Жатва Магии

Саундтрек: Placebo — «Running Up That Hill»

С ним определенно происходила какая-то хрень. Драко осознал это еще в том проклятом кабинете, когда Грейнджер уничтожила трибута. Он почувствовал вспышку злости и обжигающую боль, будто это он, а не трибут, сгорал заживо. Ему удалось скрыть шок и эмоции, но осознание пришло мгновенно: это всё было чужое. И это пугало. Эти чертовы Игры Темный Лорд устроил не просто так. Это ощущалось каждой клеточкой тела — словно где‑то глубоко внутри нарастало давление, готовое в любой момент взорваться. Он возводил все более толстые стены окклюменции — с каждым усилием концентрация давалась труднее. «Что это? Связь с убийствами? Проклятие? Часть какого‑то плана?» — мысли хаотично метались в голове, сталкиваясь друг с другом. Предчувствие надвигающейся пиздеца не покидало его ни на секунду, оно висело в воздухе, как гильотина, и только усиливалось с каждым днем. Драко стиснул зубы, усилием воли возвращая себе контроль. Он не мог позволить слабости взять верх — не здесь, не сейчас. Взгляд невольно метнулся к Грейнджер. Она что‑то обсуждала с Тео, жестикулируя, и на мгновение в ее глазах промелькнуло то самое выражение — смесь тревоги и решимости, которое он уже видел раньше. «Она тоже что‑то чувствует», — мелькнуло у него в голове. — «Или догадывается». К чему вообще он предложил этот союз? При одной мысли об этом его передернуло. Грейнджер, по крайней мере, была умна. Ее логика, холодный расчет и способность анализировать ситуацию могли оказаться полезными. А вот Тео… Тео раздражал. Своими вечными шуточками, нарочитой легкостью, будто все это — не по-настоящему, лишь шутливая игра. Как можно сохранять этот дурацкий оптимизм посреди кошмара, в который превратилась их жизнь? «Союз, — Драко повторял эти слова, как мантру, будто так он сможет оправдать себя. — Временная необходимость, не более». Но в груди все равно что‑то екнуло — будто внутренний голос насмешливо прошептал: «А может, ты просто боишься остаться один?» Драко резко выдохнул, отгоняя эту мысль. Нельзя поддаваться слабости. Не сейчас. Не здесь. Союз — это стратегия. Выживание. Ничего личного. Он проклинал все на свете, когда рухнул без сознания в классе. Скрывать происходящее становилось все труднее, а в этот раз чувства полностью поглотили его: он ощущал чужой страх, как свой собственный, как каждую конечность выкручивали, а плоть сдирали с костей, разъедая кожу заживо. Да уж, не повезло этому трибуту — смерть его была мучительной. Со временем вспышки становились короче, но ярче — что и пугало, и радовало одновременно. Резкий запах, который подсунули ему под нос, будто окатил его ведром ледяной воды. В голове воцарились спокойствие и звенящая тишина — такой чистоты разума он не испытывал давно. Когда Драко вышел из кабинета, никакого монстра поблизости не оказалось, зато в нос ударил резкий запах железа — повсюду виднелись лужи крови, а человеческие останки были развешены по стенам, словно чертовы гирлянды на Хэллоуин. «В лучших традициях Пожирателей смерти», — невольно всплыли в памяти Драко кадры разных казней, свидетелем которых он когда‑то стал против воли. То, что осталось от трибута, даже сложно было назвать останками. Какая бы тварь ни совершила это, встречаться с ней не хотелось ни при каких обстоятельствах. Позади послышались шаги. Драко инстинктивно возвел окклюменционные стены плотнее — это была Грейнджер: — О боже… Что здесь… Мерлин… — Меня сейчас стошнит, — сдавленным голосом пролепетал Нотт. — Идем отсюда, пока наши кишки так же не развесили по стенам. Слегка толкнув плечом Грейнджер, он направился прочь от этого кошмара. Туда, где еще оставалась призрачная надежда на безопасность.

