Роли

Этим вечером Чана сопровождает тишина и стакан дорогого виски. Горечь алкоголя в горле ощущается неприятной вспышкой, после оседая где-то в желудке, и мужчина морщится совсем немного, кончиком языка облизывая губы. В голове мыслей почти нет, однако она всё равно немного пульсирует в районе висков, и пиликающий новым сообщением телефон остаётся проигнорирован — на него Бан даже не смотрит, не в силах оторвать взгляд от экрана ноутбука. В вечерней полутьме кухни яркий свет от экрана немного раздражает глаза, и Чан делает яркость немного меньше, не переставая смотреть на картинку. Звук достаточно громкий, чтобы без проблем слышать его, но недостаточно, чтобы неприятных эхом отскакивать от стен комнаты. За окном у какой-то машины во дворе срабатывает сигнализация, но Бан даже не замечает, слишком увлеченный сюжетом нового фильма, премьера которого состоялась сегодня — его ещё нет в общем прокате, но Чану первому становятся доступны те фильмы, где снимается его муж. Некий вип-доступ. Минхо в этом фильме действительно красив. Он всегда красив, вообще-то, во всех фильмах, сериалах и шоу, в которых снимается, но романтический жанр Ли для съёмок выбирает не часто, поэтому это даже что-то новенькое, не совсем привычное. У него типичная роль плохого парня с холодным видом и нежной душой, и Чан тихо усмехается с того, как на самом деле Минхо это подходит. Ли даже в жизни всегда такой: колкий, немного закрытый, отстранённый, но с дорогими ему людьми будто меняется — сразу милашничает, смеётся тепло, объятия принимает. Бан правда считает эту особенность мужа очаровательной. Чан смотрит все фильмы, где снимается Минхо. Не важен жанр, время показа, сюжет. Ему просто нравится то, как Ли вживается в роли, как становится совсем другим человеком: смелым пожарным, сломленным вдовцом или тихим садовником в доме богатых людей. Это увлекательно — просто наблюдать, как его муж проживает различные жизни, совсем не похожие на ту, что он живёт в настоящем, в лице различных героев. Иногда они с Минхо даже в кинотеатры выбираются на такие показы — в основном за день до того, как состоится официальная премьера, чтобы насладиться фильмом в тишине и обсудить сюжет в перерывах между поцелуями и похвалой старшего. Минхо в этой профессии уже более пятнадцати лет и ему действительно нравится это. А Чан за всё это время так и не привык к тому, что во многих фильмах его мужу приходится делать что-то… горячее. Да, Бан предпочитает называть это так. Пальцы сильнее сжимают бокал, в котором тихо плещутся остатки виски. Чан немного щурится, сжимает губы, чувствуя горечь алкоголя на языке, но взгляд от экрана не отрывает. Не может просто, потому что там Минхо, что в полумраке девчачьей спальни с соблазнительной ухмылкой расстёгивает рубашку. Бан неотрывно следит за тем, как маленькие пальчики ловко расправляются с пуговицами, обнажая гладкую кожу. Как после атласная ткань спадает с плеч на пол, а блеклый свет бликами ласкает тело его мужа, пока тот медленно подходит к большой кровати, на которой лежит полуобнаженная девушка. И если поцелуи, которыми ранее одаривал её Ли, Чан вытерпел стойко, то смотря на это, внутри всё закипает. Он знает, что это работа. Просто работа, как и его продюсирование песен в компании, которую они открыли с Чанбином и Джисоном. Как работа Феликса, что берёт смены в кофейне возле офиса Ли, или как профессия Хёнджина, который занимается танцами. Это просто работа, просто роли, которые Минхо играет там — в реальностях, которых не существует на самом деле. Но Чан не может, просто не может унять