Розовый альбом

      В зале большом детей много. Кто-то на компании разбились, общались, знакомились, баловались… Пока не зайдет серьёзный дядька в костюме черном и не хлопнет в ладони, воскликнув: «Всем тихо!»       Ребятишки затихнут, посмотрев на дядюнеку, пока не войдут другие в черных нарядах с подносом. А после поставят их на столики, открыв крышку, где будут лежать свежеиспеченные печенья.       Дети будут сходиться к ним, беря по одной и с удовольствием уплетать. Пока один из всей толпы продолжит стоят на месте, сцепив ладони вместе и смотря на других. Как печенье с каждой секундой убывает, обещая мальчишке лишь крошки.       Сжавшись ещё крепче, он посмотрел на пол, потом вновь на столики, боясь подойти и взять свою порцию. Смирившись со своей трусостью, мальчик опустил голову. Бровки задрожали, как и маленькие уста. В обсидиановых очах возникали крупные слезы, пока в ушах звенел грубый голос отца, а стоило закрыть глаза, зажмуриться, как вспомнилась сцена…       — Ты чего не берешь печенье? — прозвучал возле голосок, отчего мальчишка вздрогнул и тут же спохватился, утирая быстро слезы, дабы никто не видел. Когда ни осталось и слезинки, он поднял головушку и увидел мальчишку с черными-черными волосами, словно сама ночь. А очами как поле в летней день.       —А-а…— Маленький Морис постарался сделать голос ровнее, чтобы не распозналась дрожь, за которую раньше он… — Я-я… совсем не хочу, — тон сделал твердым, но глаза все же отвёл, а ручки сложил вместе. Как всегда вставал дома…       — Да? А чего смотришь на других? — беззаботно поинтересовался брюнет, откусывая прямо перед Морисом печенье. Которое, к слову, у мальчишки было не одно.       — А-а.. Я…       — Держи. Я знаю это чувство, — прервал Морсика Невер, протягивая ему две печенюшки. Обсидиановые очи, что ранее словно мертвы были и стеклянны как у кукол, вдруг блеснули. Загорелились искрой, будто солнечный свет за столько лет прорвался за хмурые тучи и осветил черный обсидиан, который оказался и не черным… переливался яркими цветами, чуть ли не целой радугой. А следом образовались и слезы.       — С-спасибо! — промямлил Морис, закрыв глаза и взяв печенья в руки. Слезы вырвались наружу как никогда. Сдерживал мальчишка их, пытался всегда, но сегодня, сейчас… хлынули они водопадом, вызвав у Невера растерянность. Он по озирался по сторонам, увидел недоумевающие и подозрительные взгляды сверстников, а затем принялся хоть как-то успокаивать мальчишку. Сделал шаг и крепко обнял, мягко хлопая по спине. Он все еще растерян, но вспомнив слова, что когда-то ему говорили, воспроизвёл их и Морису, сделав тёплый и мягкий голос:       — Мне папа говорил, если больно, страшно и тревожно, подойди и крепко обними… я обниму в ответ, что бы то не было.       Пусть и плакал Морис, но он слушал Невера и как только слова были произнесены. Мальчишка обнял в ответ, тихо, но внятно сказав:       — С-спасибо…