Трудоголизм

Рука держала книжный переплёт, пока другая перелистывала страницу за страницей. Зрачки быстро пробегали по строкам. Изредка первый мог взяться за чтение. "Работы в Алфавите — непочатый край", — что-то такое внушал себе симболар, ставя в приоритет бланки и нескончаемые совещания. Трудоголизм губит, отнимает отдых, иногда сон и личную жизнь. На любое стороннее беспокойство — от Киры в частности, — Аз вновь вбрасывал недовольство, якобы: "Нам необходимо трудиться во благо Алфавита". Работоголия особенно расцвела, когда некоторых симболаров не стало вовсе, а на их место пришли новенькие. Реформы отняли близких у многих симболаров, но с этим пришли и новые буквы. С ними прибыл тот, с кем хоть и не сразу, но первый сблизился. Изначально преподнёс себя как замкнутого и нелюдимого, слегка циничного, подобен шкатулке, ключик от которой выбросили на самое дно. Аз ничем не отличался: после прощания с лучшим другом, теперь уже навечно, симболар отдал предпочтение поверхностным связям, стараясь избегать лишнего социального контакта. Чего не сказать о согласном, едва участвующем в жизни Алфавита, но, конечно, того и не требует его должность. Но даже за порученную работу не спешил браться. С каждым днём на его столе копилось всё больше бланков, к которым даже не притрагивался, о чём свидетельствовало то, что они лежали аккуратной стопкой, бережно сложенной Азом. Сами не зная как, но они сошлись. Первый, пусть вынужденно, коммуникабельный в рамках офиса, торопил сотрудников, был требователен к окружающим и к себе, когда всё чуть ли не дошло до перфекционизма. А одиннадцатого ещё надо заставить, что даже не всегда Аз мог сделать. Краткий до последнего всячески не смотрел в сторону бумажек, принесённых секретарём. Они тяжело сближались с обществом, даже проявляющих к ним интерес обходили, разве что ещё одним исключением для каждого стали Кира и Ёшка. Но у каждого разные причины избегания. Не так ли? Краткий не полюбился большей части букв, отчего и холоден к другим, как и к нему, Аз же очерствел в попытке уберечь себя от боли потери. И общая черта — жажда независимости. Но известно, что редко можно прожить в одиночестве. Однако их пара не обходилась без подколок одиннадцатого и душноты первого. Аз не оценил нрав бестии, когда он появился, а их общение — строго по работе. Но со временем разговоры о протоколах ушли в другое русло. Сначала жизнь вне офиса, после обсудили весь Алфавит, хотя твердили, что им неважны чужие интриги. Но по крайней мере, эта парочка говорила о так называемых "бездельниках", так кликал их Аз. Забота с ноткой сарказма и двусмысленные комплименты, несущие иногда не восхищение, и частые недопонимания. Несносный характер обоих не давал прийти к компромиссу, но позже любовники всегда мирились, иначе и быть не могло. Рядом – тумба, на которой красуется светильник, явно подобранный под декор офиса. Выполнен в чёрно-белых тонах. Его свет падает на страницы монографии, позволяя и в темноте кабинета читать. Вечерело. Хотелось уйти домой, но Азу надо ещё поработать, как он думал. Глаза ощутимо напряглись за день. Сидя за бумагами, компьютером и читая, неудивительно, что первый носит очки, пусть и не считает нужным это делать, только при работе с документами. За окном прозирала тьма, зимой темнеет значительно быстро. По близости послышался шорох, а затем на плечо рухнул чей-то подбородок. — Ты сильнее зрение посадить собрался? — знакомый сарказм сочился в словах. Однако, голос – неестественно усталый. Первый едва не вздрогнул, — Что, все документы подписал за сегодня? Краткий вновь подкрался. Аз поражался каждый раз, как одиннадцатый бесшумно оказывался по левую руку от него. Первый зыркнул на него прежде, чем зрачки снова застыли на странице. — А ты долго собираешься пропадать? — встречный вопрос не заставил долго ждать, и ладонь крепче сжимает переплёт, — И не одерзел ли ты? — Я только вернулся, когда я уже провинился? — Краткий удивлённо вскинул брови. — Действительно, — книжка захлопнулась, а Аз нахмурился. Как всегда, встреча любого симболара, даже близкого, начиналась с претензий, — Пропадал где-то и Ёшку увёл за собой. Мне любезничать с тобой после всего? Первый повернулся. Вид прибывшего — помятый, а прежней натянутой улыбки не было. В социуме Краткий похож на нынешнего себя: неактивный и неподвижный. Он всегда норовил подёргать любимого: потрепать за волосы, похватать за плечи или вцепиться мёртвой хваткой, не интересуясь, хочет ли того Аз. Обычный симболар не заметит изменений, разве что поникший взгляд и синеватый оттенок кожи под глазами. Но не Аз. Ведущий не безучастный, а если и таковой, то лишь потому, что он не заинтересован, как в случае с офисной работой, и первый понимал это. Иногда думал, что вправду легче освободить коллегу от обязанностей, чем занять его бумагами, но Аз не подаст плохой пример другим, дабы те не позволили себе халатность, как Краткий, что, кстати, решил ускользнуть от вопроса. — Хоть увидел меня, уж спасибо, — макушка ведущего заёрзала на плече. Краем глаза он взглянул на монографию: — Саморазвитием решил заняться? — Только не говори, что впервые видишь книгу, — последовал тяжкий вздох. Аз на миг уставился на любимого, слыша шуршание у уха. Опять вертится. — В твоих руках за столь долгое время – да, — пробормотал Краткий, прищурившись, видимо, читая про себя название. — Я удивлён, что наш руководитель занят чем-то, кроме работы. Аз хмыкает. — Выглядишь убитым, — добавил первый, не сводя прищур с лица бестии, пока рука вслепую открывает форзац книги. Из-за одиннадцатого забыл оставить закладку. Уста – в слабой улыбке, а утомлённый взгляд, оттого бездонный, устремился на Аза. "Убитым" – мягко сказано, скорее, как сотрудник, отпахавший всю неделю с бессонными ночами. Первому редко доводилось видеть Краткого таким; будучи рядом, тот активен и немного безумен. И вдруг он вырвался с шоу, ни с того ни с сего. Совсем несвойственно ему. И дураку ясно будет: что-то стряслось. Ведущий редко делился сокровенным, не любил, потому первый не станет его допрашивать. Если Краткий захочет, то расскажет, принуждением ничего не выбьешь из него. Аз и не собирался. — Сейчас не об этом, — Краткий отвёл от темы, он не готов обсуждать произошедшее. — Как насчёт того, чтобы ты почитал мне вслух? Как всегда. Всяко лучше, чем допрос. Всегда. Всегда, когда любая книжка попадала в руки Азу, то бестия тут же пристраивалась рядышком, облокачиваясь о первого, а через время бросалась в дрёму. Ведущему нравилось, как он читал для него, словно для маленького ребенка, — цитировал Аза, — но тот никогда не отказывал. Через время Краткий засыпал, и неважно, что читал рыжик, будь то научную или классическую литературу — распространенные жанры у первого. — До поздней ночи в кабинете проспишь? — спрашивает Аз, губы поджались в тонкую линию. — Я тебя тут оставлю, если что. — Думаю, ты задержишься допоздна, к твоему уходу из офиса успею проснуться, — бестия усмехнулась. — Лучше бы до ночи остался и работу сделал. — Страницу ищи, совсем ничего на уме, кроме офиса.