свою ревность, которая бурлит внутри каждый раз, при виде таких сцен. Это глупо, он знает. Минхо никогда не давал поводов для таких чувств, никогда не лгал. Он просто делает свою работу, просто получает деньги и удовольствие от съёмок, какими бы они ни были. Он любит свою работу, ему нравится такая жизнь, нравится быть на экранах, быть кем-то узнаваемым и знаменитым. Чан понимает и всегда его поддерживает, правда: и фильмы смотрит, и мероприятия посещает с ним под руку, улыбаясь привычно с нежностью и тихой гордостью за любимого человека. Бан правда гордится им. Он любит Минхо всей душой каждый день, получая такие же чувства в ответ. Они скрепили свою любовь браком семь лет назад, наплевав на мнение фанатов и прессы — людей, которые обсуждали их слишком активно и долго, строили теории о договорном браке, распускали слухи и сплетни, несмотря на предупреждения агентства Ли. Было тяжело, но Чан всегда знал, что может взять Минхо за руку, чтобы стало легче. Чтобы понять, что это всё не зря, что всё это действительно стоит того, чтобы каждое утро смотреть в сонные глаза любимого, чтобы знать, что дома тебя кто-то ждёт, чтобы больше не мёрзнуть одному в холодной постели. Незадолго до свадьбы они говорили об этом: о карьерах друг друга, о том, смогут ли уделять достаточно времени их браку с таким плотным и зачастую разным графиком. А Минхо тогда тихо спросил, как Чан относится к тому, что он играет иногда слишком откровенные сцены на телевидении: нормально ли ему? Может, некомфортно? Ли правда готов был начать отказываться от подобных ролей или просить переписывать сюжеты, но Бан тогда только засмеялся тихо, говоря, что всё в порядке. Что он доверяет младшему, и ему не обязательно менять что-то ради него. Чан правда не хотел обременять Минхо своими чувствами. Не хотел, чтобы тот ощущал себя неловко или чувствовал недоверие со стороны партнёра. Бан думал о том, что его собственная неуверенность не должна помешать Ли развиваться в сфере, которая ему нравится. Он не хотел быть тем, кто ограничивает его, не даёт пробовать что-то, не верит в успех. Тогда это ощущалось неправильно, но намного важнее, чем собственные чувства. На самом деле, это и сейчас так ощущается. Поэтому Чан просто тихо скрипит зубами и сжимает стакан до побеления пальцев, допивая остатки виски залпом. Горечь обжигает горло, а на экране Минхо, сверкая голым торсом и горячим желанием во взгляде, нависает над девушкой в одном нижнем белье, смотря ей прямо в глаза. Саму сцену близости показывают лишь короткими отрывками, будто пытаясь не дать фильму слишком взрослый рейтинг, но Чан почему-то слишком отчётливо представляет её в голове. Становится мерзко. Бан допивает второй стакан, а фильм подходит к концу, когда в прихожей слышится звук открывающей двери. По ногам веет лёгкий сквозняк, а потом дверь хлопает, щёлкает замок, и квартира наполняется шуршанием пакетов и тихим бормотанием. Чан ждал Минхо не раньше десяти, потому что мероприятия по случаю выхода фильма в прокат всегда затягиваются, но сейчас часы показывают только пол девятого, что немного тревожит. — Чанни, детка! — доносится с прихожей, и Бан улыбается уже автоматически, потому что родной голос слышать всегда приятно — чем таким важным ты занят, что не встречаешь меня? Чан правда надеется, что той минуты, за которую Минхо снимет пальто, разуется, уберёт вещи в шкаф и дойдёт до кухни, хватит, чтобы засунуть свои неприятно клокочущие чувства куда подальше. Ли заходит на кухню почти неслышно, словно призрак, в обоих руках неся бумажные пакеты с какими-то известными