Ты – мое главное воспоминание.

      -...а потом мы с ним отошли в сторону и он сказал мне…       Сиюн не вслушиваясь подоткнул одеяло дедушке, который все чаще болтал какой-то бред. Сегодня его вне очереди попросили следить за немощным родственником.       Обычно они со старшим братом Джиюном и матерью делят эту обязанность поровну, но мать и брат уехали по каким-то неизвестным и, честно говоря, не особо интересующим его делам. Но Сиюн не жаловался. Посидеть рядом, не обращая внимания на невнятные рассказы, при необходимости приносить воды и еды, одновременно смотря сериалы в телефоне - не сложно. Зато гиперзаботливая мать не зудит над ухом, а брат не отпускает ядовитые комментарии по поводу и без.       -...у меня до сих пор остались его письма…       Сиюн сделал звук в беспроводном наушнике погромче, перекрывая голос деда. Наверняка он снова рассказывал о своей молодости. Официальный диагноз “деменция” у дедушки стоит уже пару лет и им повезло, что она выражается лишь в том, что память деда словно перематывается назад - сначала он забыл свою еще живую собаку, которая теперь живет со старшим братом, затем семнадцатилетнего Сиюна, затем Джиюна, а потом перестал узнавать и мать братьев, родную дочь дедушки. Уже довольно долгое время, разум деда был в полном раздрае.       Через полчаса дедушка наконец провалился в сон. Сиюн, сидя в кресле рядом, подпер голову рукой, обратив внимание на время в верхнем углу экрана смартфона - одиннадцать утра. Скоро надо будет сварить деду кашу и заварить травы, оставленные матерью.       В 11:07 Сиюн со вздохом поставил сериал на паузу, поднялся с кресла, кинув короткий взгляд на деда - спит, и пошагал в кухню. Там он поставил чайник, налил в кастрюльку молоко и поставил на плиту, повернув соответствующий переключатель. Через несколько минут молоко вскипело, Сиюн всыпал в него горсть овсяных хлопьев, столовую ложку сахара и щепоть соли. Через пятнадцать минут постоянного помешивания каша достаточно загустела, но все еще оставалась жидкой, Сиюн посчитал консистенцию приемлемой и выключил плиту. Он вылил кашу в любимую тарелку дедушки - оранжевая глубокая миска с нарисованной глупой рожицей и ручками вместо ушей этой рожицы и поставил ее на подоконник около приоткрытого окна, чтобы каша подостыла. В это время он залил кипятком смесь трав, оставленную матерью, затем разбавил получившийся напиток холодной водой из под крана. Поставив тарелку с кашей, ложку и кружку на поднос с ножками (по сути - маленький столик), Сиюн вернулся обратно в спальню. Там он поставил поднос около кровати и потормошил дедушку за плечо.       - Дедушка, просыпайся.       Дед смешно всхрапнул и распахнул глаза. Глаза у него были один в один как у Сиюна - круглой формы, с очень темной, почти черной радужкой. Сиюн видел фото деда в молодости и с детства удивлялся, как это так получилось, что мама и старший брат пошли внешностью в бабушку, а Сиюн пошел даже не в своего отца (внешность которого в целом была неизвестна членам их маленькой семьи), а в деда.       Сиюн помог дедушке усесться и поставил поднос так, чтобы его ножки были по обе стороны от бедер дедушки.       - А ты, мальчик, не голодный? - дедушка говорил медленно, но его голос был почти таким же сильным, каким Сиюн помнил в детстве.       - Нет, ешь, - Сиюн уселся в кресло и подпер подбородок рукой, смотря как дед ест. Честно говоря, он всегда переживал, что дед подавится или типа того, но верхней частью своего тела он все еще владел на все сто, в отличие от нижней. Дед уже несколько месяцев как не вставал с постели, получив глупую травму по недогляду Джиюна. Сиюн боялся остаться виноватым в какой-либо беде деда и поэтому в его день всегда следил по максимуму своих сил. Даже когда его глаза были в телефоне, он все равно нет-нет да и бросал взгляд на дедушку.       Сиюн обожал деда в детстве. Тот развлекал маленького мальчика игрой на гитаре и пением, даже поощрял пение Сиюна, хоть тому и медведь на ухо крепко наступил. Смеялся только, но продолжал подыгрывать. Сиюн не стеснялся рассказывать деду обо всех своих увлечениях, будь то хапкидо, робототехника, аниме или видеоигры. Дедушка не всегда понимал о чем идет речь, но после нетерпеливых объяснений Сиюна часто подкидывал деньжат на поддержку хобби. Дедушка заменил ему фигуру отца, всегда осаживал мать в ее перегибах воспитания (после чего они долго ссорились уже без участия Сиюна).       У Джиюна же был свой отец, хоть и проживал тот в другом городе. Из-за этого, а также довольно большой разницы в возрасте - восемь лет, близкой дружбы у братьев не сложилось. Джиюн каждые каникулы уезжал жить к отцу, а Сиюн оставался с дедушкой, пока мать работала на двух работах.       - Спасибо, мальчик, - дедушка звякнул ложкой по почти пустой тарелке.       То, что дедушка забыл Сиюна, воспринималось парнем болезненно. Дед - его детство. Когда дедушка полтора года назад перестал его узнавать, Сиюн понял, что детство закончилось.       Сиюн коротко кивнул, забрал тарелку, чтобы унести ее, затем переставил ближе к центру подноса чашку с травами.       - Выпей, пожалуйста.       - Не хочу, гадость.       Сиюн вздохнул:       - Надо выпить. Это для здоровья.       - Почему здоровые штуки всегда такие гадкие, - дедушка пробурчал и все же сделал глоток напитка. Сиюн чуть улыбнулся и ушел на кухню. Поставив тарелку в раковину и залив водой, он вернулся обратно.       - Мальчик, принеси-ка мне с чердака одну коробку…       - Какой еще чердак? - Сиюн недоумевающе уставился на дедушку.       - Как какой? Над гостиной нашей!       - Дедушка, у нас тут нет чердака, это квар… - Сиюн прервал сам себя. Он вспомнил, что дедушка с бабушкой в молодости жили в доме, который достался им по наследству от родителей деда. Когда родился Сиюн, они жили уже в квартире, в которой сейчас находятся, но Джиюн помнил тот дом и разговоры о нем иногда возникали на семейных встречах. Сиюн знал, что его продали, но куда делись вещи с чердака - не имел ни малейшего понятия. - Деда, а ты помнишь, что дом, где был чердак - продан?       Сначала в глазах дедушки появилось замешательство, затем его словно осенило:       - Точно, точно! Мы с Юми его продали…       - Куда ты отнес коробку с чердака?       Снова это замешательство. Сиюну казалось в такие моменты дедушка из темных глубин с большим трудом достает фрагменты памяти.       - Коробку, коробку… Коробку с чердака… Гараж. Гараж? Гараж… Моя машина разбита.       Сиюн вздохнул и потер лицо рукой. Дедушка в хлам разбил машину еще до его рождения, в нулевых. В той аварии погибла его жена Юми, бабушка Сиюна. После того случая дед наотрез отказался водить машину снова и ключи от гаража отдал маме. Дед всегда говорил, что это его вина (хоть все до единого знали, что это неправда и виноват был другой водитель, твердо признавший свою вину), несколько раз в год посещал колумбарий, до того как заболел. Насколько Сиюн знал, мама туда до сих пор складывает бесконечные ряды заготовок кимчи.       - А что в той коробке, дедуль? - Сиюн попытался вернуть его в нужное русло.       - Письма.       Дед так ярко улыбнулся, что Сиюн опешил от неожиданности. Он не видел деда улыбающимся уже довольно давно.       - А чьи?       - Любви всей моей жизни.       Он произнес это так тепло, что у Сиюна защемило сердце. Парень вдруг подумал, а что если найти эти письма? Наверняка когда дед будет читать свою переписку с бабушкой Юми, будет улыбаться еще ярче, чем сейчас.       

