг о друга. — Но, Чонгук... За всё время, что ты работаешь, не прошло, наверное, ни одной смены, чтобы шеф-повар не подошёл ко мне с замечаниями. Ты часто теряешься, не успеваешь за темпом, допускаешь ошибки. Это нормально для новичка, но... кухня не то место, где коллектив может постоянно подстраиваться под одного человека. Чонгук продолжал молчать. Администратор почувствовал себя неожиданно неловко. Он ожидал чего угодно: оправданий, просьбы дать ещё шанс, злости, хотя бы разочарования. Но перед ним сидел человек с совершенно пустым выражением лица. Эта пустота сбивала сильнее любых эмоций. — Не пойми меня неправильно, — уже гораздо тише продолжил он. — Это не личное. Никто не говорит о тебе плохо как о человеке. Наоборот. Многие отзывались о тебе очень тепло. Просто... эта работа тебе не подходит. И, если честно, я думаю, что тебе самому здесь тяжело. Он снова сделал паузу. — Поэтому... будет лучше, если мы закончим сотрудничество. Последние слова прозвучали почти виновато. — Мы вынуждены с тобой попрощаться. Чонгук кивнул почти сразу. Так, словно услышал именно то, что и ожидал услышать. То, к чему был готов ещё до того, как постучал в дверь этого кабинета. Он спокойно поднялся со стула. — Да... Я понял. Спасибо. Могу идти? Администратор на мгновение растерялся. — Да, конечно. Когда закончишь собираться, зайди ко мне ещё раз. Я рассчитаю тебя по сменам, и нужно будет вернуть ключ от шкафчика. — Хорошо. Чонгук ещё раз коротко кивнул и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Администратор так и остался сидеть, глядя на закрывшуюся дверь. Он ждал любой реакции. Обиды. Раздражения. Попытки переубедить. Но не получил не ничего, будто Чонгук услышал не решение об увольнении, а обычное напоминание вынести мусор перед уходом. Чонгук никогда не считался бездельником. Наоборот, было видно, что парень действительно пытался. Приходил вовремя, не спорил, выполнял всё, что ему говорили, изо всех сил старался не подвести. Вот только одного старания иногда оказывалось недостаточно. Работа на кухне требовала другого человека. Того, кто не теряется под давлением, не начинает путаться, когда вокруг становится слишком шумно, и способен думать на несколько шагов вперёд. Чонгук же словно каждый раз тонул в этом ритме. И сколько бы ни старался выплыть, течение неизменно утаскивало его обратно. Увольнять его было искренне жаль. Но иногда люди просто не сходятся со своей работой. И это, пожалуй, было самым неприятным из всего, что приходилось говорить за столом в кабинете админа. В целом для Чонгука новость об увольнении не стала потрясением. Конечно, всегда надеешься на лучшее. Ищешь хоть какие-то намёки, убеждаешь себя, что всё ещё может обойтись. Но какой смысл обманывать себя и делать вид, будто это стало неожиданностью? По крайней мере, за уже отработанные часы Чонгуку заплатят. Этого хватит, чтобы закрыть долг за съём жилья, а со следующим месяцем он как-нибудь разберётся. Мимо одна за другой проезжали машины. Чонгук машинально разглядывал их марки и подмечал забавные номера. Стояла середина дня. Весеннее солнце светило ярко, но тепла почти не давало. Воздух оставался прохладным, а повышенная влажность лишь сильнее пробирала холодом. Чонгук шёл размеренным шагом, ловко лавируя между неспешными прохожими, которым в эту субботу, казалось, совершенно некуда было торопиться. Ему тоже спешить было некуда, но идти медленно всё равно не получалось. Он всегда был немного рассеянным, а потому вечно опаздывал. Привык перекусывать на ходу и почти никогда не ходил спокойно — ноги сами несли его вперёд, будто он снова куда-то не успевал. Не успел он, по сути, разве что позавтракать — проспал. Допоздна парень сидел за учёбой. Всё, что он откладывал раньше, теперь вылезло наружу, словно аппендицит, требующий немедленного вмешательства. Приходилось разгребать последствия собственной безответственности — по крайней мере, так считал сам Чонгук. Впрочем, корить себя было бессмысленно. Если проблему ещё можно исправить, зачем тратить силы на сожаления? А ныть Чонгуку было совсем не свойственно. Какой смысл жаловаться, если это ничего не изменит? Да и, если