логотипами брендов. Это уже привычно, небольшие подарки от спонсоров всегда являются частью подобных мероприятий: в основном это какие-то мелочи, типа брелка, пробников косметики, офисного набора из ручки и блокнота или кастомного головного убора. Одну из таких кепок Чан часто носит сам. Но сейчас, только увидев стоящего у барной стойки мужа, Минхо забывает напрочь про все эти брендовые вещи, просто разжимая пальцы и позволяя им с тихим звуком упасть на пол. Чан ловит его в свои объятия уже через секунду, глубоко вдыхая запах мороза, алкоголя и его парфюма. — Я скучал… — шепчет Ли куда-то в шею мужа, руками крепко обвивая его торс. — О, неужели они не смогли развлечь мою звёздочку подобающим образом? — смеётся тихо Бан, целуя младшего в висок. — Зачем мне эти развлечения, когда тебя нет рядом? Просто пить и болтать с людьми быстро утомляет. — Ты стал таким избалованным, малыш… — В этом есть и твоя вина. Чан даже не отрицает. Удушающее чувство ревности немного притупляется. — О, ты открыл виски? — Минхо замечает бутылку на столе, отстраняясь с немного взволнованным лицом — тяжёлый день? — Не особо — лишь пожимает плечами Бан, мягко поглаживая чужие гладкие щёки — просто решил немного расслабиться, пока мой муж развлекается. Минхо на странную формулировку только хмурится немного, но ничего не говорит. — Так как всё прошло? — спрашивает Чан, расцепляя объятия — много народу было? — Ммм, да как обычно — лениво отзывается Ли, снимая пиджак дорогого бархатного костюма и расстегивая пару пуговиц рубашки. Чан невольно вспоминает сцену из фильма — пара десятков приглашенных, каст актёров, Чонин, как режиссер, да Сынмин, который всё хвастался, как круто он снял постельную сцену. Эти двое весь вечер друг с другом флиртовали — я не знал блевать или завидовать. Бан тихо хмыкает, прожигая взглядом кусочек кожи на чужих ключицах. — Да, он… действительно хорошо её снял — вслух выдает он, и Ли смотрит немного удивлённо — да и вообще фильм. Хорошо снято. — Так ты уже смотрел? — улыбается хитрым котом Минхо, а Чан только кивает — и как тебе? Бан на секунду задумывается: коротко облизывает губы, чувствуя привкус алкоголя и чужого бальзама, и немного морщится, будто пытаясь сдерживать собственные эмоции. — Хорошо — кивает он в конце концов, звуча слишком сухо, будто отстранённо — правда хорошо. Тема немного заезжанная, но было интересно. — Хэй, ты можешь быть честен — мягко говорит Минхо и снова тянется ближе, чтобы обнять чужие плечи в домашней футболке. Его взгляд кажется совсем немного замыленным — всё в порядке, если тебе не понравилость. Было бы странно, если бы тебе нравилось всё, в чём я снимаюсь. — Нет, просто… Ты был великолепен, как и всегда, малыш. — Но? Чан правда собирается придумать какую-нибудь отговорку. Что-то про плохой пейзаж на фоне или неправдоподобные диалоги. Что угодно, лишь бы Ли не узнал, что его муж настолько сильно не доверяет самому себе, что позволил опуститься до ревности из-за глупой сцены в фильме. Это всё ещё кажется чем-то, что важнее собственной давящей ревности и неприятного ощущения внутри, что появляется всякий раз, стоит только осознать, что Минхо смотрел в глаза той актрисе так же, как смотрит Чану. Он был перед ней обнаженным, как перед Чаном, прижимал к постели, как Чана, признавался в любви, как Чану. Да, всё это не по-настоящему. Только на камеру, только для зрителей и хороших рейтингов. Но больно почему-то по-настоящему. Бан правда собирается придумать какую-нибудь отговорку, пока не замечает, что на пальце мужа нет обручального кольца. И все слова застревают