***

      На следующее утро Сиюн поймал мать перед работой. Та как обычно суетливо бегала по дому, одновременно готовя сыну завтрак, укладывая волосы и переписываясь в рабочем чате.       - Ма, где ключи от гаража?       - Сиюн-и, не отвлекай…       - Мам, просто скажи где ключи.       - Зачем тебе? Я сама принесу домой кимчи через пару дней, он еще не закончился…       - Хочу поискать там кое-что. Дед сказал там валяются его журналы, он хочет их почитать.       Мама уставилась на него, оторвавшись от своего телефона.       - Сиюн, там сплошной мусор остался.       - Мам, просто дай ключи! - терпение Сиюна было на исходе. Вот так всегда - мать не оставит его без тысячи вопросов и везде засунет свой нос, хотя могла молча дать ключи. Он же не из “плохой” категории подростков и уже много раз доказывал, что ему можно верить, хорошей учебой и приглядом за дедом.       - Что, наш нюня опять разнылся?       - Заткнись, Джиюн, тебя тут не хватало, - Сиюн закатил глаза. Братец выполз на их перепалку из своей пещеры - лохматый и помятый, наверняка опять всю ночь играл в видеоигры.       - А ты меня не затыкай, мелочь, - брат уже отвел руку, чтобы дать ему подзатыльник, но мать успела шлепнуть того по предплечью.       - А ты сильно взрослый, что ли? До сих пор безработный, не женился и живешь с нами, - злобно проговорил Сиюн.       - Сиюн, Джиюн, прекратите оба! Джиюн, сегодня дедушка на тебе, и только попробуй снова пересолить ему кашу, папе и так не сладко живется! Сиюн, возьми уже свои несчастные ключи в верхнем ящике комода, и только попробуй не закрыть дверь по уходу! - после этой тирады мать чмокнула Сиюна в щеку, погрозила кулаком Джиюну и вихрем покинула их квартиру. Сиюн забрал приготовленный мамой кимбап (пока брат не сожрал и свою, и его порцию), схватил собранный со вчера школьный рюкзак и ушел в прихожую обуваться. Там он залез в верхний ящик комода, который больше похож на мусорку, чем на место для хранения. Под бесконечными чеками и счетами на оплату он наконец нашел ключ, закрыл ящик и покинул дом. Месторасположение гаража он помнил хорошо, иногда помогал матери таскать оттуда огромные ящики кимчи. Это недалеко от их жилого комплекса, Сиюн как раз сможет на обратном пути из школы зайти туда, а затем вернется домой.              - Эй, идешь, совсем по сторонам не смотришь! - знакомый голос отвлек Сиюна от погружения в собственные мысли.       - Привет, Юнсо, - Сиюн хлопнул по протянутой лучшим другом ладони. Юнсо зашагал рядом с ним в направлении школы, плечом к плечу.       - Где Сохи потерял?       - Не потерял. Надоело мне, - насупился Сиюн.       - Чего это? - Юнсо недоверчиво хмыкнул.       - Да постоянно требует. Сумку ей носи, сладкое купи, домашку помоги, на ручках через лужу неси…       - Девчонки все такие. Хочешь, чтобы было не так - встречайся с парнем, - Юнсо несильно толкнул его в плечо и расхохотался.       - Да иди ты… - Сиюн толкнул в ответ, улыбаясь.              День тянулся медленно, как жвачка. Сиюн кисло смотрел в окно все перемены, думая о всяком, но в основном о свободе. Не добавляло очков настроению и столкновение с Сохи в окружении подружек в коридоре. Девушку явно обидело, что Сиюн в воскресенье без обиняков поставил ее перед фактом о их расставании.       Сохи не была такой уж ужасной. Сиюн был влюблен в нее с первого старшего класса, но когда в этом году он признался ей и она радостно согласилась встречаться, осознание ошибки стукнуло его после первой же недели отношений. Еще и Юнсо этот…       Сиюн встряхнул головой, прогоняя странные мысли. Такие мысли, которых быть не должно, но они появлялись в голове сами собой. Урок корейской литературы был последним на сегодняшний день, осталось дотерпеть до его окончания несколько минут и можно будет идти ковыряться в старых коробках в гараже. Даже если он не найдет письма для дедушки, может он найдет что-нибудь еще, что его порадует.              - Сиюн, погоди!       Уже на выходе из школы его догнала низенькая девчушка, в которой он распознал одну из близких подруг Сохи.       - Привет, Роми, - Сиюн ответил, не скрывая усталого вздоха.       - Можем поговорить пять минут?       - Только если пять минут, у меня дела.       - Ага. Я просто хотела сказать, что Сохи очень расстроена.       - Я знаю, Роми, - Сиюн ответил чуть раздраженно.       - Ей неприятно, что это ты ее бросил, - Роми сказала смущаясь. - Ты можешь рассказывать всем, что это она тебя бросила?       - Чего? - Сиюн так опешил, что замедлил шаг.       - Понимаешь, для девушек это очень важно…       - Боже, девчонки самые странные существа на свете… - парень закатил глаза к небу. - Ладно, если меня спросят, я скажу, что это она меня бросила. Мне не нужна драма.       - Супер! Пока, Сиюн, - Роми радостно заулыбалась и сразу же убежала куда-то в сторону. Вдалеке, в противоположном конце школьного двора он увидел стайку девочек, возглавляемых Сохи. Сиюн отвернулся и ускорил шаг.       “Чтоб еще раз я связался с девчонками…”              До гаража он добрался через минут пятнадцать. Ключ с противным скрежетом провернулся в замочной скважине, но ворота открыл. Сиюн приоткрыл одну из воротин и заглянул внутрь. Попадающий с улицы свет подсветил целую стену из пластиковых контейнеров с кимчи посреди небольшого пространства. В кирпичном гараже, несмотря на погоду, всегда было прохладно, да и машины в их семье все равно нет, поэтому мать и захватила это место для хранения своих заготовок. Свет сюда не проведен, поэтому он раскрыл воротину пошире и прошел внутрь. Позади контейнеров к стене примыкал самодельный деревянный стеллаж, забитый непонятным, на первый взгляд, хламом.       Сиюн достал одну из коробок с нижней полки стеллажа - там оказались их с Джиюном детские игрушки. Конструктор Лего, целые и не очень машинки, потрепанные плюшевые звери. Сиюн расчихался, когда попробовал отряхнуть своего старого львенка от пыли. Он бросил это неблагодарное дело и перешел к следующей коробке. Внутри неаккуратно сложены пары женской обуви, видимо, бабушкиной, потому что выглядело все как древность. Бабушку он не знал, поэтому разглядывать эту обувь казалось странным. Сиюн вернул коробку на место и перешел к средней полке. Там уже мамин хлам - бижутерия, книжки, фарфоровые фигурки… Сиюн разочарованно запихал коробку обратно. Следующая коробка уже выглядела многообещающе - внутри сложено много разномастных бумаг. Сиюн подтащил коробку ближе к свету и начал изучать каждый лист.       Через добрых полчаса он проверил все, но оказалось что это все - не то. Какие-то мамины бумаги, счета, чеки, никому не нужные документы. Парень вернул коробку обратно на свое место и оглядел оставшееся: старая коробка из под обуви и еще одна обычная большая коробка на верхней полке. Он решил начать с коробки из под обуви.       Сиюн раскрыл ее и сразу же увидел себя. Точнее, ему так показалось. Это были фото дедушки в молодости, в возрасте Сиюна, может, немного старше. Фото сделаны в семидесятых, поэтому большинство из них были черно-белые или в сепии. Но имелась и парочка цветных. Сиюн вгляделся в одну: дедушка, тогда еще молодой парень, с длинными волнистыми волосами, яркой улыбкой, его глаза, точь в точь как у Сиюна, похожи на две лежащие на боку счастливые скобочки. Он перевернул фото и увидел надпись: “сентябрь 1975г. Хан Джисон. Фотограф: Хо”.       Сиюн просмотрел остальные фотографии. Ни одного фото с бабушкой. Только дедушка в одиночестве на разном фоне, одинаково подписанные фото, только дата менялась, и единственная фотография с еще одним молодым человеком. На ней дедушка и его, очевидно, друг, стояли рядом на фоне водоема, окруженного большим количеством цветущих деревьев. Дедушка с серьезным лицом, но улыбающимися глазами, смотрит в камеру, а его друг смотрит на дедушку, лицо мужчины видно лишь в профиль. Сиюн перевернул фотографию и прочел надпись: “март 1976, Хан Джисон и Хо”.       Сиюн сунул эту фотографию в свой портфель, думая, что воспоминания о друге молодости точно должны будут порадовать дедушку. Наконец он увидел то, что искал - толстую пачку писем, перетянутую выцветшей зеленой лентой. Сверху лежали невскрытые письма, на верхнем указано: “Отправитель: Хан Джисон, почтовое отделение Пусана № 1598953. Адресат: Ли Минхо, почтовое отделение Сеула № 3554615. 1977.12.25. До востребования”.       Судя по тому, что конверты не открыты, а марки почерканы красными чернилами - они так и не дошли до адресата. Таких писем было четыре штуки. Их Сиюн трогать пока не стал. Другие письма лежали в уже открытых конвертах, с поменяными местами адресатом и отправителем, то есть от Минхо Джисону. Сопоставив имена, Сиюн понял, что “Хо” на фото и есть Ли Минхо.       Сиюн раскрыл самое нижнее в пачке и самое старое по дате письмо - 1976.06.05 и начал читать:              “Дорогой мой Джисон.       Мы не виделись уже месяц в связи с переездом твоей семьи. Мне очень жаль, что так некрасиво все получилось. Безмерно рад, что ты нашел безопасный способ связаться со мной, но будь аккуратен. Не хочу, чтобы ты снова страдал от своего отца. Я так переживаю за тебя! Те синяки и рана на твоей губе до сих пор в моей памяти, как страшный сон…       Ты так красиво описал море в Пусане, теперь я мечтаю туда приехать. Ты и море, ничего не может быть для меня лучше. Недавно я даже наивно представлял, как мы с тобой плывем на лодке по волнам под ярким солнцем. Только вот я не знаю, есть ли у меня морская болезнь? А у тебя?       Наши одногруппники передают тебе привет. Им очень жаль, что тебе пришлось переехать в Пусан. Но уверен, не так жаль, как мне.       Пишу тебе письмо и вспоминаю нашу последнюю встречу. Несмотря на весь сумбур, я счастлив, что мы смогли увидеться, хоть и украдкой. Каждая секунда, проведенная с тобой, стоит всех денег мира…”              Сиюн захлопал глазами, дойдя до этого места. Когда дедушка сказал, что здесь есть письма “любви всей его жизни”, он представлял себе переписку с бабушкой. Но то, что он обнаружил, ошеломило его. Он продолжил чтение:              “...