о кораблях (и мыслях)

— Ну и что ты думаешь? — По поводу? — Да по поводу всего, — он многозначительно раскидывает руками в стороны и замирает в такой позе, после чего устало шлёпает вниз ладонями, пачкая джинсы. — Я не знаю. Серёг, я запутался? — казалось бы, должно быть утверждение, но в голове всё спутано и не понятно настолько, что уверенности нет ни в одном предложении. — Я хотел бы понимать, честно, хотя бы понимать, что я по поводу этого всего думаю, но мысли в голове противоречат одна другой, несясь при этом на бешенной скорости или же в растерянности не двигаются вовсе: бей, беги, замри — так вот у меня все три реакции сейчас. — Ладно, я тебя понял. — Серёж? Серёж, поговори со мной, пожалуйста, не оставляй меня сейчас с мыслями один на один. — Так может тебе это и надо? — он пытается оттереть муку с каплями варенья от одежды, но понимая, что проще будет закинуть всё в стиралку, возвращается к столу с противнем. — Ты так долго бежал от этих мыслей, боялся с ними оставаться, в них погружаться, изучить, что же там таится у тебя в памяти, в сознательном и бессознательном, что мыслей накопилось слишком много и убегать от них стало некуда. Это же как сигнал бедствия на корабле: «где-то пробоина, скоро потонем!», а ты ничего с этим не делаешь, просто думаешь, что можно не обращать на сигнал внимания, что само залатается, что решит кто-нибудь другой, или что это неправда и система сбоит, что на самом деле всё в норме, но само ничего не сделается, ты на корабле один и система исправна, а вместо того, чтобы стоять и думать, перебирая разные утешительные версии, надо просто смириться с тем, что в море есть подводные скалы, на одну из которых ты налетел, и пойти залатать пробоину хотя бы временно, а потом, по прибытии на сушу обратиться к ремонтной бригаде, которая обязательно поможет, потому что это их работа и они в этом профессионалы. И я сейчас не про корабль, блять! Ты чё от психотерапевтов как от прокажённых бегаешь? — Я… Да боюсь я, Серёг. Что бригада выявит ещё сотню поломок, что пробоин окажется в десятки раз больше, а я плавать хочу, а не торчать с этими ремонтниками, понимаешь? — Так а иначе ты утонешь, бусь. Я помню, что у тебя есть наклонности, но это не значит, что теперь надо просто лечь на палубу и смотреть, как медленно отдаляется небо и приближается вода, не значит, что не надо за эту жизнь цепляться, – трагически умереть всегда успеем. Да, придётся какое-то время потратить на ремонт и латание пробоин, возможно полностью поменять некоторые детали, потратить на это деньги и силы, но зато ты после этого сможешь плавать ещё дальше и ещё быстрее, не боясь в любой момент утонуть, сможешь выйти из своего небольшого залива в океан и увидеть другие страны, другие корабли. — Они оба замолкают и не думают ни о чём, словно в голове материализовалась та самая бескрайняя океаническая водная гладь с тихими волнами и мягким ветром. — Шев? Ты плачешь что ли? — Он замечает короткое движение рукой, когда парень смахивает солёные капли, тут же впитывающиеся в рукав олимпийки. — Бусь, ты чего? — Серёж, спасибо тебе, что ты есть. Большущее спасибо… ты… — фраза прерывается всхлипами, — ты очень важен для меня, знаешь? Я бы вообще не вывез… если бы… да боже мой! — Слёзы катятся градом всё сильнее и уже не успевают впитываться в ткань кофты, падая на джинсы, пол и спину обнимающего его Серёжи. — В общем если бы не ты, если бы не вы трое, я бы вообще замкнулся… просто заперся бы в какой-нибудь каюте внутри своего корабля и сидел бы молча, смотрел, как падают вещи от крена, как понемногу просачивается вода… А тут вы — зачем-то заплывшие в этот мерзкий цветущий залив крутые и блестящие яхты… — Дурында… — Горох усаживает его на ближайший стул, отмечая про себя, что слёзы почти прекратились, — тебе воды дать? — Может пива? — Улыбается, но видя грозный взгляд напротив немного тушуется, — воды так воды. — Пей, и помогай давай мне доставать предыдущую партию пирожков и ставить новую… А потом запишем тебя к психотерапевту, иначе все разговоры про корабли и ремонтные бригады так и останутся просто красивыми словами.