где-то в горле большим комом, который со свистом ухает вниз, рассыпаясь на тысячи мальки ранящих осколков тех чувств, которые Чан каждый день испытывает к Минхо. Вдруг становится до слёз обидно, горько, а ревность снова поднимается откуда-то из глубины, отдаваясь тупой болью в висках и неконтролируемой злостью. — Где твоё кольцо, Минхо? — спрашивает Чан холодно, беря ладони мужа, которыми он гладил его щёки, в свои. — О, стилист сказала снять его на всякий случай — говорит Ли негромко, наблюдая, как чужие пальцы сжимают собственные — знаешь же такие мероприятия… Незнакомые гости, странные конкурсы, мало ли что. — Это обручальное кольцо… — сжимает зубы Чан, вдруг отходя от мужа на пару шагов. Его глаза на секунду кажутся слишком тёмными от сдерживаемых эмоций — чёрт, ты… Ты всегда его снимаешь, да? На каждом мероприятии? Может, на шоу тоже? На съёмках? — Чанни, что ты… — Минхо в непонимании хмурится немного, но снова прикоснуться к старшему не пытается — конечно я снимаю его на съёмках, если этого требует сценарий. Было бы странно, если бы с кем-то встречался парень, который уже замужем. — Да, но… Блять, это просто нелепо. — Что именно? Твоё поведение или этот разговор? — То, как легко ты задвигаешь наш брак на второй план, если дело касается карьеры. — Прости? — Ли выглядит действительно удивлённым и тоже начинает заводиться, сводя брови домиком — что ты имеешь ввиду? Я никогда не «задвигал» наш брак. Это просто то, чего требует работа, хён. И уж извини, но если мне придётся на десять часов в день снять кольцо, чтобы появиться на экране, то я сделаю это. — Конечно, зачем тебе лишнее напоминание о муже, когда можно десять часов легально обжиматься с другими людьми, прикрываясь работой? — фыркает Бан, чуть морщась, и только через пару секунд, увидев побледневшее лицо мужа, понимает, что он сказал — Минхо, я не это… — Что? — Ли выглядит так, будто Чан ударил его. На его лице эмоции меняются так быстро, будто он не знает, что именно стоит ощущать сейчас — ты… ты только что назвал меня шлюхой? — Малыш, нет… — Бан тянется к нему, но на этот раз отшатывается Минхо — прости, я… — Не надо. Я… я пойду пожалуй. Минхо смотрит на него так отрешённо, так обиженно, с болью и непонимаем, со злостью, на которую он прямо сейчас имеет право. А потом разворачивается и уходит куда-то в сторону их спальни так же тихо, как десять минут назад зашёл на кухню. Чан наконец осознаёт, как сильно проебался. Его занесло. Сильно занесло, непозволительно. Он не хотел говорить всё это дерьмо, не хотел ранить Минхо, уж точно не хотел ссориться с ним. Но в голове будто что-то щёлкнуло, что-то переключилось, когда он не увидел на пальце мужа привычного золотого колечка. Стало слишком много странных мыслей, слишком много бредовых, абсолютно бредовых картинок, которые Бан никогда не должен был себе позволять. Потому что он действительно доверяет Ли. Он любит его, поддерживает его во всём. Но сейчас он облажался. Чан сам не понимает, как так вышло. Это просто нелепая ошибка, какой-то сбой в его мыслях, в его чувствах, потому что он не мог сказать такое Минхо. Он просто не имел права творить такое, особенно сейчас, когда в мозг ударил алкоголь. Горечь на языке становится почти невыносимой, и дело не только в количестве выпитого. Бан трясёт головой, будто желая проснуться, а после наливает стакан холодной воды немного дрожащими руками, и пьёт большими глотками, жмурясь. За спиной снова слышатся тихие шаги. — На, забирай — Минхо не кричит, но его голос повышен, а глаза блестят болезненной злостью. Чан только успевает