и в твое отсутствие я все больше ценю время, что нам удалось провести вместе. Я решил отправить тебе наше совместное фото, сделанное на озере Сокчхон в марте. Помнишь, как красиво цвели яблони и вишни в тот день? Мне казалось, что эти розовые лепестки распустились не только на деревьях, но и в моем сердце. Я словно полюбил жизнь еще сильнее в тот день.       Скучаю по тебе так сильно, что сердце рвется. Жду ответ,       Твой Хо.”              Сиюн задумчиво сложил письмо обратно в конверт. Не справившись с растущим любопытством он открыл следующее:              1976.07.09       “Дорогой мой Джисон.       Да, ты совершенно прав! И от этого мне только хуже. Я еще подумаю об этом, обязательно, не сдавайся.       В университете все стабильно, но очень уж скучно без твоей улыбки. Преподаватель Хва спрашивал о тебе. Твой перевод в пусанский университет стал для него грустной новостью. А как твои новые одногруппники? Напиши обо всех. Хочу знать все о том, что с тобой происходит. Можешь даже писать, что ты ешь на обед и ужин.       В некоем приступе ностальгии я все-таки посетил озеро Сокчхон. Деревья уже совсем зеленые, но цветы остались в моей душе, поэтому я почти не грущу. Зато я кое-что проверил. Я прокатился на лодке по озеру и меня совсем не тошнило. Как думаешь, будет ли укачивать на морских волнах? Я обязательно это проверю.       Всю неделю от жары и стрекота цикад я словно ежечасно в каком-то гнусном мареве, а может это из-за моих мрачных мыслей, ты же меня знаешь, иногда я слишком много думаю. Как же мне с этим справиться?       Как твои родители? Отец успокоился? Я волнуюсь.       Давеча вспоминал о дне, когда увидел тебя в первый раз. По-моему, я никогда не делился своим первым впечатлением о тебе.       Ты был единственным, кто опоздал на нашу самую первую лекцию, если помнишь, это была литература Древней Кореи. Такой смешной и взъерошенный, влетел в аудиторию, я представил, что за тобой гналась стая собак. Поэтому-то я так сильно смеялся, когда ты сказал, что так и было на самом деле. Помню, ты даже приобиделся от моего смеха, ведь ты сильно их испугался. Сейчас мне жаль, что я так отреагировал. Но было бы странно, если бы твой одногруппник сразу полез к тебе с утешающими объятиями, верно? Зато именно по той причине я предложил тебя провожать и встречать по дороге от твоего дома до университета, мне хотелось защитить тебя.       Но полюбил я уже позже. Ты и так знаешь когда, я рассказывал тебе эту историю сотни раз, потому что это было одновременно так смешно и так романтично. Тот день навсегда остался в наших сердцах, соединяя их.       Через пару месяцев каникулы, я обязательно приеду к тебе. Надеюсь ты без проблем сможешь скрыться от родителей хотя бы на несколько часов. Давай спланируем нашу встречу, как настоящие шпионы? Подумай, где мы можем встретиться? Как только куплю билеты на поезд, напишу тебе.       Перед моими глазами ночью только двое - ты и море. Жду ответ,       Твой Хо.”              Сиюн сложил лист обратно и сунул в конверт. Надо будет обязательно спросить дедушку об этом загадочном Минхо. А пока, можно погрузиться в чтение остальных писем:              1976.08.15       “Дорогой мой Джисон.       Отрадно слышать о твоих успехах в учебе!       Похвастаюсь тебе тоже: профессор Хва выбрала меня для конференции по диалектике. Буду усердно готовиться. Я все еще раздумываю над идеей остаться работать в университете после завершения учебы. Как думаешь, смогу ли я учить также хорошо, как это делают профессора Хва и Ким?       Я купил билеты на поезд. Приеду к тебе на пару дней двадцатого сентября в три часа дня, остановлюсь в мотеле где-нибудь у моря. Мечтаю о встрече и напоминаю тебе об осторожности. Напиши мне в каком районе ваш дом и в где работает твой отец, мы будем избегать эти места всеми силами. Я положил в конверт немного денег, отправь, пожалуйста, ответное письмо первым классом, чтобы я успел получить его.       Говорят, море в сентябре самое теплое. Плаваю я очень плохо, но помочить ноги - святая обязанность. И, конечно же, прокатиться на лодке. Я сходил в университетскую библиотеку и больше часа рассматривал фотографии пейзажей Пусана в туристическом гиде. Меня восхитили обрывы скал в Намгу, закаты на пирсе Дадаэпо, а парк Игидэ вовсе поражает воображение…       Но самая главная достопримечательность в Пусане - ты. Жду ответ,       Твой Хо.”              Следующее письмо Сиюн открыл без промедления.              1976.09.30       “Дорогой мой Джисон.       Я счастлив.       Увидеть тебя - моя главная награда. Твоя улыбка до сих пор стоит перед моими глазами, когда я прикрываю их даже на мгновение.       Твои глаза сияют так ярко, что кажется их блеск до сих пор слепит меня.       Я слишком разнежился, прости.       Знаю, что ты больше любишь, когда я подшучиваю над тобой, чем когда проявляю излишнюю мягкость, но в письмах моею рукой движет сердце, а не разум.       Рад, что я выяснил о своей морской болезни до того, как мы далеко уплыли от берега. А еще о боязни глубокой воды. И живых крабов. И комов водорослей под водой. Смешно, что здесь ты оказался храбрее меня, хотя обычно наоборот.       Как только я сел в обратный поезд, тут же начал планировать следующую встречу. Хотелось бы приехать на Рождество, но, зная твоих родителей, они тебя не выпустят из дома в выходной день. Мне все еще больно от того, что они считают возможным контролировать тебя. Приходится держать в уме твою финансовую зависимость от них.       Но у тебя есть я. А у меня есть ты, мой луч радости.       Немного грустно, что я так и не разглядел Пусан, ведь я смотрел только на тебя, и самую малость на море. Но я приеду еще. Жду ответ,       Твой Хо.       P.S. Тебе же понравился подарок от меня на день рождения?”              1976.10.25       “Дорогой мой Джисон.       Не представляешь, как приятно было читать твой ответ.       А твой стих поразил меня в самую глубь души. Я бы хотел, чтобы ты разъяснил мне твои строки:       “Серебряные слезы почившей зимы,       Стеклись в яркие стрелы липкой листвы,       Я в ней, как бабочка, на один славный день.       Простишь ты меня, моя мрачная тень?”       Осень вступила в свои права и на меня накатила грусть. Меня греют наши общие воспоминания, но реальный мир холодный, до жути промозглый. Я даже приболел простудой, но уверен, что это ненадолго. Мой сосед по комнате заботится обо мне, купил мне лимон и аспирин, а также помолился. Он считает, что этого достаточно, я с ним не спорю, но посмеиваюсь.       А ты не болеешь? Тепло ли у вас? В Сеуле обещают необычайно снежный год, мне бы так хотелось, чтобы ты был здесь, когда выпадет первый снег, но вряд ли это случится.       Опять мне грустно. Думаю о тебе еженощно, ежедневно, ежеутренне. Как ты там? Не тронул ли тебя больше отец с того раза?       Наш день на пусанском пляже словно сон. Теплый, размытый, наполненный счастьем. Следующий день не менее яркий, но омрачен очередным прощанием. Прости меня, что я расплакался тогда.       Признаюсь, иногда слезы текут сами собой, когда я пишу эти письма. Я думаю о тебе, о нашей любви и нашем будущем, которому все препятствует. Смогут ли такие, как мы, спокойно любить друг друга в будущем?       Может, мне приехать сразу после Рождества? Я украду тебя прямо из университета, мы обменяемся подарками и проведем день вместе. Напиши, когда у вас начнется учеба после рождественских каникул.       Ты для меня - глубже, чем любое море. Жду ответ,       Твой Хо.”              Сиюн всматривался в строки, написанные чужим, не очень аккуратным почерком.       “Смогут ли такие, как мы, спокойно любить друг друга в будущем?”       Июнь две тысячи двадцать шестого года, ровно пятьдесят лет спустя. И нет, такие люди все еще с трудом справляются с обществом, когда осмеливаются открыто показывать свои чувства. Парень закусил губу, подумав об одном, конкретном человеке. Свернув письмо обратно, он раскрыл следующее:              1976.11.29       “Дорогой мой Джисон.       Спасибо за разъяснения, теперь я понял. Ты мой любимый поэт, ты знаешь это?       Удивил твой рассказ о профессоре Син. Как ты его терпишь? Такие люди вовсе не должны работать в системе образования.       Ах да, в твоих строках я явственно прочитал отголосок ревности к моему соседу. Было даже немного приятно читать твои колкости. Не волнуйся! В моем сердце только ты. Мой сосед даже не догадывается о моей сути. Очень набожный и воспитанный паренек, первокурсник. Его зовут Ян Чонин, чтобы ты был в курсе.       Я тоже немного ревную тебя, если быть максимально честным. Твой сокурсник Хван Хенджин, которого ты так яростно чихвостишь уже во втором письме… Что бы это значило?       Шучу.       Я верю тебе больше, чем самому себе.       Боюсь, что мое следующее письмо придет тебе уже после Рождества, в нем я напишу тебе дату моего приезда в Пусан. Поэтому, я немного потороплюсь и заранее поздравлю тебя с Рождеством, мой славный Джисон. Я хоть и не самый верующий человек, но я обязательно помолюсь за тебя, твое здоровье и благополучие. Я спрошу у Чонина как это делать правильно.       Удержи свой свет, моя любовь. Жду ответ,       Твой Хо.”              1976.12.27       “Дорогой мой Джисон.       Встречал первый снег без тебя. Мне было грустно, но по-светлому, так как на тот момент я уже купил билеты на поезд. Я прибуду десятого января в одиннадцать утра и сразу направлюсь в твой университет, красть тебя, мое счастье, будь готов.       С наступающим новым годом!       И да, я теперь умею молиться. Правда я делал это своими словами, но Чонин сказал Бог слышит все. Наверное, у него настоящая каша в голове, если он слышит весь наш бред? Но я не просил у него многого, я не жадный.       Твои оправдания про Хвана повеселили меня. Мы с тобой два сапога пара, Джисон. Хочу, чтобы эта пара обуви оказалась уже наконец рядом.       