Тайна маленькой кельи.

Ещё три года назад он постучал в двери храма, ища пристанище. У Ким Тэхена не было никаких особых талантов кроме его силы. Вот она то и пригодилась в храме. Тэхён не понимал, что ему делать со своей жизнью, уже далеко не молод, родители из-за тягот жизни давно его покинули, семьёй не обзавёлся, да и как содержать эту семью. Да и не хотелось ему, понятно, что не девственник в свои-то годы, но всё как-то без удовольствия, только здоровья ради, особенно по юности, когда каждое утро была одна и та же проблема. А деревенские девки только и рады были, что он на них внимание обратил, бедный, но красивый и сила его их привлекала. Но опостылело всё это и решил попросится в храм хотя бы обычным работником за еду и крышу над головой. Его приняли с радостью, выделили маленькую комнатку с узкой жесткой кроватью и одним стулом, куда вещи перед сном сложить, а большего и не надо. Тэхён с рассвета на дворе дрова нарубит, воды натаскает, траву окосит и идёт на трапезу. После обеда таскает брёвна на завтрашний день, раскладывает поленья в дровнице. При храме было мало служителей и некому делать тяжёлую работу, вот и впахивал от зари до зари. Летом жара, в одних холщовых штанах, с постоянно влажной кожей, и его не одергивали, чтобы прикрывался — если уйдёт, кто будет воду таскать, а её ой как немало уходило за день. Со временем мало кто стал кликать по имени и всё чаще звали: «водонос, принеси то»; «водонос, сделай это». Так и приклеилась к нему кличка. Особо ни с кем не общался, всё более молчал, а иногда пугал служек, нависая над ними огромной тенью в ожидании указаний. Смуглая кожа, угольно-чёрные кудри, острый взгляд тёмно-карих глаз, объёмные мышцы рук с линиями вен, что разбухают при подъёме огромных бочек, крупные кисти рук с длинными пальцами, что так сильно сжимают топор и ловко направляют его точно в цель, рассекая поленья. Жизнь двигалась, день сменялся днём и ничего не менялось, пока на пороге храма не упал паренёк. Как потом выяснилось, от долгого пути он получил солнечный удар. Но до этого его заметил водонос, зачерпнул ковшом воду из колодезного ведра и твёрдым шагом направился к лежащему парню. Легко поднял, и удерживая голову одной рукой, второй вливал воду, частично разливая, пытаясь привести в чувство, набрал в рот воды и сильно выдул, разбрызгивая по лицу. Парнишка закашлялся и открыл глаза. На Тэхена смотрели два больших, почти чёрных глаза, наивно распахнутых, вызывая инстинкты защитить. Легко, как пушинку поднял парнишку и отнёс в свою келью, молча уложил на кровать, поставил кувшин с водой на стул рядом и краюшку хлеба, большего у него не было — до трапезы ещё три часа. Так же молча вышел и прикрыл дверь. Парень, съев жадно хлеб, уснул, сил у него совсем не было. Через три часа водонос вернулся, навис над кроватью и постучал пальцем по плечу спящего. На него моргали сонные глазки, паренек спросонья не сразу понимал где он, и кто перед ним. А мужчина распахнул дверь и махнул рукой, указывая на выход. Выгоняют? Тэхëн вышел первым, показывая путь, довел мелкого до трапезной, где уже собрались все священнослужители. Парня звали Чонгук и шёл он долго в поисках прибежища, их деревню спалили и выжившие разбрелись, ища пристанища. Ему не повезло и больше недели не попадалось никаких жилых селений. От одёжки остались лишь лохмотья, волосы спутаны колтуном, лицо всё в пыли и лишь глаза сияли оптимизмом на этом маленьком лице. Служки хихикали и шушукались, пока тень водоноса не нависла за их спинами, доводя до икоты. Чонгуку указали на стул и поставили глиняную миску с дымящимся супом, парень чуть не нырнул в него