По рецепту бабушки Норберта.

      В год после войны возвращаться на восьмой дополнительный курс, который устроила Макгонагалл специально для того, чтобы студенты закончили образование и хоть чуточку почувствовали себя детьми без сложностей и взрослых приключений, было странно и мучительно для некоторых. Особенно странно было, когда твой враг сидит за той же партой и смотрит на тебя не с былой ненавистью, а усталой отстраненностью. Таким Драко Малфоя Гарри Поттер видел все чаще: тихим, поблекшим, будто… выстиранным. И это беспокоило его куда больше, чем любая прежняя язвительность.       Он в принципе был удивлен тем, что блондин вернулся обратно, когда знал, как к нему относятся другие студенты… Мало кто из слизеринцев осмелился это сделать, и Поттер думал, что ноги́ Драко Малфоя здесь вовсе не будет, но блондин умел удивлять. Его друг, Рон Уизли, остался дома помогать своей семье и иногда даже ездил к Чарли, а Гермиона вернулась с ним — девушка ни за что не собиралась бросать учебу. Если выпала данная возможность, она хватается за нее любой ценой. Здесь она всегда себя чувствовала в безопасности, ей даже удавалось иногда проводить беззаботно время, но она всегда была мыслями не с ним, не здесь, где находится — ее беспокоили родители. Гарри знает, что именно из-за него она стерла все воспоминания, ведь где был он — там была и смерть, он не сердился на подругу за это, он все прекрасно понимал. Грейнджер днями и ночами проводила в библиотеке, зачастую в древних отделах, выискивая заклинание, что поможет вернуть все воспоминания.       — Гермиона? — спросил у нее Поттер, когда они остались одни в гостинной. — Ты останешься на Рождество?       Девушка улыбнулась ему и покачала головой.       — Хочу к Рону заглянуть, а после поеду к родителям.       Поттер промычал, обдумывая свой вопрос. Ему было неловко смотреть в глаза подруги.       — Ты снова все каникулы будешь пытаться все вернуть? Прости, если это ранит тебя, я не хотел…       — Все в порядке, Гарри. Да, мне ничего не остается, кроме этого… — она опустила голову, захлопывая книгу и следом добавляя шепотом: — Я хочу, чтобы они вспомнили о том, что у них есть дочь.       Поттер сглотнул вязкую слюну, к глазам подступили слезы, но он смог их сдержать. Парень положил свою ладонь ей на колено, стараясь заглянуть в глаза.       — У тебя все получится, слышишь? — тихо, но так серьезно, насколько вообще мог, сказал Гарри. — Если ты собираешься опускать руки, то зови нас с Роном, мы что-нибудь придумаем. Мы не дадим тебе упасть, никогда.       Гермиона вяло улыбнулась, а с ее глаза стекла по щеке одинокая слеза. Гарри вытер ее, а девушка, больше не давая себе отчета, резко накинулась на него, обнимая за шею.       В этот момент в проходе стоял Драко, который с самого начала слышал их тихий диалог. Он скривил губы, быстро обхватывая себя руками за предплечья. Ему казалось, что он видел что-то запрещенное, что-то, что никогда не станет для него таким же ценным. Ему хотелось в одно мгновение стать невидимкой, но юноша не мог — ему нужно дойти до своей комнаты, чтобы выбросить все эмоции туда, в кучу бардака, который он не прибирал — не очень то свойственно для чистокровных, но кто его видит то?       Гарри заметил его, когда тот стал проходить мимо, они даже встретились взглядами. Серые глаза Малфоя показались такими… усталыми, холодными и больными, что ему стало не по себе. Почему-то Поттеру не хотелось прогнать его, как раньше, даже наоборот — хотелось поддержать. Он не знает, что было после суда, не знает, что с его семьей было все лето, пока восстанавливали Хогвартс, но он знал, что большая часть магического мира его ненавидит. С одной стороны, Малфой это заслужил, но с другой стороны… его так воспитал отец, мальчик просто следовал указаниям своей семьи, а его истинная натура пыталась проявиться во время войны, но страх был больше и сильнее, нежели сила его воли и сопротивления. Чего только стоила реакция Драко, когда Люциус звал его к себе, ко всем Пожирателям, когда Хагрид держал тело Поттера, и только когда позвала мать, он вышел из толпы, он пошел к ним ради нее, ведь не хотел оставлять Нарциссу одну. Поттер смотрел ему вслед до тех пор, пока тот не скрылся в комнате.       Если бы Гарри Поттер пожал руку Драко Малфою… Гарри Поттер поменял бы Драко Малфоя навсегда.       