Последний "Зеро"

15 августа 1945 года. Тихий океан был непривычно спокоен, будто и он знал, что война подходит к концу. Низкие облака тянулись над горизонтом, а американский эсминец медленно шел заданным курсом, не ожидая боя. Экипаж был напряжён: по радио с утра шли противоречивые сообщения — Япония вроде бы согласилась на перемирие, но официального подтверждения ещё не было. Слишком много раз за эту войну "почти конец" оказывался началом очередной атаки. Старпом стоял у бинокля на мостике, щурясь. — Контакт, — коротко сказал он. — Один самолёт. Высота малая. Идёт прямо на нас. Капитан медленно поднял бинокль. Серый силуэт, низко над водой. Он узнал его сразу — Mitsubishi A6M. "Зеро". Лёгкий, смертельно опасный и уже почти легендарный — "Зеро", — выдохнул он. — Чёрт… всё-таки «Зеро". В серебристом самолёте с красными кругами на крыльях летел Сато. Он был молод, но за последние месяцы состарился так, как старят только поражения и безысходность. Двигатель работал неровно, вибрация шла по всему фюзеляжу. Топлива почти не осталось — он знал это ещё на взлёте. Приказ был прост и страшен: найти американский корабль и ударить. Сато не знал, что именно в тот день император объявил о капитуляции. Его аэродром был отрезан, радио молчало. Для него война продолжалась. — Надо сбивать, сэр, — напряжённо сказал старпом. — Он идёт на таран. Это камикадзе. Капитан молчал, продолжая смотреть в бинокль. Самолёт приближался, но не так быстро, как ожидалось. Он чуть кренился, словно пилоту было трудно удерживать курс. — Сегодня пятнадцатое августа, — наконец сказал капитан. — Если перемирие правда… может, он не знает. Может, он просто не дотянет. Он опустил бинокль и добавил тише: — Может, этот парень ещё может остаться жив. Старпом сжал зубы. — Сэр, если он попадёт в корабль, погибнут десятки наших. Капитан кивнул. Он это понимал. Рука уже тянулась к переговорной трубке. — Приготовить зенитки… — начал он, с усилием выговаривая слова, будто каждое резало по живому. В этот момент "Зеро" резко качнуло. Из-под капота вырвался дым. Самолёт пошёл вниз, сначала плавно, потом всё быстрее. Сато изо всех сил тянул штурвал, но мотор захлёбывался. В ушах стоял вой ветра и собственное дыхание. Он видел американский корабль — совсем близко, почти достал… но силы уходили. Мгновение — и океан рванулся навстречу. Самолёт ударился о воду, развалился, взметнув столб брызг. — Человек за бортом! — закричал сигнальщик. Капитан уже не колебался. — Спустить шлюпку. Поднять пилота. Американские моряки быстро работали веслами. Среди обломков они нашли Сато — без сознания, в спасательном жилете, израненного, но живого. Его затащили в шлюпку, укутали одеялом. Когда он очнулся, вокруг были чужие лица, чужая речь. Он задышал прерывисто, пытаясь подняться, но сил не было. Один из матросов — коренастый парень с усталым лицом — вдруг заговорил на ломаном, но понятном японском: — Эй… дурила. Война окончилась. Ваш император объявил перемирие. Сато замер. Он не сразу понял смысл слов, а потом они будто обрушились на него всей тяжестью. Война окончилась. Всё — полёты, приказы, смерть, его последний вылет — было напрасно и одновременно спасло его. Слёзы потекли сами собой. Он закрыл лицо руками и заплакал — громко, без стыда, как плачут те, кто слишком долго держался. На палубе эсминца капитан смотрел на океан и думал о том, что этот разбившийся самолёт, возможно, был последним "Зеро" этой войны. И о том, что иногда конец приходит не взрывом, а падением в воду — и протянутой рукой.