Да, мои метафоры не такие поэтичные как твои. Наверное, если бы ты молился, ты молился бы красивыми стихами собственного сочинения. Придумай мне стих-молитву и я ее выучу. Я решил тоже поупражняться, надеюсь тебе понравится:       “Наш святой Бог,       Подумай о нас,       О маленьких, сирых, убогих,       Подумай о нас,       Нелепых, виновных, задохлых,       Подумай о нем,       Ярком, красивом таланте,       И расскажи мне,       Наш святой Бог,       За что же должны мы страдать так?”       Знаю, что слово “задохлых” не существует, я его придумал для рифмы, и, честно говоря, смеялся, когда писал это. Возможно, я был излишне патетичен в выборе прилагательных. Чонину это точно показывать нельзя. Но я решил показать тебе, так как хочу, чтобы ты знал обо мне все, даже такие глупости.       Жду нашей встречи,       Твой Хо.”              1977.01.26       “Дорогой мой Джисон.       Наша встреча вселила в меня новую жизнь, твой подарок отныне хранится у моего сердца. И хоть я ни капли не поверил, что синяк на твоем запястье - это результат падения, я был рад видеть тебя. Расскажи мне о том, что происходит с тобой, не молчи хотя бы в письмах, раз ты не хочешь говорить об этом лично.       В качестве небольшого отступления: море в январе странная вещь, правда? Я впервые услышал слово “шуга”, как и впервые увидел явление, которое оно обозначает. Море прекрасно, я бы хотел быть рядом с тобой у этого моря и лелею мечту, что однажды у нас получится.       В этот раз я не хочу писать многого, но выражаю огромную просьбу: напиши мне абсолютно всю правду. Только после этого я вышлю тебе ответное письмо.       Я люблю тебя.       Жду ответ,       Твой Хо.”              1977.03.20       “Дорогой мой Джисон.       Так долго я ждал ответ, что уж подумал, никогда не получу его.       Когда я читал его, так сильно плакал, что начал задыхаться. Смешно, да? Я взрослый мужчина, скоро окончу университет, и так ревел. Чонин этого не видел, но подозрительно косился потом на мои красные глаза. Говорят, сейчас в Сеуле студенты иногда балуются опиумом, надеюсь он не подумал такие гадости обо мне.       Прости, я слишком много пишу о своих чувствах, но твои… Твои мне важнее. Мне невероятно жаль, что ты проходишь через это. С той самой минуты, как я прочел твое письмо, я поклялся не брать и капли спиртного в рот, чтобы не ассоциироваться с твоим отцом.       Ты уверен, что еще два года сможешь это выдержать? Стоит ли таких страданий учеба в университете? Я могу придумать, как тебе помочь. Я помогу тебе сбежать, я помогу с жильем, с работой, я брошу учебу и мы будем работать и жить вместе, что угодно, Джисон. Сможешь ли ты довериться мне?       Я люблю тебя.       Жду ответ,       Твой Хо.”              1977.04.17       “Дорогой мой Джисон.       Я не уговариваю тебя бросать престижный университет. Я лишь предлагаю варианты и открыт к твоим предложениям. Я делаю это не чтобы погубить твое будущее, а чтобы спасти тебя от твоего отца. Мне жаль, если это звучало напористо и безапелляционно. Все зависит только от твоего желания. Просто подумай об этом как о возможности.       Немного о хорошем: снова цветут вишни. Я почти каждый день езжу до озера Сокчхон и гуляю по тем окрестностям. Хотелось бы купить там домик в будущем. Где бы ты хотел жить, там, или у моря?       Мой дом - это ты, Джисон. Жду ответа,       Твой Хо.”              1977.05.21       “Дорогой мой Джисон.       Прошел уже почти год, как мы живем на разных концах нашей страны. Счастлив, что нам удалось увидеться хотя бы несколько раз, за этот тяжелый год.       Твой ответ меня порадовал. Мы готовы действовать, верно?       Напиши мне, как ты это видишь.       В своем следующем письме я вышлю тебе билет на поезд до Сеула. Будь осторожен, молю!       Я люблю тебя больше всего на свете. Жду ответа,       Твой Хо.”              1977.06.30       “Дорогой мой Джисон.       Вкладываю билет в это письмо. Я буду ждать тебя на вокзале в дату и время приезда. Советую не оставлять мои письма в твоем доме, иначе твоя семья может вычислить меня по имени. Я уже снял нам квартиру на три месяца. Она маленькая, но в ближайшие две недели я постараюсь навести там чистоту и уют. Мы начнем новую жизнь вместе.       Люблю. Жду ответа,       Твой Хо.”              1977.07.15       “Дорогой мой Джисон.       Прошу, срочно ответь мне, я вложил деньги в это письмо, чтобы ты смог ответить мне первым классом как можно быстрее. Что случилось? Я прождал на вокзале до закрытия и на следующее утро чуть было не купил билет до Пусана, но побоялся, вдруг своим приездом сделаю только хуже. Твой отец все прознал? Боже, я так боюсь за тебя!       Я люблю тебя, Джисон. Жду ответа как можно скорее,       Твой Хо.”              1977.08.25       Джисон.       Спасибо, что был честен со мной.       Но ты мог быть таким честным и раньше.       Я потерял свое место в общежитии из-за этой квартиры, но мне повезло, что Чонин согласился стать моим соседом в этой квартире и проживание здесь дастся мне не так дорого, как в одиночестве.       Я знаю, что ты правда меня любишь, не стоило писать об этом на трех листах, чередуя с витиеватыми извинениями. Но, пожалуй, стоило сказать мне раньше, что ты выбираешь университет вкупе с семьей, хоть и такой, вместо жизни вдвоем. Мои надежды разбиты и я виню себя в излишних мечтаниях.       Я также знаю, как тяжело тебе было выбирать. Понимаю, что ты потерял бы слишком многое, но разве это не стоило того, что ты бы мог приобрести?..       Прости. Мне очень плохо из-за своего эгоизма, из-за возложенного на тебя бремени. Это все моя вина, абсолютно все.       Я люблю тебя. И хочу оставить тебе этот выбор, несмотря ни на что. Я буду ждать тебя у озера Сокчхон, на нашем месте, каждое первое число каждого месяца, ровно в семь вечера. Я буду ждать и надеяться, что когда-нибудь, мы встретимся там и больше никогда не расстанемся.       А до того момента, я хочу прекратить переписку. Надеюсь ты простишь мне мой эгоизм, но мне слишком больно.       Знай, что ты навсегда в моем сердце.       Буду ждать тебя.       Твой Хо.”              Сиюн невольно шмыгнул. Он и не заметил, как на последнем письме от Минхо у него увлажнились глаза. Остались только возвращенные Джисону конверты с его письмами для Минхо. Парень без колебаний вскрыл первое:              1977.09.14       “Хо, это самый ужасный подарок на мой день рождения от тебя!       Признайся, это же шутка?”              Почерк в этом письме неровный, дрожащий, синяя паста местами смазана. Сиюн почти уверен, что в паре мест строки расплылись от слез.              “Ты думаешь я не мечтал об этом также, как и ты? Но как я могу бросить университет! Без него я смогу работать только дворником. Ты же знаешь, как это важно для меня.       Да, мой отец отвратителен, он не терпит мою суть, а в опьянении и вовсе ненавидит ее. Но без его денег я стану никем! Тебе повезло с родителями, а мне нет, вот и все.       Мы договаривались, что я подумаю о побеге, но ты все так тщательно продумал, так постарался, даже снял жилье, мне просто не хотелось разочаровывать тебя своим выбором! Да, возможно я чертов трус, но не смей прекращать переписку!       Я из принципа не поеду в Сеул, пока ты не ответишь мне! Да и будто ты не знаешь, что если я приеду, то назад мне дороги нет, не видать мне высшего образования и работы, а также какой-либо связи с родителями.       Ты жесток, Хо!       Ответь мне немедленно!”              1977.10.25       Хо, мой любимый Хо!       Почему же ты не забрал прошлое письмо?       А может это и к лучшему, я был не в себе когда писал его. Представляешь, в нем я даже ни разу не написал, что люблю тебя.       Ведь я люблю тебя так сильно, что иногда мне больно.       Прости меня за мой выбор, прошу. Прости, что не признался раньше, мне было слишком стыдно, но теперь мне еще хуже.       У меня нет будущего без образования, нет образования без денег отца. Он ужасен, но потерпеть осталось всего полтора года. Почему мы не можем переписываться все это время? Я не понимаю, Минхо!       Ответь мне, пожалуйста.       Люблю, люблю, люблю!       Твой Джисон.       P.S. С днем рождения. Я написал тебе стих, он называется “Хочу так сильно”. Это моя молитва о нашей любви.”              1977.11.30       Мой любимый Хо.       Этот возврат оказался еще более болезненным, чем первый.       Я не могу приехать в Сеул, не могу! Иначе мне не будет дороги домой! Прости меня за все это, ты ни в чем не виноват, виновен только я в своей трусости, в своем выборе.       Надеюсь ты дождешься, когда моя учеба закончится и мы наконец будем вместе. Я мечтаю увидеть тебя снова.       Я люблю тебя.       Твой Джисон.”              1977.12.25       Мой любимый Хо.       Это моя последняя попытка.       Для начала я кратко изложу то, что хотел сказать предыдущими письмами:       Я люблю тебя. Это первостепенное и самое главное.       Я не приеду в Сеул, пока не закончится учеба. Это мое решение, о котором я уже жалею, но отступать не собираюсь, несмотря на мои сильные чувства и отношения с отцом. Прости меня за это решение, но мой разум говорит, что так правильно, хоть мое сердце и истекает кровью. Но я очень хочу приехать к тебе сразу после завершения учебы.       Отвечая на твое давнее письмо: я тоже никогда не делился своим первым впечатлением о тебе, и, кажется, уже слишком поздно. Но я все равно расскажу.       В тот день я не бежал от собак. В тот день я ужасно поссорился с отцом, и, буду честен, он потрепал меня. И когда ты рассмеялся с моей глупой придумки о собаках я влюбился в тебя, с треском, бесповоротно. Мне немного стыдно было тебе признаться, что я влюбился первым, а ты только спустя несколько месяцев. Иногда я думаю это потому, что ты намного лучше меня.       На твой день рождения я написал тебе стих. Прикладываю его тебе снова, надеюсь ты поймешь мои чувства.       Не вини себя ни за что, виновен только я.       С Рождеством.       Я люблю тебя, я больше никогда и никого так не полюблю.       Твой Джисон.”