обернуться, как в грудь прилетает что-то маленькое, ощутимо ударяясь о кожу сквозь футболку, а потом падает на пол с тихим звоном — подари его кому-нибудь, кого не считаешь шлюхой. Бан леденеет внутри, наблюдая, как обручальное кольцо младшего с тихим звуком укатывается куда-то под стол. — Минхо, стой! — вскрикивает он, срываясь с места спустя всего секунду, что требуется для осознания — не смей так уходить! Он ловит Минхо на выходе из кухни. Просто хватает его, обнимая руками за талию, пока тот дёргается, шипит, словно кот, которому на хвост наступили, и даже кусаться пытается. Вот только Бан оказывается проворнее, не давая себя цапнуть. Младший оказывается действительно очень настойчив в своих попытках вырваться из крепкой хватки мужа: кричит что-то, ругается, пытается пинаться, и бьёт широкие плечи, когда Чан разворачивает его к себе лицом. Но Бан всё удары терпит, угрозы проглатывает, только сильнее сжимая его, потому что отпустить сейчас на самом деле очень страшно. — Минхо, прошу, хватит… — Бан тихо охает, получая макушкой младшего по губе, пока тот всё ещё пытается вырваться — малыш, послушай… — Не хочу, не хочу я тебя слушать! — лишь вскрикивает тот, после вдруг тихо всхлипывая — да как ты можешь вообще… — Это не то, что я имел ввиду, я сожалею! Да прекрати ты, боже… — Пусти меня, хватит! Мне больно, Чан, пусти… Чан правда пытается. Пытается, но это сложно, особенно, когда они оба немного пьяны, и трудно удержать равновесие. Особенно, когда в твоих руках разъяренный кот. Они летят на пол, когда Минхо в очередной раз пытается вырваться, сильно дёргаясь. Чан успевает только придержать его голову ладонью, чтобы младший не стукнулся ей о ламинат, и обнаруживает себя уже лежащим на чужом теле, которое наконец перестаёт дёргаться. Ли только охает громко, смотрит на него большими влажными глазами, и кажется, даже не дышит, пока его лицо медленно, будто осознавая, искажается от боли. Бан уверен, что тот ударился копчиком, лопатками возможно, и спиной ещё хорошо приложился, и закусывает губу в сожалении, чуть приподнимаясь, чтобы так сильно не давить своим весом. — Прости, прости, прости… — шепчет Чан тихо, поглаживая чужую щёку — Минхо, малыш, мне очень жаль… — Мне больно… — вдруг всхлипывает приглушённо Ли, позволяя маленькой слезинке скатиться по щеке — Чан, пожалуйста… — Я знаю, знаю… Чёрт… Я могу отнести тебя в постель? Пожалуйста, дай мне объясниться, не убегай. Минхо только морщится болезненно и отводит взгляд куда-то в сторону. Чан поднимается шустро, но настороженно, будто ожидая, что младший снова попытается сбежать. Но тот только тихо всхлипывает, даже не смотря на него, и Бан снова в сожалении поджимает губы, чувствуя боль в той, которую Ли ударил ранее. Поднять Минхо на руки не кажется чем-то сложным, даже несмотря на то, что тот никак этому не помогает, потому что даже несмотря на то, что Ли регулярно ходит в зал, для Чана он всё равно лёгкий. Младший не сопротивляется, ничего не говорит. Но просто то, что он не смотрит на мужа, не обнимает его за шею, а ещё тихо плачет ему в грудь, уже делает старшему невыносимо больно. Их кровать ещё не расправлена, а в комнате царит полумрак. Окно слегка приоткрыто, из-за этого по коже бегут мелкие мурашки от внезапной прохлады. Чан осторожно укладывает мужа на постель, закусив губу в тихом сожалении, пока тот просто сворачивается, поджимая ноги к груди, наплевав и на дорогой костюм, и выглаженную рубашку, становясь ещё меньше, чем есть. Это выглядит больно для Бана, очень больно, вообще-то, и он просто мысленно избивает себя до полусмерти