честно, жаловаться было некому. Поэтому он просто продолжал делать то, что должен был сделать ещё несколько дней назад, шаг за шагом разбираясь с тем, что сам же и запустил. Ровно столько же, сколько в жизни бывает неудач, существует и решений. Просто далеко не каждое удаётся увидеть сразу. Чонгук не верил в судьбу. Ему всегда казалось, что люди слишком охотно перекладывают на неё ответственность за собственную жизнь. Но если судьба всё-таки существовала, то с ним она явно не церемонилась. Будто раскалённым металлом выжгла всё, что можно было назвать опорой, а затем заперла в обстоятельствах, из которых приходилось искать выход почти каждый день. Иногда ему казалось, что жизнь не пытается сделать человека сильнее. Она просто ставит перед фактом: либо ты учишься жить в новых условиях, либо они сгибаншься и уносишься течение в небытие. Без злого умысла, ну а как ещё. Играть с жизнью в противостояние — удел дураков. Эту партию не выиграть. Не получится договориться с дьяволом, схватить Бога за бороду или найти горшочек золота лепрекона на конце радуги. Искать справедливость там, где её никогда не существовало, — занятие для глупцов. Их глаза давно засыпаны пылью пустых надежд. Всё это к тому, что нет смысла искать то, чего попросту не существует. Особенно там, куда ты даже не способен дотянуться. Но стоило Чонгуку поднять взгляд и заметить на другой стороне пешеходного перехода Данхо в компании других студентов, как все эти философские мысли мгновенно потеряли свою убедительность. Он мысленно выругался на судьбу за такую подставу, натянул потрёпанную кепку почти до самых глаз, втянул голову в плечи и опустил взгляд, лишь бы не предстать перед ними таким измученным после очередной смены в кухонном аду. Загорелся зелёный свет, и компания двинулась навстречу. Чонгук на мгновение замедлил шаг. Перейти позже? Развернуться? Нет. Уже слишком поздно — это выглядело бы подозрительно. Поэтому он продолжил идти, инстинктивно задержав дыхание, будто это могло сделать его менее заметным. И, к собственному удивлению, у него получилось. Компания прошла мимо, слишком увлечённая разговором, чтобы обратить на него хоть какое-то внимание. Чонгук одним шагом вскочил на бордюр, быстро свернул за угол ближайшего здания. Выдох облегчения вырывается сам собой. Только внутри вместо спокойствия разливается мерзкое чувство. Чонгук ведёт себя как загнанная крыса, пытающаяся незаметно проскользнуть мимо опасности. От этой мысли становится стыдно. Стыдно не за поступок даже, а за самого себя. После их недавнего разговора он почти уверен, что теперь хотя бы должен здороваться с Данхо. Просто из вежливости. Но Чонгук не хочет. Ему проще быть одному. Проще держаться в стороне и оставаться для остальных тем самым молчаливым тихоней, с которым почти никто не разговаривает. Так меньше шансов привязаться. Меньше необходимости что-то объяснять. Вот только добродушие Данхо всё усложняет. Оттого и гложет совесть. Он ведь понимает, что поступает некрасиво. Чонгук сглатывает, стирает со лба выступивший от нервов пот и раздражённо морщится. От этого липкого чувства стыда хочется избавиться как можно скорее. «Ну зачем он вообще так добр ко мне?» Из мыслей его выдёргивает короткая вибрация телефона. Наверное, очередное уведомление с сайта по поиску работы. Чонгук почти машинально достаёт смартфон, но, увидев строку уведомлений, замирает прямо посреди тротуара. Данхо: Это не ты сейчас переходил дорогу? У Чонгука мгновенно потеют ладони. Он зажмуривается. — Чёрт... Не пронесло. По привычке он сразу нажимает на уведомление и лишь спустя секунду понимает, что сделал только хуже. Сообщение прочитано. И что теперь отвечать? Врать не хочется. Не отвечать — ещё хуже. Совесть потом всё равно сожрёт. Чонгук: Не знаю. Он врёт. Не совсем прямо. Не отрицает, но делает вид, будто сам ничего не понял. И от этого становится ещё противнее. Данхо: ? Не знаешь? Чонгук даже не успевает выйти из мессенджера, как на экране появляется новое сообщение. Собственная заторможенность начинает раздражать даже его самого. Он что-то невнятно бурчит себе под нос, тяжело выдыхает и всё-таки печатает ответ. Чонгук: Может