___

“Я полюбил тебя так внезапно

Разве это не мило, любовь моя

Абсолютно все валится из рук

Почему же?

Это уже становится проблемой, ну почему

Мне не спится по ночам от всех этих мыслей?

Каждый день с тобой словно эйфория, а в душе расцветают цветы

Этой весной мое сердце начало биться чаще

Задний фон розового цвета, и декорации вокруг нас

Любовь рождается неосознанно, все сразу меняется

Роман с таким банальным началом, хоть я и знаю, что будет дальше

Но влюбляюсь в тебя еще больше, и в моем сердце начинает теплиться надежда

Я уже видел эту сцену, но замираю словно в первый раз

К такому не привыкнешь – знаю, что будет больно

Но все равно хочу быть с тобой.

У нашей драмы нет трейлера

Снова и снова прокручиваю любимые сцены

На этих американских горках у меня перехватывает дыхание

Поехали, подойди поближе, здесь только мы

Главные герои этого ромкома

Отталкиваю тебя, затем снова притягиваю к себе, одна ошибка – и всему конец

Оцениваю обстановку вокруг, затем подхожу ближе, мне не до шуток

Давай начнем, я потерял весь здравый смысл

Я вручу тебе охапку космей, со словами “я люблю тебя”

Займу место рядом и заключу в свои объятия

То ли внезапно подул ветер, то ли я так разволновался

Но воздух вокруг словно закружился и устремился в небо и выше, в космос

Обниму тебя и признаюсь в своих чувствах

Я все время держал себя в руках, но больше не могу, кажется, я сейчас сойду с ума

Задний фон розового цвета, и декорации вокруг нас

Любовь рождается неосознанно, все сразу меняется

Роман с таким банальным началом, хоть я и знаю, что будет дальше

Но влюбляюсь в тебя еще больше, и в моем сердце начинает теплиться надежда

Я уже видел эту сцену, но замираю словно в первый раз

К такому не привыкнешь – знаю, что будет больно

Но все равно хочу быть с тобой

Все было предрешено с нашей первой встречи

Для меня есть лишь ты

Так жаль тратить время на эти глупые переживания

Всегда лишь ты

Задний фон розового цвета, и декорации вокруг нас

Любовь рождается неосознанно, все сразу меняется

Роман с таким банальным началом, хоть я и знаю, что будет дальше

Но влюбляюсь в тебя еще больше, и в моем сердце начинает теплиться надежда

Я уже видел эту сцену, но замираю словно в первый раз

К такому не привыкнешь – знаю, что будет больно

Но все равно хочу быть с тобой”

___

      Лист бумаги мелко подрагивал в руках Сиюна. Он сотрясался от слез, текущих неконтролируемым потоком.       Минхо не получил последнее письмо.       Джисон не вернулся в Сеул.       Его дедушка потерял свою великую любовь.       

