new memory

      – Девочка с копытцами, которую вы встретили на мосту, завела вас в лес, – загадочный голос Майка эхом пронесся по подвалу. – Лес, полный невиданных доселе растений. Цветы выше Рейнджера заполонили поляну, а с их лепестков капает мерцающий золотом нектар, так похожий на карамель. Попробуете ли вы его, путники?       – Лукас, если ты скажешь да, я тебе отрублю голову, – Макс поправила очки и вперилась в него взглядом, намекая, что не шутит. Несколько часов назад вся их группа с подачки девочки-проводницы попробовала яблоки. Самые обычные яблоки, растущие на самом обычном дереве. В итоге все они потеряли треть от оставшегося ХП.       – Я и не собирался! – Синклер поднял руки в знак капитуляции.       – Слушайте, а я хочу попробовать.       – Уилл, ты с ума сошел! Нет! – Макс, Дастин, Лукас и Джейн выкрикнули в один голос.       Майк зачарованно глядел на своих друзей, выжидая их решение. Шум и гам разнеслись по подвалу. Макс яростно доказывала, что это самоубийство – если нектар окажется ядом, то они потеряют Чародея, а без него открыть врата будет невозможно. Дастин пытался взвесить все за и против, Джейн успевала лишь поворачивать голову то от одного, то к другому члену партии. Уилл продолжал настаивать:       – Если это действительно яд и я умру, то Джейн откроет портал, не забывайте, что с моим посохом она может сделать это. У меня все равно осталось 12 ХП! Один удар циклопа – и все! Но...       – Какое но?       – Макс, дай ему договорить, я, кажется, понял идею, – Уилл в благодарность кивнул Дастину.       – Но если этот нектар окажется тем, о чем я думаю, то я восстановлю здоровье. Если это амброзия, то почему бы не попробовать? Мы ничего не теряем.       – Уилл, а если мы пройдем мимо, и я попробую тебя подлатать? – Джейн всегда пыталась найти путь, который не подвергал бы друзей опасности.       Споры возобновились, но лес не ждет. Майк продолжил:       – Путники, ваша проводница почувствовала, что к вам направляются два чудища, но какие – сама сказать не может, может гидры, может мантикоры! Поторопитесь! Лес волшебный, и все и вся, что в нем блуждают, оказываются точно в лабиринте, бесконечном длинном коридоре, где за одной дверью вас может поджидать щедрое вознаграждение, а за другой – самая жестокая кончина. Приняли ли вы решение?       – Да!       – Нет!       – Да. И нет, Макс, не перебивай меня, я готов на этот риск.       – Итак? – Майк, естественно, знал, что это был за нектар, и от этого наблюдать за спором было еще веселее. Какое бы число ни выпало, эффект нектара будет одинаков.       – Я пробую, остальные – нет.       Майк прищурился, вручая Уиллу кости, слегка, как бы случайно, задевая пальцы друга.       – Что ж, удачи тебе, Чародей.       Кости спрятались между ладоней Уилла. Секунда, вторая, и вот кубики начинают крутиться перед глазами путников и Мастера. Джейн ухватилась за Макс, пока та чуть привстала, уперевшись руками в дерево стола:       – Ну, ну, ну!       – Лукас, ты же понимаешь, что если Уилл сейчас умрет, то нам надо будет перестраивать всю стратегию? – Дастин уже думал наперед. Лукас, завороженный костями, кивнул, поджав губы.       Уилл был прекрасен. Теплый свет лампы обрамлял его лицо, словно лучи солнца, пробивающиеся сквозь гущу зелени леса, подсвечивая радужку глаз. Он сжал кулаки и смотрел на прыгающие кубики. Наконец, те остановились.       – Чародей, удача в этот раз тебя не подвела! – Майк с непритворной гордостью привстал и наклонился вперед, размахивая руками. Дастин не первый раз отмечал, что Уилер во время кампаний похож на Эдди. – Восьмерка оказалась тем числом, что время замыкает, а жизнь со смертью сталкивает. Нектар, что ты видишь перед собой, – это амброзия, божественная пища. Возьми чашу и испей. Здоровье твое восполнится, но смотри, выпьешь много – и время жизни твоей сократится втрое.       Уилл и Джейн дали друг другу пять. Макс сгребла их в объятия, пока Лукас и Дастин чуть ли не прыгали вокруг, во весь голос крича:       – Чародей! Чародей! Чародей!       – Путники, приключение ваше не закончено, впереди вас ждет сложнейшее испытание, преодолеть которое вы сможете лишь с помощью самого леса. Найдите способ ублажить древнего лесного духа, попросите его о помощи.       – Но как? – Джейн вынырнула из-под руки Макс.       – А это вам сейчас не узнать, – заговорщическая улыбка растянулась на губах Уилера.       – Эй!       – Мааааайк, ну скажи, – Уилл протянул, взглянув на Майка, пока они с Макс кружили в танце. – Не зря же я рисковал.       Майк артистично помотал головой, только больше растрепав кудрявые волосы:       – Не сегодня.       Майк так сильно любил своих друзей. И как же чертовски он рад, что все те кошмары закончились. Все они еще восстанавливались, приходили в себя. Забыть случившееся было невозможно, но каждый из них хотел двигаться дальше. Отдаться веселью как обычный подросток, и жизни, которую у них украли.       Макс почти выздоровела, разве что теперь была вынуждена носить очки – зрение так и не восстановилось полностью. Она дополнительно занималась, сдавала пропущенные за последние два года контрольные по каждому предмету, чтобы выпуститься вместе со всеми. Майк всегда восхищался ее целеустремленностью и смелостью. Многим могло бы показаться, что они друг друга недолюбливают, но это не так. У них были теплые отношения, прикрытые саркастическими шутками и дурачеством. Макс была еще одной его сестрой. Лукас же снова начал играть в баскетбол, он всерьез задумался о спортивной карьере, но заявил, что не будет отказываться от своей "задротской" части личности, чтобы вписаться в команду. Дастин оправился от потери Эдди, Стив во многом ему помог. Конечно, Хэндерсон был уже не тем мальчиком, он стал намного серьезнее, но вновь походил на самого себя – шутил, перестал избегать всех вокруг, да и еще снова начал вставлять Майку, чтобы тот не вел себя как идиот. Джейн наконец-то могла быть обычной девочкой, а не чьей-то супергероиней, Майк сейчас понимает, как тогда был не прав. Она теперь училась с ними, Оуэнс помог собрать нужные документы из Леноры для перевода в старшую школу Хоукинса. Ей все еще было сложно, но рядом всегда кто-то да оказывался, никто больше не оставит ее одну. Все из партии помогали ей что-то подтянуть: Майк помогал с английским, Дастин – с физикой, и другие – в том, в чем сами были сильны.       – Черт, уже пять вечера, мы побежали! – Макс взглянула на часы, и вместе с Джейн они начали закидывать вещи в рюкзак. – Опаздываем на вечерние занятия, черт, я совсем забыла.       – Давай отвезу вас? – Лукас посмотрел на девочек.       Пробегая мимо него, Джейн быстро обняла его, перекидывая рюкзак через плечо:       – Ты чудо!       Дастин взглянул на Уилла и Майка, собирающих фигурки и кубики в уже потрепанную коробку. Уилл все еще пытался выпытать, что же это за лес.       – Слушай, Лукас, а меня подкинешь?       – Без вопросов.       – Эй, а помочь собрать все никто из вас не хочет? – Майк поднял голову и недовольно выкрикнул, но было слишком поздно. Джейн и Макс уже скрылись в коридоре, Лукас уже был на последних ступенях, а Дастин ухмыльнулся, подходя к лестнице:       – Неа.       И вот в подвале остались только Майк, Уилл и разбросанный повсюду мусор. Стулья стояли в беспорядке вокруг стола, на котором среди листов бумаги можно было разглядеть игровое поле, еще не убранные фигурки и кости. Книги яркими пятнами лежали тут и там, где было место. Диван и пол были закиданы упаковками от конфет и чипсов, пустая коробка от пиццы наполовину спряталась под диваном, а пустые банки из-под газировки были (о, спасибо) аккуратно составлены на табурете. Для подвала, в котором шесть подростков просидели весь день, было даже чисто.       Уилл хихикнул.       – Еще скажи, что тоже уйдешь, – Майк закатил глаза и пробурчал, затягивая бархатный мешочек с костями.       – Уже убегаю.       Майк поднял глаза и увидел прищур Уилла. Вот же шутник.       – Да прям, что-то не вижу.       – Так хочешь, чтобы я ушел?       – Нет, не хочу.       