быть, я. Опять уклончиво без чёткого ответа. И всё же это уже не ложь. По крайней мере, не такая откровенная, как минуту назад. За это Чонгук даже мысленно себя хвалит. Хотя понимает, что специально оставляет возможность отступить. Словно пытается одновременно признаться и спрятаться. Данхо явно не дурак. Чонгук уже это понял. Даже через экран он почти чувствует этот удивлённый взгляд и вопросительно приподнятые брови. Данхо: Ты сейчас свободен? Вопрос оказывается неожиданным. Свободен... Наверное. Но свободен от чего? От работы — да. От самого себя — нет. От собственных мыслей тоже. Он будто добровольно запер себя в клетке, которую день за днём строит собственными руками. Пока Чонгук ищет ответ — точнее, снова тонет в бесконечных сомнениях, — приходит ещё одно сообщение. Данхо: Пошли с нами на спортплощадку. Чонгук моментально гасит экран телефона и прячет его в карман. Сразу же закрывает лицо ладонями, устало проводя ими по глазам и щекам. Он стоит так несколько секунд, пытаясь собрать мысли в кучу. Сердце колотится до смешного быстро, словно его только что поймали на чём-то постыдном. Хотя ничего страшного ведь не произошло. Его просто пригласили. Всего лишь предложили пойти вместе. Любой нормальный человек ответил бы сразу. Да или нет. Но для Чонгука даже такое простое сообщение превращается в испытание. Он снова достаёт телефон, долго смотрит на погасший экран и никак не решается включить его. Необходимо что-то ответить. Данхо стоял, опираясь бёдрами о старый стол для настольного тенниса на заброшенной спортплощадке в центре района, где по вечерам обычно собиралась молодёжь. На потрёпанной столешнице уже стояли ещё не открытые банки пива, рядом валялись пачки чипсов, сухариков и прочей ерунды, которую неизменно тащат на такие посиделки. Людей было много — кто-то громко спорил, кто-то смеялся, кто-то перебивал друг друга, создавая привычный хаотичный шум. Данхо расхохотался над чьей-то настолько удачной шуткой, что сдержаться не получилось. Он согнулся, упираясь ладонями в колени, хотя в одной руке всё ещё сжимал телефон. Выходные стоило посвящать друзьям, и Данхо был искренне рад, что его компания состояла из таких же безбашенных придурков, как и он сам. С ними никогда не бывало скучно. Иногда они сами находили проблемы, иногда проблемы находили их, но какая, к чёрту, разница? Молодость ведь именно для этого. Среди своих ему хотелось быть таким же сумасшедшим — ловить кайф от жизни, искать приключения и не думать о последствиях. Отсмеявшись, Данхо устало потёр глаза, что-то ответил другу и снова машинально посмотрел на экран телефона. Пусто. Впрочем, он был не из тех, кто сразу признаёт поражение. Он просто убрал телефон обратно и вновь включился в разговор, пока взгляд случайно не зацепился за знакомую кепку. Данхо кивнул друзьям, пряча телефон в карман, и улыбнулся. Чонгук неуверенно стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы. Со стороны он казался совершенно спокойным, но внутри грудь неприятно сжимало от волнения. Когда несколько человек всё-таки заметили его, он сделал пару почти незаметных шагов в сторону компании. — Привет, — Данхо первым протянул руку и крепко пожал её. Остальные почти сразу сделали то же самое. Заметив растерянность Чонгука, Данхо шагнул назад, давая ему немного пространства. — Всё-таки я не обознался. Честно, я бы тебя, наверное, и не заметил, если бы не кепка. Она мне сразу в глаза бросилась. Помню, у меня почти такая же была. Потом смотрю: кажется знамокая спина! Чонгук удивлённо приподнял брови. Вот ведь. Именно то, на что он меньше всего обращал внимание, его и выдало. Замечательно. Он лишь коротко кивнул, пожав плечами, и выдавил кривоватую, но всё же улыбку. — Ты откуда идёшь? — спросил второй одногруппник, тот самый, с которым Данхо обычно сидел на парах. Остальные ребята были с других курсов и групп. — С работы, — коротко ответил Чонгук. К собственному удивлению, чувствовал он себя уже спокойнее. Никто не сверлил его подозрительным взглядом, не задавал неудобных вопросов. — О-о-о, так ты работаешь? — заинтересованно протянул тот же парень. — А кем? Чонгук на мгновение задержал взгляд на