***

      Через несколько дней снова настала очередь Сиюна следить за дедушкой. Утром, он вместо просмотра сериала на телефоне в кресле, уселся на край кровати дедушки.       - Доброе утро, деда.       - Доброе, мальчик. А какой сегодня день?       - Суббота. Де... Джисон, - Сиюн чувствовал что-то неправильное, называя деда по имени, но тот все равно его давно не воспринимал как своего внука, даже имя его не помнил. - Ты помнишь Ли Минхо?       - Откуда ты его знаешь? - дед нахмурился, ни секунды не потратив на раздумья, как это обычно бывало.       - Я нашел ваши письма. И фото. Это же он на фото? - Сиюн вытащил из рюкзака фотографию двух мужчин.       Дед дрожащими руками взял из рук Сиюна фотографию. Он коснулся пальцами фигуры Минхо.       - Хо, мой Хо… - он прошептал, его губы растянулись в улыбке.       - Ты больше не виделся с ним? - Сиюн спросил негромко.       - Нет, - дедушка не отрывал глаз от фотографии. - Он спрашивал обо мне?       - Минхо? - Сиюн замешкался. - Нет, д... Джисон.       - Можно я заберу фотографию?       - Конечно, она же твоя, - парень подоткнул дедушке одеяло и вернулся на кресло. Там он провел в раздумьях пару часов, пока не настала пора готовить дедушке кашу и заваривать травы.       

***

      Школьные каникулы Сиюна начались через месяц после того дня. За этот месяц Сиюн успел уговорить сначала маму (что являлось самым сложным, она согласилась только при условии, если Сиюн не будет отключать геолокацию в телефоне, чтобы она могла отслеживать его перемещения, пришлось согласиться), а затем и Юнсо, на поездку в Сеул вдвоем с другом. Для того, чтобы уговорить Юнсо, пришлось рассказать ему дедушкину историю и показать письма в подтверждение. Сиюн чувствовал себя неловко при рассказе, но реакция друга его порадовала - он молча выслушал краткое изложение всех имеющихся писем, а также основную идею поездки: найти Ли Минхо. Юнсо согласился в тот же миг и проявил при этом недюжинный энтузиазм:       - Конечно я поеду с тобой! В отличие от тебя я был в Сеуле уже десятки раз, да и к тому же мы можем остановиться у моей тети, к которой я обычно езжу. Без меня ты там потеряешься!       - Спасибо, Юнсо, - Сиюн неконтролируемо запунцовел и, попытавшись это скрыть, начал складывать все письмо обратно в рюкзак, низко опустив голову.       - Да пока не за что. Но как мы будем его искать?       - Мы поедем туда к первому числу. В последнем письме дедушке он обещал ждать у озера Сокчхон каждое первое число месяца в семь вечера.       - Как мы его узнаем? Там же тьма народу!       - У меня есть фото, где он молодой, - Сиюн показал снимок той фотографии в своем смартфоне.       - Ого, ты с дедушкой одно лицо оказывается… А этот Минхо в профиль стоит, тяжело будет искать, - Юнсо всмотрелся в фотографию.       - Ага, - Сиюн смущенно почесал затылок. - Ничего, есть хотя бы профиль. Буду смотреть на всех мужчин примерно семидесяти лет сбоку и если что показывать им эту фотку. Попытаемся найти точку, где сделана эта фотография.       - Мда, озеро Сокчхон большое, - Юнсо задумчиво пожевал губу, затем посмотрел на Сиюна и ярко улыбнулся. - Настоящее приключение!       Сиюн расхохотался и хлопнул по подставленной Юнсо пятерне.       