Все изменилось за неделю до Рождества. Гарри брел по пустынным коридорам, думая о всем и ни о чем одновременно: о родителях, о Сириусе, о Фреде и Джордже, о том, как сейчас приходится выживать всей семье Уизли, о Джинни, которой он отказал, потому что не мог вынести той боли, что была в его грудной клетке, поэтому не хотел ранить девушку еще больше, о Гермионе и ее семье, о Сердрике, Снейпе и Дамблдоре… Он думал обо всех людях, которых он потерял и которые остались до сих пор с ним. Все эти годы в Хогвартсе были для Поттер счастьем, хоть и улыбался искренне тот только когда был с Роном и Гермионой. Это место стало ему домом, без сомнений, но также оно стало для него самым настоящим адом.       Внезапно его привлек приятный аромат: что-то вроде имбиря, корицы и меда. Запах вел на седьмой этаж в заброшенный класс, в котором уже давно ничего не было. Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы струйка тепла могла выскользнуть. Тихо приоткрыв ее и заглянув, Гарри замер. За столом, заваленным мукой, яйцами и банками с патокой, стоял Драко Малфой. Его обычно зализанные волосы были растрепанными, на щеке красовалось белое пятно муки, а серебрянные глаза были сосредоточенными, брови сведены. Он что-то яростно взбивал в миске, фыркая себе под нос.       — Поттер, — процедил Драко, не глядя. — Не вежливо подглядывать. Если ты пришел арестовать меня за незаконное использование кухни, я сдамся без боя. Только дай дописать рецепт.       Гарри сглотнул, медленно проходя внутрь и осторожно, словно та кусалась, закрыл за собой дверь.       — Всегда поражает, как ты, не глядя в мою сторону, понимаешь, что это именно я. Ты… печешь? — неловко спросил он. Воздух был густым и вкусным.       — Глаза повылазили или решил доказать, что что-то видишь в этих дурацких очках? — буркнул Драко. — Да. Пеку.       — А…       — Пряничные домики, Поттер, отвали!       Гарри подошел ближе. На столе лежали несколько жалких, кривых съедобных конструкций. Одна напоминала больше руины, нежели дом. Поттер посмотрел на профиль блондина, почему-то захотелось улыбнуться. Это все было так нелепо, так далеко от всего, что он знал о Малфое, что Гарри невольно не сдержался и рассмеялся.       — Не смейся, — надулся Драко, но брюнету показалось, что в его глазах промелькнула тень былой драматичности.       Наступила тишина. Поттер наблюдал просто за попытками слизеринца что-нибудь сделать, а Малфой старательно перемешивал смесь, добавляя потихоньку ингридиенты. Почему-то обоим это показалось… комфортным. Было спокойно, никто не ругался, не враждовал и даже не старался испортить. Впервые парни стояли в компании друг друга, не огрызаясь, так близко.       Драко тихо выдохнул, словно боялся сделать шаг возле Поттера, собираясь с мыслями.       — Бабушка Норберта всегда говорила, что это семейное волшебство… Видимо, у меня магия пошла не в то русло, потому что я не понимаю, что здесь такого… волшебного.       Гарри дернулся, когда заговорил Малфой. Он посмотрел на его профиль широко распахнутыми глазами, ведь не ожидал, что тот может что-либо сказать, кроме колкости. Ему было неловко от того, что просто стоял рядом и наблюдал, что говорить уже об этом…       — Дай я попробую. — Неожиданно для себя сказал Гарри. Он скинул свою мантию и закатал рукава.       Драко обернулся к нему в этот момент и застыл, наблюдая за этим, казалось бы, обычным действием. Поттер действительно был красив, как и говорили многие, а чего только стоили эти мускулы, которые облегали его дрянной, убогий свитер.       Следующие два часа пролетели в тишине, нарушаемой лишь постукиванием ложек и редкими замечаниями.       — Больше меда, — говорил Гарри.       — Больше муки, — парировал Драко.       Их пальцы иногда соприкосались над миской с глазурью, и Гарри замечал, как розовеют кончики ушей Драко, и сам чувствовал, как горит собственное лицо. Это было настолько нереально и смущающе… Он сам чувствовал странную теплоту и спокойствие, которого не знал со времен предшествовавших войне.       Когда на столе наконец вырос аккуратный, покрытый узорами из сахарной глазури пряничный домик с трубой из мармелада, они оба змерли, созерцая свое совместное творение.       — Получилось, — констатировал Драко.       — Получилось, — повторил Гарри, улыбаясь. — И, кажется, я знаю о каком волшебстве именно говорила бабушка…       Поттер произнес все это почти шепотом, и почувствовал как воздух вокруг сгустился, стал сладким и вязким, как та самая глазурь. Он медленно повернулся к Драко. Тот уже смотрел на него.       