лицом, так оголодал. Тэхён всунул ему в руку ложку и отвесил легкий подзатыльник. Суп с громкими хлюпами быстро растворялся, исчезая из тарелки с огромной скоростью. Тэхён знал, что тот голоден и отдал Чонгуку свой хлеб, съев только миску супа и молча ушёл работать. А парнишка наевшись, узнал, чем может быть полезен храму и что он может сделать, чтобы остаться. Его отправили в сад ухаживать за цветами и следить за грядками, вовремя поливать и пропалывать. К работе приступил сразу же, сначала осмотревшись. Он видел, как тот, кого зовут водоносом, тащил вёдра с водой в сторону небольшого строения, как из трубы поднимались клубы пара. Видел, как туда бегали все служители по очереди, выходя разморенными и распаренными. Баня чтоль? А когда водонос нёс огромное бревно — Чонгук восхитился силой этого мужчины. Работы на грядках было много, всё заросло сорняками, пришлось работать до самой темноты. Служки, проходя, всё так же шушукались и хихикали за спиной, а те кто посмелее пару раз пнули под зад и Чонгук, не удержавшись, завалился в вонючее удобрение, обретая ещё более зловонный запах. Но служки быстро сбежали, как только увидели огромную тень за спиной. Чонгук с благодарностью смотрел на спасителя. А ночью его отвели в келью, в ту же, в которой он уже был. Пачкать кровать своим грязным телом не хотелось и он, свернувшись калачиком на полу, быстро уснул. Проснулся же он в кровати, укрытый по самую макушку, а в углу, привалившись к стене, спал водонос. Его широкая грудь вздымалась во сне, чёрные кудри рассыпались, закрывая красивое лицо. — Проснулся? Парень подпрыгнул от неожиданности. — Угу, — кивнул в подтверждении. — Хорошо, вставай, пора работать. И оба ушли в молчании по привычке. Тэхён рубил дрова, а Чонгук поливал огород и сад, пока солнце не проснулось окончательно. День был таким же, как и вчера, ничего не изменилось. Только служки перестали пытаться пнуть, побаиваясь водоноса. А когда почти стемнело, Тэхён всунул в руки парня мочало и ткань, пихая в сторону здания с дымящейся трубой. — Мыться, — и просто подтолкнул в нужном направлении, сам уходя в жилое помещение. Парнишка с особой тщательностью стирал с себя грязь и вонь, нырял в бочку с холодной водой и снова возвращался в пышущее паром помещение, снова тер каждый сантиметр своего тощего тела. А когда закончил, вспомнил, что его одежда — это лохмотья с грязью и если он её наденет, то снова будет грязным. Мокрый блеск скопился в уголках глаз, грозясь превратится в дождь из слёз. И каково же было его удивление, когда он увидел простые штаны и белую рубаху, пахнущие «чистотой до хруста». Слёзы всё-таки побежали солёными дорожками радости и благодарности. Ведь кроме водоноса этого некому было сделать. Оделся, не найдя свои лохмотья и вернулся в келью, уже понимая, что это комната его спасителя и что им придётся делить её на двоих, но сегодня он не собирался смотреть на то, как его защитник спит, привалившись к стене. Смело открыл дверь, и увидев утреннюю картину, молча подошёл к Тэхёну, взял за руку и потянул в сторону кровати. — Не поместимся, — упёрто ответил Тэхён. — В тесноте, да не в обиде, — так же упёрто продолжал тянуть за руку Чонгук. И когда водонос поддался и лёг на кровать, Чонгук улёгся к нему под бок, укладывая голову на крепкое горячее плечо, закинул руку на широкую грудь и перекинул худую ногу на мощные бёдра. Водонос замер на секунду, но почти сразу обнял сильной рукой, чтобы Чонгук во сне не свалился с узкой лежанки, а второй рукой гладил мягкие волосы, убаюкивая парня своим равномерным дыханием. Это было только за дверью этой маленькой кельи, тайна, разделённая на двоих.