***

      Тетя Юнсо, Чон Соми, оказалась приветливой молодой женщиной. Она встретила ребят на вокзале и на машине отвезла их в свою квартиру, где она жила со своим мужем. Муж ее на эти даты был в командировке, поэтому Соми обрадовалась компании племянника и его лучшего друга. Сиюн чувствовал себя немного не в своей тарелке, но взаимодействие с тетей Юнсо оказалось легким и приятным. Она выделила им два футона, разложила и застелила их в свободной комнате, в которой обычно и оставался Юнсо. После ужина и банных процедур, она пожелала ребятам спокойной ночи, также предложив, пока они здесь, побыть их личным водителем, так как дома ей сидеть ужасно наскучило.       Сиюн благодарно поклонился и пробормотал “спасибо”, Юнсо же обнял тетю и закрыл за ней дверь, оставив парней наедине.       - У тебя такая замечательная семья, Юнсо, - Сиюн достал из рюкзака шорты и футболку для сна. - Нормальные мама и папа, хорошая тетя…       - У них есть свои загоны, Сиюн, не идеализируй, - Юнсо хмыкнул и стянул через верх свою футболку, оставшись в одних джинсах. Сиюн, успевший мельком это увидеть, молниеносно отвернулся, чувствуя, как начинают краснеть уши. Сам он начал переодеваться стоя лицом к стене.       - Я не идеализирую, просто со своими сравниваю. Мать меня уже достала своим контролем, старший брат полный придурок, а дедушка… - Сиюн всхлипнул, сам от себя этого не ожидая.       - Эй, ну ты чего, - голос Юнсо раздался совсем близко позади. Сиюн почувствовал как чужая ладонь легла ему на плечо. Парень попытался успокоиться, но казалось, будто прорвало некую плотину его накопившихся мыслей.       - Просто понимаешь… - Сиюн шмыгнул и приложил футболку, которую не успел надеть, к глазам. - Дедушка был моим единственным хорошим родственником, до того как заболел. Мне кажется, он любил меня сильнее всех остальных. Вся эта поездка ради него, - его голос звучал приглушенно из-за прижатой к лицу футболки, которая быстро начала промокать. - Я хочу отплатить за его любовь, хоть он этого и не осознает. Это будет мой последний подарок ему. Врачи дают ему не так много времени и обещают, что его память скоро совсем… - он не смог договорить и захлебнулся во всхлипе. Теплые руки Юнсо обхватили его за плечи и прижали к себе.       Сиюн рыдал еще пару минут в чужих объятиях, пока до него не дошло, что Юнсо без футболки. Парень выпутался из его рук и сделал шаг назад.       - И-извини, я чего-то… совсем… - Сиюн ожесточенно вытер лицо футболкой и посмотрел на друга, думая, что он, наверное, сейчас отвратительно выглядит, еще и ведет себя как ребенок       - Да все в порядке, - Юнсо с улыбкой натянул безразмерную футболку. - Ты умойся, а я принесу чего-нибудь сладкого с кухни. У всех бывают срывы. Я недавно тоже ревел…       - Ты? - Сиюн вытаращил глаза.       - Ага. Я ж ногу сломал, помнишь?       - Ой, да ну тебя… - Сиюн возмущенно кинул промокшей футболкой в друга. Тот увернулся и с ухмылкой скрылся за дверью их комнаты.       Парни не спали почти до четырех утра, разговаривая одновременно обо всем и ни о чем, но в конце концов уснули.       На следующий день, первого августа, тетя Соми разбудила их к обеду и сразу же повезла есть в какое-то модное место, запретив парням тратить собственные деньги. После этого они сходили в кино на новый фильм, оказавшийся ужастиком. Сиюну было очень страшно, но он с успехом делал вид, что все эти монстры на экране ему нипочем (после вчерашней детской истерики он точно не хотел показаться Юнсо последним слабаком), а вот Юнсо вскрикивал и пару раз в ужасе хватался за плечо Сиюна. Несмотря на жуткие картинки на экране, в такие моменты он давил на лице улыбку.              - Соми, ты можешь отвезти нас на озеро Сокчхон? - Юнсо сидел на диванчике в вестибюле кинотеатра и пил фанту, пытаясь прийти в себя после пережитого.       - Чего там делать? Сейчас не период цветения, - Соми, которая посмеивалась над ним весь сеанс, удивленно взглянула на племянника.       - У нас там дело есть.       - Какие важные… Хорошо, отвезу, но вернетесь сами. Вы же не потеряетесь, мм?       - Тетя, я в Сеуле уже как родной, не волнуйся. К тому же на Сиюне всегда жучок, - он хихикнул, а Сиюн, сидящий рядом, смущенно толкнул его в плечо.       - А? - Соми перевела взгляд на парня.       - Да мама… У меня на телефоне приложение которое постоянно отслеживает мою геолокацию.       - Вот как, - Соми удивленно приподняла бровь. - Оно и к лучшему. Ладно, поехали.       В поездке, пока Юнсо с Соми болтали без умолку о своих родственниках, Сиюн на заднем сиденье задумчиво разглядывал виды за окном. Время близилось к вечеру, желто-оранжевое солнце висело не так уж высоко над горизонтом, отражаясь в многочисленных окнах домов.       - А долго еще ехать? - Сиюн вклинился в паузу между болтовней друга и его тети.       - Еще минут двадцать. Куда-то опаздываете? - Соми ответила, глядя на него через зеркало заднего вида.       - Пока еще успеваем, - Сиюн вздохнул и откинулся на спинку сиденья.       “Что он ему скажет?”              Соми высадила их у небоскреба Лотте, помахала на прощание и уехала. Юнсо помахал в ответ, а Сиюн поклонился.       - Юнсо, Минхо в письме писал “на нашем месте”. Я подозреваю, что это фото там и сделано. Как думаешь, с какого это ракурса? - Сиюн приблизил фотографию на телефоне, силясь рассмотреть детали на фоне позади мужчин.       - Черт его разбери… За пятьдесят лет столько всего построили здесь, а все деревья давно выросли. На этом фото ни Лотте, ни тех домов… - Юнсо, столкнувшись плечом с другом, также вгляделся в фотографию.       - Смотри, тут на противоположном берегу от них видно башню линий электропередач. Она могла остаться еще с того времени.       Парни осмотрелись вокруг. Сиюн отметил большое количество людей, прогуливающихся у озера в такой час, и расстроился.       - Юнсо… - начал он неуверенно.       - Вон она! Смотри, Сиюн! - Юнсо резко развернул его за плечи, указав на почти скрытую за взрослыми деревьями башню.       - Точно… - Сиюн приоткрыл рот от удивления и поднял телефон в руке, сравнивая с башней на фото. - Это точно она! Тогда мы где то совсем рядом с местом на фото! - в порыве чувств Сиюн крепко обнял Юнсо. Тот рассмеялся и ответил на объятия.       - Ага, теперь самое легкое. Найти этого красивого парня с фото, который наверняка уже выглядит как старый дедушка. Если он вообще еще жив.       Сиюн, засмущавшись, сделал шаг назад и укорил Юнсо:       - Конечно он жив! Дедушка же жив. Они не могут умереть не встретившись.       - А ты романтик.       Сиюн ощутил, как у него горят уши, потому что эти слова Юнсо произнес совершенно искренне.       - Да ну тебя… - совсем тихо ответил он. Юнсо лишь улыбнулся.       - Уже почти семь. Скинь мне фото. Будем искать Минхо по отдельности. Чур кто найдет, сразу звонит! Я пойду в ту сторону, а ты в ту, - Юнсо по очереди махнул рукой сначала направо, затем налево. - Удачи!       - Ага, - Сиюн послушно побрел в левую часть набережной, усердно всматриваясь в лица пожилых мужчин, которых было не так уж много. Он решил ориентироваться на форму профиля Минхо, которая вряд ли поменялась бы с годами, поэтому некоторых мужчин он обходил по кругу, прищуренно разглядывая (все таки зрение у него не стопроцентное, а очки он не надел бы ни за что в жизни). Один дедушка даже спросил у него, нет ли у него грязи на лице. Когда Сиюн вежливо ответил, что нет, дед гаркнул на него, чтобы он в таком случае не пялился.       Около восьми вечера они с Юнсо встретились там же, где разделились и устало плюхнулись на лавочку. Закатное солнце спряталось за высокими жилыми домами на противоположном берегу, окрашивая небо в розово-оранжевый цвет.       - Это провал, - Сиюн горько вздохнул, глядя на небо без единого облачка. Неожиданно, он почувствовал, как на его пальцы, вцепившиеся в край деревянной лавочки, легли чужие.       - Это еще не конец. Вдруг в этом месяце он не смог? Мы приедем сюда еще раз, на зимних каникулах, к первому января, и обязательно найдем его.       Сиюн сглотнул, его щеки окрасились в цвет неба.       - Ты не против поехать еще раз? Правда? Ради такой глупости? - Сиюн говорил тихо, не осмеливаясь смотреть на сидящего рядом Юнсо.       - Обещаю.       - Спасибо.       Добрых полчаса они просидели так, почти не шевелясь, наблюдая, как закатное небо темнеет.       - Эй.       - А? - Сиюн, глубоко погруженный в свои мысли, вернулся в реальный мир, в котором пальцы Юнсо чуть сжали его ладонь сверху.       - Тот дед уже долго на тебя пялится. Чего это он? - Юнсо указал подбородком на лавочку напротив.       - Не знаю, - Сиюн прищурил глаза, рассматривая мужчину. В сумраке, да еще и с его зрением, было тяжело понять как возраст мужчины, так и его внешность. Внезапно мужчина поднялся с лавочки и начал широким шагом приближаться к ним.       - Сиюн, он… - Юнсо почти до боли сжал его ладонь.       - Теперь вижу… - Сиюн аккуратно высвободил свою руку и встал с лавочки в полный рост.       Мужчина приблизился вплотную и остановился, как вкопанный, глядя на Сиюна с расстояния около метра. Сиюн рассматривал его в ответ. Ему даже не понадобилось смотреть на фотографию, чтобы узнать мужчину, хоть он и сильно постарел за пятьдесят лет.       - Здравствуйте, господин Ли Минхо, - Сиюн низко поклонился.       - Откуда… Почему?.. - голос пожилого мужчины был удивительно бархатным.       - Я похож на него, да? - Сиюн с улыбкой разблокировал свой смартфон и показал мужчине их с Джисоном фотографию. Глаза Минхо заблестели.       - Как?.. - его бархатный голос надломился. Сиюн подал Минхо руку и усадил его на лавочку рядом с другом. Юнсо подвинулся, освобождая место и для Сиюна.       - Это не очень долгая история. Я - Хан Сиюн, внук вашего… - Сиюн на мгновение запнулся. - Внук Джисона. Дело в том, что у моего дедушки, прогрессирующая деменция…       