Взгляд Малфоя был широко открыт, серебристые глаза казались жидкими и расплавленными темнотой зрачков. В них не было ни насмешки, ни защиты — лишь вопрошающая уязвимость, которую Поттер видел впервые у своего врага, и тень того самого понимания, которое висело между ними невысказанным словом. Брюнет видел, как в этом взгялде дрогнуло что-то давно замерзшее и пошло по трещинам.       Сам Гарри, вероятно, смотрел так, как уже не смотрел ни на кого — с безоглядной, тихой сосредоточенностью. Он видел не Малфоя, заклятого школьного врага, а Драко: его взъерошенные от природы волосы, белую полосу муки на скуле, которую никто так и не убрал, чуть приоткрытые от напряжения губы, которые были… прекрасными, для мужчины, в такой близи. Он видел в нем то же отражение усталости, одиночества и жажды простого, настоящего чуда.       Они сближались неспешно, будто боялись спугнуть хрупкую магию, сотканную из запаха имбиря и корицы. Первым двинулся Гарри, всего на сантиметр. Затем Драко ответил ему, наклонив голову. Расстояние между ними растворилось. Они были словно завороженные.       Их губы встретились неуверенно, почти робко. Это был не поцелуй, а вопрос, легкое, исследующее прикосновение. Гарри почувствовал сладковатый привкус меда и что-то прохладное, уникальное, что было просто… Драко. Он прикоснулся чуть увереннее, опуская за шею Малфоя к себе ближе, чтобы быть одного роста, и в ответ губы Драко дрогнули, стали мягче и отзывчивее. Это было похоже на падение в теплую воду — медленное, всепоглощающее и неотвратимое. Мир сузился до точки соприкосновения, до смешанного дыхания, до биения сердца, которое Поттер слышал то ли свое, то ли его.       А после случился словно щелчок, словно образовалась невидимая стена или обрыв. Драко отпрянул, сделав робкий шаг назад, к двери, и повернулся, чтобы сбежать, раствориться в холодных коридорах. Его глаза, секунду назад мягкие и такие уютные, расширились до паники.       — Нет… Это… Это ошибка, Поттер, ты… Я… — сорвался его голос. Он сделал еще один шаг назад.       — Драко.       Гарри не кричал, он просто оттолкнулся от столешницы и шагнул навстречу, вступая в бездну тьмы, загораживая путь к бегству. Он нежно взял его за запястье. Малфой же замер, сглатывая. Поттер впервые называл его имя так… по-родному. Так, словно всегда было именно это, а не враждебной «Малфой».       — Не нужно убегать, пожалуйста, — умолял Гарри, глядя прямо в его переполненные страхом глаза. Блондин не контролировал себя, и Поттер впервые видел то, что он слаб перед ним. Собственное сердце колотилось где-то в глотке, но в голосе была непоколебимая уверенность. Он видел не врага, а того самого мальчика, который хотел построить что-то, что не рушится. Они были одинаковыми. — Ничего страшного не произошло, Драко. Ничего плохого, так же?       — Ты не понимаешь, Поттер… — голос Драко был полон надлома. — Ты… Ты никогда не питал скрытую симпатию к своему врагу. — Он взял побольше возуха и резко дернулся к гриффиндорцу. — Все эти годы я…       — Понимаю, очень хорошо понимаю, с шестого курса, — перебил его Гарри, отчего тот замер, не решаясь договорить. Его сердце пустилось в предсмертный пляс. Поттер же в это время медленно, давая время отреагировать, провел большим пальцем по внутренней стороне запястья Драко, где находилась проклятая метка, ощущая под кожей бешенный пульс — такой же, что и у него сейчас. — Мы можем просто… попробовать? Никаких обязательств, если ты того желаешь, никакой больше войны, которую мы устраивали друг другу. Только… это. Если, конечно, захочешь.       Он не говорил «останься». Он сказал «мы можем попробовать». И в этих словах была свобода выбора, свобода, которой у Драко, казалось, никогда не было.       Дыхание слизеринца вырвалось прерывисто, он больше не пытался вырваться. Его взгляд метался по лицу гриффиндорца, ища подвох, насмешку, но находил лишь спокойную, терпеливую теплоту и серьезность. Паника в его глазах понемногу стала уступать место изумлению, а затем — крошечной, робкой надежде. Напряжение спало с плеч, и он не потянулся к Гарри, не шагнул вперед. Он просто… остался. Стоял на месте, позволяя Поттеру держать его за руку, позволяя новой, невероятной возможности висеть в теплом воздухе между ними. Его пальцы впервые, совсем слабо, сомкнулись вокруг пальцев Гарри Поттера в ответ.       И в тишине комнаты, под мягким светом фонаря, это молчаливое «ДА» прозвучало громче любого поцелуя.