Майк продолжил собирать фигурки – Уилл за последние полгода нарисовал несколько новых, и каждая из них была выполнена в деталях – на спине гидры можно было различить каждую чешуйку. Майк не переставал восхищаться. Сам он всегда был неаккуратным, и даже его почерк было непросто разобрать. Майк поднял взгляд – Уилл стоял спиной к нему, через стол, убирая книги на полку, в своем серо-голубом свободном лонгсливе. Майк знал, что там, под завитками волос, прячется небольшой шрам, напоминающий треснувшее зеркало, который остался после выкуривания Пожирателя из тела Уилла.       Вырванные из тетради листы валялись по всему столу, исписанные чернилами и карандашами – стратегии, планы, расчеты Партии. Майк взял в руки листок Джейн, ее почерк заметно улучшился, да и ошибок в словах больше не было. Он так ей гордился. Когда она захотела играть с ними в Подземелья, он удивился, ведь даже когда им было по двенадцать, и он в первый раз пытался объяснить ей, что это за игра и почему она так важна, она просто отвернулась, зацепившись взглядом за что-то другое. Видимо, сейчас она наконец-то позволила себе быть просто девочкой из старшей школы Хоукинса. Они стали настоящей семьей – у Уилера появилась еще одна сестра. Вообще, Джейн стала сестрой для всей "команды по спасению мира". Майк положил лист бумаги в коробку, на дно, под пластиковое основание. Туда он иногда складывал исписанные листы, оставшиеся после кампаний, не только те, где Джейн раздумывала над ходами Волшебницы, но и листы остальных. Ему нравилось отмечать, как сквозь чернила на бумаге читались характеры его друзей. У Лукаса обычно были стройно стоящие слова и цифры, у Дастина, наоборот, хаотично раскиданные по всем углам обрывки его мыслей, какие-то перечеркнутые, какие-то написанные поверх схем и таблиц (Майк даже спустя столько лет дружбы не мог разобрать его заметки), у Макс записи тоже были хаотичные, а буквы острые – так быстро она записывала, чтобы ничего не упустить. Она всегда была внимательна к деталям, но после заключения в разуме Генри Макс не упускала даже крохи информации, мало ли что выведет ее героиню из ловушки. У Уилла был аккуратный почерк, наверное, самый аккуратный из них всех. На полях всегда были небольшие рисунки. Майк заметил, что его друг, когда задумывался, начинал выводить узоры. Каждый лист, исписанный Уиллом, он хранил в папке с рисунками.       Скомканные бумажки отправлялись в мусорку. Последний клочок Майк не кинул в урну. Почему бы не побыть маленьким ребенком? Он швырнул клочок бумаги в Уилла, чуть не промазал, но таки попал в спину.       – Эй! – Уилл обернулся, притворно нахмурившись. – Ну, держись!       Шатен рванул вперед, и Майк, зажмурив глаза от смеха, этого не заметил. Теперь смех разливался еще громче. Майк боялся щекотки. Особенно боялся ее под ребрами. Уилл это знал и пользовался этим. Майк попытался выпутаться из рук друга, но запнулся о свои же длинные ноги, и они оба упали на диван. Уилл продолжал щекотать Майка, пока тот не заскулил:       – Все, все! Я сдаюсь!       Уилл все еще продолжал хихикать, пока не потерял равновесие и не упал окончательно поверх Майка. Щеки обоих налились румянцем, и Байерс хотел было встать, чтобы все это не стало еще более неловким, но Майк затянул его в объятия. Он сам не знал, что на него нашло – откуда такая смелость. И, коварно прищурившись, начал щекотать Уилла. Ничья.       Уилл, уворачиваясь от Майка, скатился на пол, и в подвале снова раздался яркий смех.       – Нам надо убраться, мне еще домой ехать, – Уилл все еще хихикал, и каждое слово сопровождалось смешком.       Они закончили уборку. Собрали весь мусор и оставшиеся фигурки, сложили карту. Велосипед Уилла стоял у гаража, на своем привычном месте. Парни переглянулись, подходя к двери. Они еще не вышли на улицу, но уже услышали, как капли дождя отбивали ритм неизвестной им песни. А спустя секунду, через открытую дверь, мокрый ветер плеснул им по лицу. Майк захлопнул дверь, сморщившись от попавшей в глаза воды. Сегодня обещали солнечную погоду, получается, что Рокин Робин обманула.       – Э… я останусь? Пока дождь не закончится.       – Боже, мог бы не спрашивать, я тебя в такой дождь больше не отпущу, – Майк пожалел о сказанном сразу, как только осознал, какие слова вылетели из его рта. Лето 1985. Ссора, за которую он так и не извинился. Не поймите неправильно, он знал, что должен был и намеревался сделать это уже давно, но подходящий момент никак не наступал. Майк ходил вокруг да около, но ему было страшно ворошить старое – вдруг это испортит то, что у них есть сейчас? Он знал, что все это отговорки маленького ребенка, но ком, подступавший к горлу каждый раз, когда он прокручивал в голове слова, которые скажет, был сильнее здравого рассудка. Он не хотел облажаться. Только не снова.       Уилл вежливо проигнорировал то, что сказал Майк:       – Пойду позвоню маме, предупрежу, чтоб не ждала к ужину.       – Да, ага, хорошо.       Боже, Майк – такой кретин. Он прислонился лбом к закрытой двери. Вдох и выдох. Это извинение было не о Майке, оно было об Уилле, о самом дорогом для Уилера человеке в этом чертовом мире. И сегодня он извинится. За ту ссору, за то, как он вел себя в Леноре. Он извинится за все, потому что он идиот Майк Уилер, который, сам того не замечая, вел себя как мудак. Идиот, который по уши влюблен в своего лучшего друга. Он надеется, что тот его простит.       – Майк, все нормально? – Уилер не услышал шаги Уилла, он с детства ходил тихо. Если бы Майк сейчас увидел перед собой Лонни, он бы врезал ему пару раз. Или больше. Да, раз десять.       Майк отпрянул от двери и повернулся к Уиллу, нелепо перебирая свои же пальцы, чтобы перестать так нервничать. Все под контролем, он извинится и не разболтает, что влюблен. В этот раз он ничего не испортит.       – Уилл, эм… – Байерс слегка наклонил голову, показывая, что слушает. – Мы можем поговорить? Ладно, да, прости, знаю, что можем. Знаешь, ты тогда, на радиостанции, сказал, что тебе не нравятся девочки… – Майк смотрел куда угодно, но не на Уилла. – Я сразу подумал – вау, это так смело. И мне жаль, что так вышло. Не в плане жаль, черт, я опять говорю не пойми что… Мне жаль, что я тогда так зациклился на себе, что не заметил, как тебе было сложно, и…       – Все нормально, Майк, – Уилл улыбнулся, – думаю, я и должен был справиться с этим сам. В любом случае, как вышло, так и вышло. – Он пожал плечами. Майк не нашел в лице Уилла даже отблеска обиды, злости или страха. Уилл всегда был таким – понимающим и добрым. Он пережил столько дерьма, но все еще оставался собой. Майк так им восхищался.       – Нет, Уилл, не нормально. Можно я договорю? Я могу перестать, если тебе некомфортно, или что-то такое, но я бы очень хотел договорить, – Майк неуверенно поправил снова отросшие волосы – нужно было куда-то деть руки. Поджав губы, он заглянул в зеленые, ореховые в полумраке, глаза напротив, и Уилл, недолго думая, кивнул – немое все хорошо, продолжай.       – В общем, мне жаль, что я не был тогда хорошим другом. И пару лет до этого. Я так и не извинился за то, как вел себя летом 85-го, и потом… И я знаю, что прошло слишком много времени, но, как говорят, лучше поздно, чем никогда. Я был мудаком и потом в Леноре вел себя не лучше. Уилл, прости меня, пожалуйста. Я был полнейшим идиотом, и этому нет оправданий. Я… я подводил тебя не один раз, и клянусь, я делал это не специально, я никогда не хотел обидеть тебя. Извини, если сможешь, мне правда жаль, – Майк договорил и наконец сделал глубокий вдох. Он протараторил все на одном дыхании, чтобы не сбиться, чтобы не сболтнуть лишнего.       – Майк, боже, не обязательно было задерживать дыхание, – Уилл фыркнул, – знаешь, я не думал, что ты это помнишь, – он начал осторожно, сведя брови к переносице.       – Всегда помнил, но боялся извинениями сделать хуже.       Не в характере Байерса было затаивать обиды, особенно на Майка Уилера, который, что в 10, что в 17, выглядел как побитый щенок, с его большими темно-карими глазами, длинными черными ресницами и приподнятыми бровями.       – Уилл, скажи что-нибудь, пожалуйста…       – Я прощаю тебя.       Не успел Уилл договорить, как Майк обнял его, быстро, боясь свалиться с каната, по которому сейчас ходил, кое-как удерживая равновесие. Дождь не стихал, и в полумраке коридора Майк наконец-то извинился.       