***

      - Если мама или мой брат неожиданно вернутся, мы скажем, что вы его давний институтский друг, ладно? Благо фотография есть…       Минхо и Сиюн стояли у входа в квартиру семьи Хан. После той поездки в Сеул, Сиюн оставил Минхо свой домашний адрес и номер для связи. Уже через пару дней после возвращения домой, от Минхо пришло сообщение, что он едет в Пусан. Сиюн договорился, что Минхо придет повидать дедушку, когда будет его очередь, то есть в воскресенье. Минхо, приехавший в пятницу утром, смирно согласился.              Сиюн вызвонил его в пятницу вечером, сразу же после своих уроков. Он попросил Минхо прийти на набережную у Парка Пуханг-Чинсу, чтобы кое-что ему передать.       При встрече Сиюн отдал ему коробку из под обуви, наполненную письмами и фотографиями.       - Теперь это ваше. Я оставил себе только пару фотографий дедушки. А еще я вскрыл его недоставленные письма, надеюсь вы не сильно расстроитесь, - Сиюн смутился.       - Все в порядке, - Минхо с улыбкой заглянул под крышку. - Я, пожалуй, прочту их, когда буду один.       - Конечно, господин Ли. Когда я читал их, то очень сильно плакал.       - Правда? Почему же?       - Ну, - Сиюн сцепил руки в замок, не зная, как правильно ответить, ведь вопрос касался чужих отношений, в которые он залез своим любопытным носом. - Мне было очень грустно, что между вами все так закончилось.       - Я бы хотел, чтобы моя душа уже к этому времени отболела, но, раз мы встретились у озера первого числа, значит душе все еще больно, - произнес Минхо задумчиво, глядя вдаль, в сторону моря.       - Болит, значит живо, верно?       - Верно, - мужчина улыбнулся. - Знаешь, когда я увидел тебя, то было подумал, что мне пора сдаваться в больницу. Мне показалось, что ты - это он.       - Мне все говорят, что я его копия.       - Нет, ты все же другой, Сиюн, - мягко отметил Минхо.       - Это хорошо или плохо?       - Это факт, - мужчина рассмеялся. - Но вы и правда похожи. Расскажи мне о нем, если не торопишься.       - Не тороплюсь. В общем…              - Вот, сюда, - Сиюн вошел в комнату дедушки первым, а Минхо - за ним. Дедушка мирно посапывал, сложив руки на животе. Сиюн тронул его за плечо. - Деда…       Джисон всхрапнул и раскрыл глаза. Чуть хриплым после сна голосом он начал говорить, но оборвал себя на полуслове:       - А, время каши? А кто… - глаза Джисона округлились, когда он увидел человека позади Сиюна.       - Ну, в общем, пообщайтесь тут, мне еще кашу готовить… - Сиюн обогнул застывшего Минхо и захлопнул за собой дверь, медленно выдыхая.       Минхо провел целый день в комнате Джисона, Сиюн слышал тихий разговор, но не стал подслушивать. Сиюн прерывал их лишь на приемы пищи - пришлось готовить кашу в двойном размере, ведь нельзя оставлять гостя голодным, а кроме каши он умел готовить только рамен, который вряд ли придется по вкусу мужчине, которому уже больше семидесяти лет.       К пяти вечера он постучал в комнату:       - Скоро мама и брат вернутся, может возникнуть слишком много вопросов.       Минхо, державший Джисона за руку, поднял голову и ответил:       - Да, Сиюн, сейчас уйду. Дай мне еще две минуты, ладно?       - Конечно, господин, - Сиюн прикрыл дверь. Он успел увидеть взгляд Джисона, то есть дедушки, и этот его взгляд он никогда не видел до этого за всю свою жизнь. Переплетенные пальцы рук двух мужчин, пронесших свои чувства сквозь жизнь, вызвали в его душе вихрь самых теплых чувств и вдохновили наконец сделать то, на что он ни за что бы не решился несколько месяцев назад.       Сиюн проводил Минхо до выхода из квартиры. Переминаясь с ноги на ногу, он наконец произнес:       - Спасибо вам. Что приехали сюда.       - Это тебе спасибо, Сиюн, - Минхо улыбался, но Сиюн заметил красноватость его глаз. - Увидеть Джисона снова для меня значит многое.       - Вы же не обижаетесь на него, господин Ли?       Минхо покачал головой.       - Я обижался, когда был молод, но не теперь. Каждый человек ответственен за свой выбор. Я сделал свой, прекратив переписку, он сделал свой, не приехав ко мне ни во время, ни после учебы. Возможно мы поступили глупо, а может мы спасли себя, кто знает?       Сиюн вздохнул, а затем спросил:       - Вы приедете еще?       - Думаю, смогу где-нибудь через несколько месяцев. У меня ведь тоже есть семья.       - Я буду ждать.       - Пиши мне, Сиюн, если что случится, хорошо?       Сиюн кивнул:       - До свидания.       - До встречи.              Тем же вечером, уже лежа под одеялом после душа, Сиюн открыл диалог в КакаоТолк с Юнсо. Последнее сообщение написал Юнсо: “Ну как?”       Сиюн напечатал в ответ:       Сиюн: “Все в порядке. Кажется они оба счастливы увидеться”       Ответ пришел мгновенно:       Юнсо: “Круто. Но немного жаль, что больше нет повода съездить в Сеул вдвоем.”       Сиюн зажмурил глаза, затем раскрыл их пошире и быстро напечатал, словно боясь самого себя:       Сиюн: “Кстати об этом. История моего дедушки не показалась тебе чем-то неправильным?”       Юнсо: “Нет, а должна?”       Сиюн: “Просто… что, если я такой же?”       Юнсо: “А если я?”       Сиюн резко сел в кровати.       Юнсо: “Хан Сиюн?”       Сиюн: “Ты же не издеваешься?”       Юнсо: “Нет. Тебе кто-то нравится?”       Сиюн: “Да”       Юнсо: “И мне”       Сиюн решительно напечатал:       Сиюн: “Мне нравится парень, который поехал искать со мной любовь всей жизни моего дедушки”       Юнсо: “А мне нравится парень, который ревел как маленький в Сеуле в квартире моей тети”       Сиюн: “Да ну тебя!!!”       Юнсо: “Так ты станешь моим парнем?”       Сиюн: “Да”       

***

      Минхо смог приехать только через год.       Сиюн периодически писал мужчине о состоянии дедушки, недавно ему стало хуже и парень попросил Минхо приехать как можно скорее, в надежде, что это ему поможет.. Джисон больше не узнавал на той фотографии ни Минхо, ни себя. Он все больше бредил, рассказывая что-то непонятное.       По старой схеме, Сиюн привел его к дедушке в день своего дежурства. Мама и Джиюн до сих пор ничего не знали об этой истории, Сиюн хотел сохранить эту тайну только для себя. Сиюн и Минхо вдвоем зашли к спавшему Джисону.       - Деда… - тихо позвал парень. Дедушка открыл глаза и в них выразилось непонимание.       - Мама наругала.       Минхо аккуратно присел на край кровати и участливо заглянул Джисону в лицо, мягко спрашивая:       - За что тебя мама наругала?       - Я молоко разлил, а она блинчики делала, так ругала, так ругала… - Джисон как-то по-детски всхлипнул. Сиюн всхлипнул вместе с ним и небрежно вытер нос рукавом. Минхо опустил голову.       - Доктор Чхве сказала, что дальше будет только хуже, - горло Сиюна сдавило от слез.       Минхо снова взглянул в сморщившееся от слез лицо Джисона, затем нежно поцеловал его в лоб.       - Мама давно простила тебя, мой дорогой Джисон.       - Правда? - лицо Джисона разгладилось.       - Правда-правда, - Минхо улыбнулся ему, хотя на его щеках блестели слезы. Сиюн продолжал тихо плакать в рукав позади.       Минхо ушел, когда дедушка уснул. Сиюн крепко обнял его, в глубине души понимая, что в следующий раз он увидит этого пожилого мужчину только при самых грустных обстоятельствах. Минхо в ответ потрепал волосы парня:       - Удачи тебе, Сиюн. Обязательно напиши мне, ладно?       - Я напишу, хоть и очень не хочется, чтобы появился повод, - он шмыгнул носом.       - Знаю, Сиюн. Не переживай так сильно. Несмотря на то, что наши жизни шли параллельно, а не вместе, мы прожили их с удовольствием. Уверен, что Джисон был счастлив, что у него такой отличный внук.       - Я рад, что именно он мой дедушка. До свидания, господин Ли.       - До свидания, Хан Сиюн.       

***

      Отправитель: Хан Сиюн, почтовое отделение Пусана № 1598956. Адресат: Хван Юнсо, почтовое отделение Пусана № 1598958.       2027.04.12.       До востребования       “Дорогой мой Юнсо.       Знаешь, мне очень понравилось, что от истории любви дедушки и Минхо осталось физическое подтверждение. Словно наличие этих писем высекло саму суть их любви в книге жизни. Минхо отдал мне обратно все письма, когда приезжал на похороны дедушки. Сказал, что свои он и так помнит, а последние письма Джисона запомнил наизусть, так часто их перечитывал за то время, что они находились у него.       Так вот, я решил попробовать также. Минхо писал, что в письмах слова идут от сердца, а не от разума, мне интересно, правда ли это? Когда мы проводим время друг с другом, я не особо задумываюсь о наших отношениях. Я просто счастлив быть рядом. Но вдали от тебя я слишком часто задумываюсь. О будущем, каким бы оно ни было. Меня слишком волнует вопрос: “А что дальше?”. Каким ты представляешь свое будущее? Есть ли в нем место для меня? Жду ответа,       Твой Сиюн.       P.S.: я также решил попробовать себя в стихосложении. Прошу, ничего о нем не говори, мне и так стыдно.       

“Солнце светит также ярко, как в семьдесят шестом,

Мы будем под тем же солнцем в две тысячи семьдесят шестом вдвоем?

Сотня лет пройдет, все ли будет как раньше?

Может, люди устанут от ненависти, а мы будем жить дальше.”

      P.P.S.: я почти передумал отправлять это письмо из-за ужасного стиха, но решил, что ты это выдержишь. Люблю тебя!”