банках пива, после чего так же спокойно ответил: — Никем. Меня уволили. — Капец... — Данхо сочувственно поморщился, но почти сразу махнул рукой. — Да и хрен с той работой. Зато встретились удачно. Он хлопнул ладонью по столу, отчего банки тихо звякнули. — Мы сегодня просто отдыхаем. Погода наконец нормальная, грех дома сидеть. Пиво пьёшь? Чонгук пиво не пьёт. Да и алкоголь в целом тоже. Он ещё раз бросает взгляд на банки с пивом и лишь пожимает плечами. Если честно, он ни разу в жизни даже не пробовал алкоголь. Поэтому сказать, нравится ему пиво или нет, он попросту не может. — Не стесняйся, тут все свои, — усмехается Данхо, лучезарно улыбаясь и с какой-то искренней гордостью оглядывая сегодняшние алкогольные запасы. У Чонгука в голове застревают именно эти слова. «Все свои». Как могут быть свои, если они с Данхо даже не друзья? Да и вообще сложно сказать, кто они друг другу. Знакомые? Одногруппники? Люди, которые перекинулись парой десятков фраз? И почему его вдруг причислили к этим самым «своим», Чонгук тоже не понимает. — Так куда двинем? — спрашивает парень с другого курса, до этого что-то обсуждавший с приятелем. — Мы же так и не решили. — Остаться тут не вариант? — предлагает ещё один знакомый незнакомец, судя по всему, тоже из университета Чонгука. — Не-е-ет, — тянет Танжи, их с Данхо одногруппник. — Сейчас малолетки набегут, да и скучно тут. Делать нечего. На крыше повеселее будет. — Значит, на крышу? — подключается к разговору Данхо, разворачиваясь к остальным. — Так ты же сам недавно говорил, что тебя эта крыша уже достала и там скучно, — недоумённо замечает Танжи. — Так с нами Чонгук. Ему надо показать местную достопримечательность. Думаю, с новеньким всё будет не так, как обычно. — Базар, — кивает один из парней. — Тогда на крышу. Дорогу туда Чонгук мысленно назвал полосой препятствий. Хотя сам дом, крышу которого они собирались потревожить, был самым обычным жилым. Просто по его состоянию легко угадывалось, что с деньгами здесь у людей явно не всё гладко. Облупившийся фасад, старые подъезды, разбитый двор и асфальт, испещрённый ямами. Чонгука удивляло, что по такой дороге вообще ездят машины. А возле подъезда их стояло немало. Старенькие, потрёпанные, зато, наверное, мягкие. На такой хоть по этим колдобинам не так сильно трясёт. Всего в компании было семеро, считая самого Чонгука. Данхо и Танжи — его одногруппники, которые регулярно устраивали представления прямо во время пар. Гонхи учился на том же курсе, но в другой группе. Даиль, Соншо и Санбин были с другого факультета, причём Санбин оказался старше остальных на курс. А Минсик, как позже узнал Чонгук, вообще уже не учился в университете. Когда-то учился, но отчислился и пока так и не понял, чем хочет заниматься дальше. Почему-то именно с ним Чонгук разговорился больше всего. И вообще, его приняли в компанию на удивление легко. Настолько легко, что первое время он только растерянно наблюдал за происходящим, не понимая, чем заслужил такое отношение. — Ты всегда так тихо сидишь и почти ни с кем не общаешься, — сказал тогда Танжи. — Я почему-то думал, что у тебя просто очень насыщенная жизнь вне универа. Ну знаешь, поэтому тебе и не особо нужно общение здесь. Он не сказал «странный». Не сказал «чудной». Хотя именно этих слов Чонгук ожидал. — Я просто не привык много общаться, — честно ответил он. Танжи задумчиво прищурился, затянулся сигаретой и с видом человека, постигшего очередную истину жизни, выпустил дым. — Волк-одиночка, значит... Где-то я уже такое слышал... Он вдруг расширил глаза и посмотрел перед собой. — Дан! Слышишь? Помнишь, ты мне видео кидал смешное? — Какое видео? — отвлёкся Данхо от разговора с кем-то впереди. — Ну это... Бля, как же его... — раздражённо пробормотал Танжи, подходя ближе. Следующие полминуты они увлечённо пытались вспомнить какое-то невероятно важное видео про волка-одиночку, которое Данхо, по мнению Танжи, был просто обязан помнить. Минсик тихо усмехнулся, наблюдая за ними. — Так вы до этого особо не общались? — спросил он у Чонгука. Они шли рядом, в одном темпе, осторожно перебираясь по разбитому асфальту в сторону дома, где был открыт выход