Идеи приходили в голову Уилера быстрее, чем он успевал понять, какие из них хорошие, а какие нет. Импульсивный и упертый – вот два слова, которые описывают Майка лучше всего. Он распахнул дверь и вышел на то самое место ссоры. Не моя вина, что тебе не нравятся девочки – пролетело в голове, и вместе с этими словами пришла мысль.       – Почему бы не заменить воспоминание?       – Что? – Уилл вышел следом за Майком.       Майк повернулся к Уиллу:       – Мы тогда поссорились, прямо на этом самом месте. И тоже летом. И тоже был дождь. И, ну ты сам знаешь… Я подумал, что мы можем создать новое воспоминание… – Майк замялся, подбирая нужное слово. Шагнул вперед прямо под ливень и вместе с вопросом протянул Уиллу руку. – …счастливое?       – Майк, мы заболеем… – Уилл хотел продолжить, но Майк оказался проворнее и сразу схватил чуть протянутую другом руку, вытягивая его из укрытия, не дав договорить. Уилер не стал бы этого делать, если бы ему не сказали да. Уилл мог не протягивать руку, мог отойти к стене, но он протянул руку, и Майк знал, что это значит. С той самой встречи на качелях он знал, что значит каждое движение Уилла.       Майк потянул его на дорожку перед домом под самый дождь. Со сцепленными руками они кружили по брусчатке и газону, усыпанному гиацинтами. Дождь не сбавлял обороты. Майк даже забыл, каково это – бегать под дождем. Последний раз он вырвался из рук мамы лет в восемь, чтобы попрыгать по лужам. Тогда тоже был дождь, а сквозь тучи пробивались мягкие лучи солнца. Майк помнит тот день очень хорошо, то ли потому что он чувствовал себя наивно беспечным, как чувствуют себя только дети, то ли потому что мама ворчала на него весь оставшийся вечер.       Уилл поднял подбородок, подставляя лицо дождю, и Майк не мог отвести от него взгляд. Уилл, солнечный Уилл. Даже намокший, он походил на солнечные лучи, которые пробивались тогда, почти десять лет назад, сквозь почти черные тучи. Уилл, будто бы был воплощением Аполлона на земле, с его яркой улыбкой и глазами, в которых сквозь лесную чащу пробивались золотистые, медовые отблески солнца. Майк стоял, по-глупому улыбаясь, глядя на Уилла, того самого Уилла, которого знает с самого детства, который был больше, чем лучшим другом. Майк не раз ловил себя на мысли, что его дом – подвал, в котором он провел почти все свое детство, просторная кухня, где мама готовит вафли, гостиная с камином, его комната, в которой постоянно царит кавардак из разбросанных футболок и джинсов, – не ощущался домом, когда в нем не было Уилла. Будто, как только он уезжал по асфальтовой старой дороге на своем велосипеде, то забирал с собой и весь уют их огромного дома. Знал ли об этом сам Уилл? Кто знает. Может быть, однажды Майк ему об этом расскажет или, скорее, напишет. Майк поднял голову к небу, подставляя лицо под капли июльского дождя. Ветер успокоился, и редкие порывы пробегали мурашками по коже, напоминая щекотку.       Теплая рука Уилла сжала ладонь Майка, и его, как во сне, потянули к дому. Родители с Холли уехали в соседний город, к каким-то друзьям семьи (Майк притворился, что у него температура, чтобы не тащиться не пойми куда, не пойми к кому), так что весь дом был в их распоряжении. Мальчики сняли обувь с носками и наперегонки помчались наверх, толкаясь на ступенях. Майк победил. Наконец-то ему пригодились его длинные ноги. Мокрые с ног до головы, они зашли в комнату Уилера, оставляя за собой лужи.       – Нам надо переодеться в сухое, одолжишь мне что-нибудь?       – Неа, – Майк театрально помотал головой, и вода с его волос полетела во все стороны. Уилл закатил глаза и засмеялся, и Майк был готов сжечь этот мир дотла, лишь бы он не переставал, – тебе что-то потеплее, типа толстовки, или футболку?       – Толстовку.       Майк бросил Уиллу синюю толстовку и какие-то пижамные шорты, продолжая выискивать что-то для себя самого. Он откопал одежду и для себя, и когда повернулся, чтобы пошутить, то попросту открыл и закрыл рот. Как рыбка в аквариуме. Уилл не увидел выражения лица и порозовевшие щеки Уилера (и славно), натянул до конца свитшот и, уже в сухой одежде, уставился на Майка:       – Так и будешь в мокром стоять? – казалось, что над ним посмеиваются. Пускай, Уиллу можно все.       