Danger

— Могла бы и позвонить, а не отправлять ко мне свою шавку, — наглый стук в дверь оборвал звенящую тишину кабинета, — вообще-то, я был занят.       Генри ленивой походкой направлялся к столу, сунув руки в задние карманы потрепанных джинсов. Босиком, в белой футболке без рукавов, забранными в свободный хвост платиновыми волосами он выглядел инородно в ее черно-красном кабинете. Специально пришел так. Знал, как отреагирует. — Я дважды просила этого не делать, — Максин стояла у стола, облокотившись ягодицами на темное дерево. Строгая черная юбка, белая официальная блузка, идеально ровные, как зеркало, рыжие волосы. Никто здесь не знал, кроме него, что на самом деле они вьются как ненормальные, отражая темпераментный характер хозяйки. — И? — Генри подошел к ней почти вплотную, нахально скользя голубыми глазами в декольте и сдувая выбившуюся из хвоста прядку волос. — На колени. — Ты же не серьезно, Макс… — Я сказала — на колени.       На мгновение Генри застыл, будто оценивая серьезность ее намерений, но все-таки сделал шаг назад, медленно опускаясь на колени. На дне кристально-чистых голубых глаз загорелся дьявольский огонек. — Как же ты любишь меня доводить… — Она подняла правую ногу и поставила ему на грудь, вдавливая в белоснежную кожу острую черную шпильку. — Заводить, — он ухмыльнулся и провел указательным пальцем по чувствительному своду стопы. — Руки на колени, — ее голос стал строже, глубже вдавливая каблук, оставляя красный след, — ты можешь меня трогать, когда я скажу.       Осознание, что она не шутит, волнами накатывало во взгляд Генри. Удивление, злость, торг, смирение. Он плавно опустил руку, слегка сжимая в кулак, на колени, расслабляясь. Отдавая контроль. Позволяя. Насмешливость небесных глаз без боя уступила место покорности. Преданности.       Макс растянула уголки губ в довольной ухмылке и приподняла ногу с его груди. Генри замер в ожидании, облизнув сухие губы. Хотя мысль оставить его сидеть так всю ночь была соблазнительна, она знала, что он не шелохнется, но… — Соси, — черная шпилька босоножки застыла у его губ, а Максин склонилась вперед, сжав тонкими пальцами, с длинными острыми ногтями, столешницу.       Генри очертил взглядом высокий каблук, бесконечное количество ремешков, яркий педикюр. И, открыв рот, прошелся влажным языком от основания к самому кончику шпильки, полностью вбирая ее в рот. Макс бросило в жар от вида как он послушно втягивает щеки, ритмично двигая головой, обводит языком по кругу, не сводя с нее глаз. Из нее вырвался слабый стон при мысли, что он так же ласкает ее соски.       Воздух в комнате будто подожгли, пока Генри раздевал ее взглядом, оставляя влажные следы на черном кожаном материале. Руки неторопливо поднялись с колен, под строгим, но застланным похотью взглядом, и аккуратно расстегнули застежку, откидывая босоножку в сторону.       Он придерживал ее за щиколотку, когда горячий, как адское пекло, язык очертил освобожденный высокий свод стопы, надавливая на тонкие венки. Макс тяжело дышала, пытаясь выжечь этот вид у себя в памяти. Вряд ли он когда то позволит еще раз это сделать. Влажный язык скользил по стопе, поджигая на ней костры. Она начинала дрожать под этим взглядом, тихо поскуливая. Но сдаваться было рано.       Резко выдернув ногу из его руки, она сняла вторую босоножку и приподнялась над столом. Лениво расстегнула и откинула юбку, запустила пальцы под полоски красного белья и стянула его по ногам, делая шаг вперед к Генри. — Оближи, — она натянула трусики в руках, поднося мокрую ластовицу к его лицу. — У кого-то сегодня очень активный язычок.       