***

Следующие два дня ничем примечательным не отличались: они устраивали привалы в заброшенных кабинетах, искали еду, обходили ловушки и больше ни с кем не сталкивались. Дни сливались в однообразную череду осторожных передвижений, коротких передышек и постоянного напряжения — каждый шорох заставлял вздрагивать, а тишина казалась еще более угрожающей. Однако однажды ночью Драко снова почувствовал смерть. Это случилось под утро, когда Грейнджер и Нотт спали, а он дежурил, прислонившись к стене и вглядываясь в полумрак коридора. Внезапно он ощутил короткий укол в груди — как маленький острый нож вонзился в прямо в сердце. Дальше было что-то… странное… Разочарование? Драко невольно сжался, прерывисто дыша и стараясь не разбудить своих… союзников? Мысленно произнеся это слово, он снова ощутил во рту горечь, почти физическую, и скривился. «Союзники.» Звучало фальшиво, но иного названия для их вынужденного сотрудничества не находилось. Он закрыл глаза, сосредоточившись на дыхании. Через несколько минут паника отпустила так же внезапно, как и началась, — голова по щелчку стала ясной, но холодный, липкий, тревожный осадок не покидал его. Теперь трибутов осталось еще меньше. Всего семь. Не считая их — четверо. Скоро Игры будут близки к завершению. Что произойдет, когда их останется трое? Драко не знал — и не хотел думать. Не хотел представлять, как они с Грейнджер и Теодором окажутся лицом к лицу в финальной схватке. Вместо этого он снова вслушался в тишину, вглядываясь в тени в попытках уловить малейший признак опасности. Вдалеке раздался глухой стук — возможно, просто осыпался камень, но Драко напрягся всем телом, рука сама потянулась к палочке. Его спутники мирно спали: Грейнджер свернулась калачиком, лицо во сне выглядело непривычно беззащитным. Тео, напротив, спал беспокойно, периодически вздрагивая. «На сколько еще хватит этой иллюзии команды?» Драко отвернулся, сжимая и разжимая кулаки. Он должен оставаться начеку. Должен быть готов ко всему. Даже к тому, что завтра им придется сражаться друг против друга… На следующее утро они нашли библиотеку. Кинув Ревелио вперед, Драко вошел первым — библиотека оказалась пуста … совсем. То, что когда‑то хранило миллионы историй и знаний, теперь выглядело изуродованным: пустые полки были опрокинуты и расколоты, книг почти не осталось, а а единственные уцелевшие экземпляры наполовину обгорели. В карих глазах Грейнджер стояли слезы, их блеск потускнел, словно где‑то внутри нее умирала еще одна часть души. Драко почувствовал злость на весь этот мир, на его жестокую несправедливость. Он ненавидел себя: что не мог ничего исправить, что принял черную метку, что тогда, пять лет назад поставил на «правильную» сторону — злился на Поттера, — а тот не выиграл, тем самым предав весь магический мир. И вот где они теперь: в ловушке, как марионетки в Игре Воландеморта. Щиты окклюменции дрогнули. В тот момент, когда ему захотелось коснуться Грейнджер, утешить и защитить ее от происходящего, Тео уже тихо шептал ей что-то на ухо и гладил по спине. Нечто непривычное и незнакомое зашевелилось внутри него. Не ревность — нет. И не неприязнь. Грейнджер нежно сжимала в руках обугленную книгу, будто старого друга, с которым была вынуждена проститься. Ее пальцы аккуратно скользили по обгоревшему корешку и черным от копоти страницам. В тот момент она выглядела такой потерянной и сломленной — от той прежней гриффиндорской выскочки, раздражающей всех вокруг, не осталось и следа. Война и Игры изменили их. Все произошедшее за последние дни лишь подтверждало это. Он не хотел меняться и становиться кем-то другим — ему до боли надоело быть пешкой в чужой игре, марионеткой, которую дергают за ниточки. Только сейчас он впервые по-настоящему понял Грейнджер, ее боль, беспомощность и страх. Теодор молча оглядывал пустые полки, и даже на его обычно беззаботном лице читалась глубокая печаль. Это место, как и Большой зал, всегда было чем‑то большим, чем просто склад книг. Драко невольно задержал взгляд на одном из проходов между стеллажами — именно там он впервые поцеловал Пэнси, неловко, смущенно, в полумраке. Чуть дальше, в углу у окна, обычно собирались слизеринцы — пытались делать домашние задания, но неизменно были выгнаны грозной мадам Пинс за слишком громкие споры и смех. Грейнджер, должно быть, провела здесь сотни часов: сидела за одним из этих столов, окруженная стопками книг, с пером в руке, полностью погруженная в учебу. — Мне… Мерлин, во что превратилось это место, — прочистив горло, произнесла она. Ее голос дрогнул и отразился от высоких стен, глухим эхом, которое лишь усилило ощущение