Майк шустро сменил одежду, правда, толстовку сначала надел наоборот, чем опять рассмешил Уилла. Боже, Майк Уилер, ты такой неловкий. Он мысленно проклинал себя, не понимая, что на него нашло. Нет, конечно, он всегда вел себя перед Уиллом немного нелепо, но сегодня, видимо, был его счастливый день, потому что это нелепо было в каждом его движении.       Они кое-как выжали воду из волос, полотенце было одно, и оно было таким мокрым, будто бы висело под тем самым дождем.       Знаете, Майк уже видел Уилла в своей одежде – тогда, когда Байерсы вернулись в Хоукинс. И за те месяцы, которые они жили вместе, это стало чем-то привычным. Но это было давно, и Уилер был не готов снова увидеть друга в своей одежде. Казалось бы, в этом нет ничего такого, друзья на ночевках постоянно одалживают друг у друга одежду, но если вы когда-либо были влюблены и видели своего обожаемого (или обожаемую) в своей одежде, то вы поймете Майка Уилера. Вот бы Уилл больше никогда не снимал эту чертову толстовку. И желательно ходил в ней в школу. Сегодня определенно был день, когда секреты вырвутся наружу, и, честно, Майк был не против – почему-то сегодня было не так страшно.       Дождь продолжал отбивать песню, ту, которую Майк надеется никогда не забыть. Вода стекала по стеклам дорожками рек, а мальчики повалились на кровать. Майк смотрел на картину. Он давно знал, что Джейн ее не заказывала. Он упомянул о ней, когда они расставались, если это вообще можно было назвать расставанием – оба знали, что пара из них никакая, но друзья отличные. И когда она сказала, что ничего не знает об этой картине, Майк не удивился – он помнил, что ее совершенно не интересовали Подземелья, но он попросту отказывался верить в то, что Уилл мог его обмануть.       – Уилл?       – А?       – Спасибо за картину.       Молчание сдавило воздух.       – А… Так ты знаешь. И как давно?       – Догадываться начал сразу, но не хотел верить в то, что ты меня обманул, – в последних словах слышалась обида, хотя Майк знал, что не имеет ни малейшего права сердиться на это. Наверное, не имеет. Он вел себя как последний мудак, он понимает это, но ложь все еще отзывалась горечью где-то внутри. Друзья не лгут. Уилл никогда раньше не врал ему, чего бы это ни касалось. Раньше. О чем еще Уилл мог недоговаривать сейчас?       – Слушай, Майк, я не хочу говорить об этом, прошло слишком много времени. Просто забудь, – Уилл устало выдохнул, прикрывая глаза, отказываясь смотреть на Уилера.       – Почему?       – Что почему?       – Почему ты тогда соврал?       – Я не буду говорить об этом.       Майк вскочил, сел слишком резко, и в глазах на пару секунд потемнело. Это должен был быть спокойный разговор, в котором Майк хотел извиниться и поблагодарить, но это ледяное равнодушие Уилла пробралось под кожу. Больше всего на свете Майк ненавидел, когда его игнорировали. Уилл раньше никогда его не игнорировал.       – Уилл, – Майк старался говорить ровно, он запустил холодные пальцы в волосы, чтобы куда-то деть руки, – пойми, я… мне нужно понять почему. Ты никогда раньше не врал мне, и… это больно. И нет, нет, я знаю, что я вел себя как полнейший мудак, я не жду извинений, вообще нет, я просто хочу понять.       Уилл сел и встретился глазами с Майком.       – Ему больно… – Байерс раздраженно выдохнул, помотав головой. – Ты понятия не имеешь, как больно было тогда мне.       – Уилл, пожалуйста…       Но разбушевавшийся шторм не остановить, с ним можно только встретиться. Принять как неизбежное.       – Нет, Майк, не пожалуйста. Знаешь что? Я думал – ну все, проехали, прошлые обиды остаются в прошлом. Но ты начал этот разговор! Тебе было больно, серьезно? Та встреча в аэропорту, ты даже не смог обнять меня, не смог обнять своего лучшего друга, потом ты просто игнорировал меня, потом обвинил в том, что я не улыбался на роллердроме. Напоминаю, это был мой день рождения! – Уилл сморщился. – Ладно, это не считается, потому что Векна пытался вычеркнуть меня из вашей жизни, но остальное? И эта чертова картина, почему ты вообще вспомнил о ней? Знаешь, той весной не только Джейн отсчитывала на календаре дни до твоего приезда, я тоже, я хотел увидеть лучшего друга, который не отправил ни одного письма. Ни разу. Для остальных это не было проблемой. – Майк не отводил взгляд от Уилла, который теперь на пальцах перечислял все косяки друга. Справедливо. На самом деле Уилер был даже рад, что смог вывести Уилла из себя. Он знал, что тот постоянно все держит в себе и… иногда нужно выплеснуть эмоции. – Картина была от меня, это ты уже понял. Тогда я хотел сказать кое-что, но ты был таким поникшим, что я решил тебя подбодрить. Все. Вопросы закончились?       Майк только кивнул. Возможно, сейчас он сделает очередную глупость. Уилл был зол. Уилл устал от него.       – Можно обниму?       Байерс пожал плечами, показывая, что не против.       Майк затянул его в объятия, крепко прижавшись, обхватывая руками спину. Напряжение, которое сковывало и Майка, и Уилла, скопившееся за все эти годы, кажется, медленно растворялось в объятиях. Майк несвязно шептал извинения, не зная, примут ли их:       – Прости, прости, прости, прости, я никогда не хотел ранить тебя, никогда, и видимо, я тогда так зарылся в самом себе, что совсем не заметил тебя, прости, прости, прости, прости. Прости, что так долго тянул с извинениями, и со всем этим вообще. Прости за все, я знаю, как облажался, но все еще надеюсь, что ты сможешь меня простить.       – Я уже давно простил…       Майк ошарашено отстранился, всматриваясь в глаза напротив:       – Но почему?       – Сам не знаю. Сейчас просто…Ты спросил, и оно полилось.       – Я рад, кстати. Боже, звучит ужасно. Рад, не то, что тебе было больно или, что вообще это все, – Майк начал руками вырисовывать в воздухе непонятные фигуры, – я рад, что ты выговорился. Не представляю, как ты так долго все это держал в себе… И знаешь, если есть еще что-то, за что ты хочешь на меня покричать – вперед. Я это заслужил, во-первых, тебе это нужно, во-вторых.       Уилл фыркнул:       – Да вроде это все.       – Точно?       – Ага.       – Но правда, спасибо за картину. Она… значит для меня больше, потому что она от тебя…       – Да?       – Да, – Майк помедлил, стоило ли шутить? – Только не говори сестре, а то она меня убьет.       По комнате пронесся смех, и Уилл слегка стукнул Майка плечом.       – Не буду, не буду, – Уилл продолжал посмеиваться, и каждое его слово отзывалось теплом.       – Кстати, я писал письма, но так не набрался смелости отправить хотя бы одно, – Майк уверен, что кто-то из Партии подлил ему в газировку сыворотку правды (все указывало на Дастина), что с ним сегодня происходило? Он по привычке начал перебирать рукава толстовки. Уилл не перебивал. – Правда в том… правда в том, что я начал тогда кое-что осознавать и… и это читалось в письмах. Я не хотел все испортить.       Голос предательски начал подрагивать.       – Я бежал от самого себя, ну, знаешь, не хотел расстраивать родителей, и это было… страшно. Страшно принять эту часть себя.       – Ты можешь не говорить об этом, если не хочешь, – видимо, Уилл заметил намокшие глаза Майка.       – Нет, нет, я хочу! Просто… я никогда не говорил все это вслух и… это сложно, – Майк взглянул на Уилла и встретился с самой мягкой улыбкой в этом мире. Боже, он никогда не сможет заслужить этого парня, – я, эм…, думаю, что почти принял это? Иногда все еще ненавижу себя за свое существование, конечно, но… – отшутиться не получилось. Уилл аккуратно оттянул руку Майка, цеплявшуюся за рукава толстовки, и накрыл ее своей. – В общем, в конце концов, я понял, что немоявиначтомнененравятсядевочки.       Вдох, выдох.       – Я понял, что не моя вина, что мне не нравятся девочки. Я не хочу больше притворяться… – сказать во второй раз было проще, и слова уже можно было различить друг от друга – они больше не походили на скороговорку или заклинание, произнесенное в Подземельях.       – Но вы с Джейн?       – Знаю, но я так и не смог полюбить ее, как она этого хотела. Ну, в романтическом смысле. Думал, что со временем смогу, но не вышло.       – Я рад, что ты рассказал.       – Давно хотел на самом деле… Собирался с силами. Вообще не думал, что расскажу сегодня, но, видимо, сегодня день правды, – Майк пожал плечами. Дышать стало легче. Уилл убрал свою руку, и сразу стало как-то холодно.       Как обычно и бывает, они одновременно, не сговариваясь, сели друг напротив друга.       – Есть что-то еще, что ты хочешь сказать?       – Мне нравится видеть тебя в моей одежде.       Майк чувствовал, как щеки начинали гореть. Что ж, не только у него.       – Мне нравится носить твою одежду.       Глупые улыбки растянулись на лицах.       Дождь прекратился. Редкие капли воды стекали по оконному стеклу, точно слезы облегчения. Мягкая тишина витала по комнате, окутывая Майка и Уилла пониманием и уютом. Невысказанное было сказано. Почти. Майк прикусил язык, собираясь с мыслями.       – Знаешь, есть один человек, который значит для меня все. Но мне кажется, что я давно все испортил, ну, между мной и этим человеком, и не понимаю, что он ко мне чувствует, – слова, сказанные почти шепотом, пустили по коже волну мурашек. Вау, он и правда сказал это Уиллу.       – И кто это?       – Я не могу сказать…       – А описать? – Уилл по-птичьи склонил голову, щурясь от улыбки.       – Могу попробовать, – Майку всегда было легче писать, чем говорить, это правда. Как-то Макс спросила у него, почему он часто повторяет одни и те же слова или фразы, и он не нашел, что ответить. Вопрос крутился в голове, пока в один день пазл не сложился в единую картинку. Так он выигрывал время. Не специально. Привычка детства спасала его от неловких пауз, пока он подбирал нужные слова. Выписывать их на бумагу было легче, но не будешь же во время школьного ответа или болтовни с друзьями составлять план "в каком порядке мне говорить, чтобы не запутаться". Возможно, поэтому он и был Мастером Подземелий – в голове крутилось так много историй, а быть рассказчиком означало придавать им форму, вытаскивать в реальный мир и делиться с другими. – Солнце. Это первый образ, который приходит мне в голову, когда… когда я думаю о нем. Он добрый, невероятно добрый, хотя в его жизни было столько ужасов, что любой другой бы сломался. А еще он сильный, самый сильный из всех, кого я знаю, – Майк, когда задумывался, смотрел либо в одну точку, не замечая ничего вокруг, либо, наоборот, метался взглядом по окружающим его вещам, но почти никогда не смотрел на того, с кем говорил, – еще он милый, когда удивляется – его брови приподнимаются, а зеленые глаза становятся еще круглее. И он самый понимающий в этом мире, а еще любит... – Майк перевел взгляд на Уилла. В его глазах блистал огонек озорства, пока поджатые губы еле сдерживали смех.       – Ты все понял!       Уилл только кивнул. Майк открыл и закрыл рот, не решаясь продолжить, и это стало последней каплей – Уилл рассмеялся:       – Прости, прости, – он пытался остановиться, задержал дыхание на несколько секунд, – я не над тобой смеюсь, ну как…       – Да я понял уж, – Майк притворно надулся и отвернул голову, пока по щекам расползался румянец. Он не обиделся, нет, сам еле сдерживал смех. Уилл сел ближе и, протянув руку, повернул голову Уилера обратно. Он провел пальцами по скуле, и Майк покраснел еще гуще. Руку убрали, и призрачный след прикосновения обжег щеку.       – Уилл, я… я не хочу быть твоим Тэмми, я хочу быть твоим Майком, но прошло столько времени, и я знаю, что опоздал, но… – ему не дали договорить. Уилл оставил невесомый поцелуй на покрытых трещинами губах Майка. Легкое касание, от которого воздух вокруг затрещал фейерверками. Уилл начал отстраняться, и как только теплое дыхание перестало ощущаться на губах, Майк понял, и, неловко столкнувшись носом с Уиллом, он его поцеловал. Пока бабочки в животе сходили с ума, в сердце взрывалась череда салютов. Губы Уилла были теплыми, почти высохшие волосы – такими мягкими, что в них хотелось зарыться носом, руки снова обжигали щеки и шею, и Майк был самым счастливым человеком во всем мире.       Время перестало существовать, и если бы людям не нужно было дышать, они бы не отстранились друг от друга.       – Ты не опоздал.