на крышу. — Нет. Совсем нет. — А как тогда начали общаться? — Да мы... и не начинали, — Чонгук на секунду замялся. — Ну... как-то Данхо просто подсел ко мне. Там долгая история. Ответ получился скомканным даже для него самого. Закончив говорить, Чонгук вновь погрузился в собственные мысли, пытаясь разобраться, что вообще имел в виду. С Данхо у них всё получилось как-то сумбурно. Или даже странно. Он просто взял и сел рядом. Чонгук до сих пор был уверен, что за этим должно что-то стоять. Не может же человек просто так подсесть к самому молчаливому одногруппнику на потоке. Наверняка у Данхо были какие-то свои мотивы. Просто Чонгук их пока не понимал. — Ты очень сильно паришься над тем, как подобрать слова, — неожиданно заметил Минсик. — Расслабься. Это же не допрос. Чонгук снова невольно задумался. Он действительно постоянно перебирал в голове десятки вариантов, прежде чем что-то сказать. Словно отчаянно хотел быть понятым правильно. Чтобы его слова случайно не прозвучали грубо, глупо или двусмысленно. Он всегда делал небольшую паузу перед ответом. Мысленно редактировал каждую фразу ещё до того, как произнести её вслух. Со стороны это явно было слишком заметно. Поднимались они шумно. Слишком шумно для людей, которые незаконно собирались пробраться на крышу жилого дома. Звон банок в пакете эхом разлетался по лестничной клетке, кто-то без конца спотыкался на ступеньках, приглушённо матерился, хватался за перила. На очередном пролёте кто-то уже почти всерьёз пожаловался, что сейчас сдохнет, потому что в жизни столько не ходил пешком. Остальные только посмеялись и продолжили подъём. Чонгуку всё происходящее казалось каким-то абсурдом. Будто компания школьников играет в шпионов, совершенно не понимая, что настоящие шпионы ведут себя с точностью до наоборот. Ещё пару минут назад он мысленно перебирал причины, по которым стоило отказаться от этого предложения. Что ему здесь не место. Что лучше было спокойно вернуться домой, заняться поиском работы или хотя бы выспаться после бессонной ночи. Но стоило тяжёлой двери на крышу открыться... как все эти мысли исчезли. Чонгук сделал шаг вперёд и замер. Перед ним лежал город. Не тот, который он видел каждый день, спеша на пары или работу, уткнувшись взглядом в потрескавшийся асфальт. Совсем другой. С высоты город казался бесконечным. Крыши домов тянулись одна за другой, складываясь в причудливый узор. Где-то вдали отражали солнце окна высоток, между кварталами тонкими нитями тянулись дороги, по которым медленно двигались крошечные машины. Всё вокруг казалось невероятно далёким и одновременно удивительно живым. Весенний ветер свободно гулял по крыше, холодил разгорячённое после подъёма лицо и трепал волосы. Чонгук глубоко вдохнул. Здесь дышалось легче. Вместе с высотой исчезла тяжесть, которая не отпускала его ни на минуту. Он совсем забыл, что ещё недавно тревожно думал, как отказаться от этой затеи. Забыл про увольнение, про бесконечные долги, про неловкость рядом с почти незнакомыми людьми. Осталось только ощущение огромного открытого пространства перед глазами. И на мгновение Чонгуку показалось, что мир не такой тесный, каким он привык его считать. — Круто? — прозвучал совсем рядом голос Данхо. Чонгук вздрогнул, будто только сейчас вернулся в реальность. Он перевёл взгляд с горизонта на крышу и с удивлением заметил, что остальные уже без лишних слов разбрелись по своим привычным местам. Настолько привычным, словно приходили сюда не впервые и даже не в десятый раз. В углу лежал старый, выцветший ковёр с загнувшимися краями. Наверняка давно пропитавшийся дождевой водой, пылью и запахом дешёвых сигарет. Рядом стоял потрёпанный диван с продавленным сиденьем и облезшими подлокотниками, на котором кто-то уже развалился, словно у себя дома. Вместо стола — перевёрнутые деревянные поддоны, сверху накрытые кривоватым листом фанеры. Возле вентиляционной шахты сиротливо стояли несколько пластиковых стульев без спинок, старое ведро с окурками, кем-то забытый электрический чайник без шнура, ржавая пепельница из консервной банки и потрескавшийся цветочный горшок, в котором вместо цветов валялись крышки от бутылок. Всё