за то, что довёл любимого до такого состояния. Ли немного дрожит, заглушая всхлипы ладонями, и старший поднимается с кровати только для того, чтобы закрыть окно и достать из шкафа плед, укрывая им трясущийся комок. — Блять, я просто идиот… — шепчет Чан сломленно, ладонями протирая лицо — блять, блять, блять… Он не знает, стоит ли начать говорить сейчас, когда Минхо плачет. Не знает, может ли, имеет ли право прикоснуться к нему. Он ничего не знает, и осознание того, что их слова и поступки могли быть немного более эмоциональными из-за алкоголя, не меняет того, как сильно он проебался. Вдруг становится до одури страшно. Минхо кинул в него своё обручальное кольцо. Он хотел уйти? Вот так просто после одной ссоры? Они и раньше ругались, но никогда не доходило до подобного. Бан настолько сильно перешёл чёрту? Ли теперь потребует развод? Вдруг он решил, что муж не уверен в нём? По правде, Чан только в себе не уверен. — Ты… ты обещал объясниться… — подаёт вдруг голос Минхо и звучит при этом настолько дрожаще и хрипло, что Чана сводит внутренней судорогой — так говори. — Минхо, мне так стыдно… — шепчет Бан, присаживаясь на край кровати рядом с чужим телом, но не решаясь даже прикоснуться — я просто придурок, я ужасный муж, ужасный человек, мне так жаль… — Это не объяснения — лишь отзывается Минхо, болезненно морщась — звучит как нелепое оправдание твоим отвратительным словам. — Нет, клянусь, я не пытаюсь… — тут же вскидывается Чан, а потом сразу сдувается, теряя весь пыл — просто… Чёрт, не знаю… Это прозвучит, наверное, глупо и совершенно не оправдает мои слова, но… Я правда больше не могу, Хо. Каждый чёртов раз, когда я смотрю на то, как ты делаешь всё это на экране, делаешь с кем-то другим, будь то парень или девушка, не важно. Меня просто выносит, меня это душит, я не могу… — Я не… не понимаю… — Поцелуи. Или близость. Твоё обнаженное тело перед кем-то другим. Меня даже не волнуют все эти зрители, плевать на них. Но то, что кто-то другой касается тебя так же, как это делаю я, кто-то целует тебя или видит обнаженным там, на съёмках, в такой близости… Мне больно, Хо, я не могу… — Ты ревнуешь? — выдыхает Минхо тихо, смаргивая с глаз влагу, чтобы чётко увидеть чужое поникшие лицо — ты просто… ревнуешь? — Мне жаль, Минхо. Правда жаль, потому что ты не давал поводов, не делал ничего, чтобы я мог усомниться в тебе. Ты просто делаешь свою работу, и это моя вина, мои загоны, потому что иногда я правда сильно не уверен в себе и в том, что такой как ты может любить меня. Ты потрясающий, такой удивительный, и иногда мне кажется, что среди всех людей, которые окружают тебя на площадке, на мероприятиях, на шоу, есть так много тех, кто сможет заменить меня. Мне так стыдно, Хо, я чувствую себя отвратительно за то, что позволил своим переживаниям вылиться во что-то настолько резкое и незаслуженное по отношению к тебе. И я правда пойму, если ты захочешь разв… Минхо закрывает чужой рот ладонью раньше, чем Бан успевает закончить. — Не говори это слово — сквозь слёзы просит Ли, и Чан может только кивнуть, чувствуя солёную влагу с его ладони на своих губах — никогда не говори его. Они оба замолкают. Чан, потому что не знает, что ещё сказать. Он исчерпал весь лимит слов по высказыванию своих страхов и переживаний за сегодня. А ещё, он просто боится ляпнуть что-то, что причинит Минхо ещё больше боли. Поэтому он просто молчит, осторожно отнимая чужую ладонь от своего лица, но не решается её отпустить, создавая ощущение хоть какой-то близости. На самом деле, отпустить руку Ли сейчас кажется чем-то смертельным. А