Генри наклонился вперед, оставляя на пальцах легкий поцелуй и слегка сжал указательный зубами. Кровь Макс пламенела, с бешеной скоростью проносясь по венам, пока она не отрывала глаз от темно-розового языка, послушно слизывающего смазку с мокрого кружева. — Какой жадный. Тогда мы оставим их тебе, — она протянул руку назад, за широким черным кожаным кляпом, — открой рот.       Аккуратно протолкнув белье пальчиками в покорно открытый рот, Макс поднесла к его лицу кляп, не туго, но крепко застегивая на затылке. Склонилась, целуя черную грубую кожу, и заглядывая в глаза. — Говорить тебе сегодня тоже нельзя.       По телу Генри пробежала дрожь, когда она присев, медленно расстегнула молнию его джинсов, очерчивая пальцами пульсирующий член. Немного спустила белье, вытаскивая его, и провела большим пальцем по головке, влажной от выступивших капель смазки. — Я хочу видеть. И не смей себя трогать.       Сделав шаг назад, она села на стол, широко разводя ноги и упираясь носочками в дерево. Опуская руки вниз, она могла думать только о том, как нервно сглатывает Генри, находясь так рядом от влажных складок на уровне его глаз.       Макс проследила пальцами влажные дорожки на бедрах и, окунув пальцы в смазку, начала выводить медленные круги вокруг почти вибрирующего от возбуждения клитора. Стоны срывались с ярко накрашенных губ. Голубые глаза, полные маленьких бесов, с поднятыми на нее вилами и факелами, жадно следили за каждым движением. Мужские руки сжимались в кулаки. выделяя вены на предплечьях. Ей казалось, что она попала в свой лучший и худший сон одновременно, заливая вязкой смазкой дорогую древесину.       Генри пробрал тремор и крепко сжатая рука дернулась к влажному члену. Она практически видела как в его венах гудит кровь. Сама с трудом сдерживалась, чтобы не потрогать. — Ну нет, ты все портишь, — недовольно буркнув, она слезла со стола, и звеня металлическими наручниками, подошла к Генри сзади, сковывая его запястья.       Мышцы вибрировали у нее под пальцами, когда она прочертила линию по влажной спине и села сзади, положив руки ему на плечи. — А теперь согни пальчики, пожалуйста, чтобы мне было хорошо, — горячий шепот на ухо, — а тебе нельзя, — Макс прикусила мочку его уха, в ответ на мычание сквозь кляп.       Опускаясь на его пальцы, она вскрикнула от удовольствия, надеясь что секретарь давно ушла, оставив их наедине. Генри пытался двигать рукой, дрожа от нетерпения, и вздрогнул от укуса в шею. — Не шевелись.       Макс села ниже, полностью погружая в себя его замершие пальцы и начала медленно раскачиваться, растирая смазку между его рукой и клитором. Фейерверки взрывались разноцветными огнями под ее веками, пока она невнятно стонала ему в ухо, вцепившись в дрожащие плечи. Генри пытался вырваться под ней все сильнее, издавая глухие стоны. Его плечи под ее руками било все более крупной дрожью, когда она ускорялась, покрывая его шею жадными засосами.       Даже слабые лампочки замигали, или это она была на грани обморока от надвигающегося оргазма, когда жаркие пульсирующие волны устремились вниз. Макс взрывалась на его руке, будто умирая от затопившего ее удовольствия. Она резко остановилась, расчерчивая его, медленно поднимающиеся и опускающиеся, плечи царапинами и мягко уткнулась лбом между лопатками, хватая ртом воздух. Нежно скользнула ладонями по ребрам, обнимая, и провела пальцами по вязкой жидкости на футболке Генри. Даже в таком состоянии урвал свое.       С трудом пытаясь снова научиться дышать, она откинулась назад за ключом от наручников. Аккуратно растерла, наверняка затекшие, запястья с красными следами от холодного металла. Расстегнула кляп, отбрасывая его в сторону, и вытащила изо рта насквозь пропитанное слюной белье. И охнула от неожиданности, когда Генри рывком запустил руку в густые волосы, и дернул ее вперед, перегибая грудью через плечо. — Это последний раз, когда я разрешаю так играть.