вокруг выглядело так, будто десятки вечеров оставили здесь свои следы. Чьи-то разговоры. Чьи-то проблемы, забытые хотя бы на несколько часов. Чонгук слабо кивнул, снова переводя взгляд к горизонту. — Очень круто. Данхо негромко хмыкнул, закинул руку Чонгуку на плечо и несколько раз легко похлопал его, продолжая смотреть куда-то вдаль. Для него это был привычный жест, такой же естественный, как приходить сюда после пар. Чонгук даже не вздрогнул. Он настолько заворожённо смотрел перед собой, что будто перестал ощущать всё остальное. Господи... Как же здесь хорошо. Он никогда не думал, что обычный вид способен настолько перевернуть что-то внутри человека. Перед ним расстилался бесконечный город, живой, шумный, залитый мягким весенним солнцем. Где-то далеко медленно ползли машины, между домами тянулись тонкие улицы, блестели окна высоток, а над всем этим возвышалось огромное небо, настолько бескрайнее, что от него перехватывало дыхание. Ветер свободно гулял по крыше, не встречая на своём пути ни стен, ни заборов, ни тесных переулков. Он касался лица, путался в волосах и словно забирал с собой всё, что Чонгук притащил сюда изнизу: усталость, тревогу, постоянное напряжение, мысли о работе, об увольнении, о завтрашнем дне. Всё это вдруг стало таким маленьким, что растворилось где-то среди сотен одинаковых крыш. И ведь смешно. Это была крыша старого, уставшего дома, который снизу выглядел почти жалко. Облезлый фасад, потрескавшиеся стены, двор с выбитым асфальтом. Но стоило подняться наверх — и всё это переставало иметь значение. Здесь было ощущение, которого Чонгук не испытывал никогда в жизни. Настоящая свобода. Такая, которую обычно показывают только в кино, когда герой наконец выбирается наружу после долгих скитаний, останавливается на краю крыши и впервые за весь фильм счастлив. — Добро пожаловать в наше место, — с улыбкой сказал Данхо. Чонгук наконец повернул голову. Данхо улыбался так искренне, словно действительно был рад разделить с ним этот вид. Ни капли насмешки, ни намёка на жалость, ни скрытого умысла. И Чонгук поймал себя на том, что впервые за долгое время смотрит на него без привычной настороженности. В его взгляде не осталось подозрительности, не осталось желания понять, чего от него хотят. Только благодарность. Такая сильная, что самому становилось неловко. Будто Данхо не просто привёл его на крышу, а в последний момент отдал ему собственное сердце, чтобы тот смог продолжить жить. Наверное, впервые за долгое время Чонгук был благодарен не только Данхо, но и самому себе за то, что не сбежал. За то, что не сделал вид, будто не увидел сообщения. За то, что всё-таки пришёл на ту чёртову спортплощадку. За то, что не придумал очередную причину отказаться и не спрятался в привычном одиночестве. И, как бы странно это ни звучало, он был благодарен даже своему увольнению. Потому что случись оно в другой день — его бы здесь сейчас не было. В следующую секунду Данхо резко дёрнулся с места и одним ловким движением сорвал с головы Чонгука кепку. Тот настолько засмотрелся на город, что даже не сразу понял, что произошло. Лишь почувствовал, как прохладный ветер коснулся лба, а спустя мгновение услышал громкий, заразительный смех. Данхо уже убегал к остальным, на ходу натягивая на себя потёртую кепку Чонгука. — Если перепьёшь меня сегодня — верну! — весело крикнул он через плечо. Чонгук ещё несколько секунд растерянно стоял на месте, медленно возвращаясь в происходящее. Данхо одним прыжком преодолел последние пару метров и с размаху плюхнулся на старый диван. Остальные тут же подхватили его выходку: кто-то громко засмеялся, кто-то принялся подначивать Данхо, а кто-то уже уверенно заявил, что ставит на него. Чонгук только выдохнул. Сам того не заметив, он улыбнулся. Уголки губ сами поползли вверх, обнажив зубы, и он тут же опустил взгляд, словно немного стесняясь собственной улыбки. Из груди вырвался тихий смешок, который он даже не попытался сдержать. Он покачал головой, будто мысленно назвал Данхо идиотом, и всё-таки пошёл к остальным. Кажется, отказаться от этой нелепой игры ему уже никто не собирался позволять. Никто, включая его самого.