Минхо молчит просто потому, что в голове много мыслей, которые нужно разложить по полочкам. Боль от слов Бана смешивается с его искренним признанием, которое, кажется, он держал внутри очень долго, а ещё с алкоголем, с собственными чувствами, в итоге превращаясь в кашу. Голова начинает болезненно пульсировать в висках, глаза раздражены из-за слез, и последнее, чего сейчас хочется — это анализировать чужие поступки и слова. Ли осторожно сжимает ладонь Чана в ответ. — Ты мог сказать раньше… — хрипло шепчет он, опухшими глазами смотря на мужа — почему молчал? — Я думал, что справлюсь — с каким-то отчаянием отзывается Бан, облизывая пересохшие губы — но это оказалось выше моих сил. Я не хотел ограничивать тебя в том, что ты любишь. Не хотел, чтобы из-за меня ты отказывался от ролей, от того, что хотел бы попробовать. Мне жаль, малыш, я так сильно облажался… — Только в том, что молчал… — Ли смотрит прямо в любимые глаза, видя в них вину — когда мы говорили об этом, ты сказал, что всё в порядке. Но это было не так, долгое время было, и тебе стоило просто сказать об этом. Это не обидело бы меня. Не огорчило. Существует много фильмов и сериалов, в которой нет любовной линии или она слабо выражена. Если честно, я и сам не в восторге от постельных сцен или поцелуев, но мне было интересно попробовать ради опыта. В будущем я собираюсь больше брать какие-нибудь хоррор проекты или что-то криминальное. — Тебе это подходит… — слабо улыбается Чан, позволяя себе осторожно поцеловать тыльную сторону чужой ладони — Хо, прости меня… — Хватит уже — лишь морщится Минхо и трёт покрасневшие глаза — на год вперёд наизвинялся. Просто иди ко мне. Ли немного двигается назад, уступая место рядом. Чан тут же ложится, занося привычно руки для объятий, но тормозит на середине пути, будто спрашивая можно ли. Минхо только цокает тихо и сам жмётся ближе к родному теплу, накидывая на мужа край пледа. Бан крепко жмурится, утыкаясь носом в чужую лохматую макушку, и прижимает младшего к себе, слыша его тяжёлое из-за заложенного носа дыхание и немного учащённое сердцебиение. Даже разбитая губа не мешает ему целовать Ли куда-то в волосы. — Как твоя спина? — спрашивает Чан шёпотом, поглаживая её сквозь ткань белой, уже помятой рубашки — сильно ударился? — Лопатками приложился. Наверное будет синяк — отзывается Ли, закусывая губу от того, насколько приятны чужие прикосновения — придётся тебе обо мне заботиться. — Буду, обещаю. Каждый синяк поцелую. — Даже на копчике? — Там — особенно. Минхо тихо хихикает, наконец расслабленно выдыхая. Чувствовать улыбку мужа в своих волосах — самое лучшее, что случилось с ним за этот день. — Я люблю тебя… — шепчет он почти неслышно, громко шмыгая куда-то в чужую грудь — очень сильно, знаешь? Только тебя, Чанни. Всегда. Плевать кто там вокруг меня: звёзды, люди, хоть инопланетяне. Какая разница, если я всё равно всегда бегу домой, потому что здесь ждёшь ты? — Я знаю, малыш — отзывается старший, чуть сильнее прижимая мужа к себе — правда знаю. Я тоже люблю тебя, Хо. Прости, что так… — Эй, я же сказал: хватит извиняться. — Прости? Минхо щипает его за ключицу. Чан тихо ойкает и смеётся. — Прости за кольцо. Это было действительно слишком — не знаю, что на меня нашло. Оно для меня дороже всех тех побрякушек, что дают стилисты, честно. — Знаю — лишь кивает Чан, ладонями грея чужие лопатки — кажется оно укатилось куда-то под стол. — Найдём его завтра, да? — Конечно. Найдём его завтра. Минхо оказался не прав. Ощущать тёплые губы Чана на своих — вот самое лучшее, что случилось с ним за этот день.