пустоты. — Сердце разрывается от того, как поступили с этими книгами… Она провела рукой по разрушенному краю одной из полок, пытаясь ощутить остатки былой магии, хранившейся здесь. В ответ никто ничего не сказал — слова были излишни. Если до этого весь Хогвартс казался лишь жалкой копией самого себя, то здесь, в библиотеке, будто умерла его душа. Драко направился в сторону запретной секции. Он должен был выяснить, что с ним происходит, связь с темной магией казалась почти очевидной — слишком уж неестественными были эти смерти и вспышки чужой боли. Он двинулся вглубь библиотеки: теперь здесь не было ни охранных чар, ни проклятий. Тишина давила, и тени, прятавшиеся между стеллажами, казались живыми, будто следили за каждым его шагом. — Малфой, ты куда? — раздался за спиной голос Тео. — В запретную секцию, мне нужно кое-что проверить. — Очень жаль, что они не идиоты и заметили, что с ним явно не все в порядке. Тео хотел было что‑то сказать, но Грейнджер опередила его. Будто прочитав мысли Драко, она тихо произнесла: — Ты хочешь понять, почему… почему ты ощущаешь смерти трибутов? По телу пробежала нервная дрожь — подтверждение своих мыслей вслух, еще и из уст другого человека, оказалось пугающе. Драко продолжал молчать, сжав челюсти и невольно выпрямив спину, негласно пытаясь защититься. Запретная секция ничем не отличалась от остальной библиотеки: почти пустые полки, пыльные ящики и обугленные клочки бумаги, среди которых Драко почти молился найти хоть какой-то ключ, намек, объяснение на то, что с ним происходило — доступа к другой информации у него не было. Осматривая фолианты, покрытые толстым слоем пыли, он оставлял дорожки со следами пальцев, поднимая в воздух мелкую взвесь, мерцающую в лучах огонька от Люмоса. За спиной Нотт и Грейнджер шуршали страницами, переставляя книги и иногда тихо переговариваясь. — О, значит, мы ищем что‑то типа «Почему ваш друг ощущает чужие смерти и как это исправить за пять шагов»? — фыркнул Тео, стряхивая пыль со старого тома. Драко не поднял головы. Этот разговор однажды должен был случиться, но он надеяться оттягивать его как можно дольше. — Как тебе угодно, Нотт. Если найдешь, дай знать. Наверняка там включено полнолуние и кровь девственниц, — бросил он, перелистывая страницу и делая вид, что полностью поглощен текстом. Звенящую тишину прерывали лишь шорохи страниц, шаги и скрип старых полок. Грейнджер прожигала его взглядом, но Драко не решался поднять глаза. Он скорее ощутил, чем услышал, — она подошла ближе, остановившись за спиной. Наконец, он посмотрел на нее. Грейнджер стояла перед ним, как натянутая струна, сжимая в руках корешок какого‑то фолианта. В ее глазах читалась тревога — настоящая, неподдельная, без капли насмешки. — Малфой… это не смешно. — Но и не катастрофа, — ответил он, стараясь сохранить привычный холодный тон. — Люди умирают, а ты чувствуешь это. И это ненормально, — настаивала она. — Спасибо за диагноз, Грейнджер. — Я серьезно. Она что, переживает за него? Конечно, это в стиле Грейнджер — заступаться за всех и униженных и оскорбленных — но он не был жалок, и его не нужно было жалеть или спасать. Он усмехнулся и отвернулся. — Расслабься, Грейнджер. Если бы это было смертельно опасно, я бы это почувствовал, — лениво бросил он, стараясь скрыть в голосе дрожь. Грейнджер ответила не сразу, будто собирала мысли по крупицам. — Есть ритуалы, — произнесла, наконец, она, — В древней магии, когда несколько людей связывают между собой. — Как трогательно, — нарочито ядовито бросил Драко, не поднимая глаз от книги. — Давай угадаю: дружба, единороги, сила любви? — Нет. Кровь. Она на секунду замялась, прочистила горло, заговорила громче и тверже: — Иногда одного делают… центром. Через него проходит магия остальных: их боль, их сила, даже их смерть. Я читала о подобном, когда изучала крестражи… Там упоминалось, что такие связи могут создаваться принудительно — через метки, клятвы, жертвоприношение. Драко резко захлопнул книгу — звук эхом разнесся по пустому залу. Он шумно выдохнул, сжимая пальцами фолиант до побелевших костяшек. — И почему, по твоей блестящей теории, этим центром должен быть я? — Я не говорила, что ты должен им быть, но ты можешь им быть… — Гермиона скривилась, словно боролась с чем‑то внутри себя, прежде чем произнести следующее. — Во-первых, ты — Пожиратель Смерти, у тебя есть метка. Во-вторых, ты — был слугой Темного лорда и, наверняка, убивал ради него. Что, если… что, если он использует тебя? А Игры — не просто развлечение, а часть какого‑то ритуала? Что, если смерть трибутов подпитывает его магию? Или… или создает что‑то новое? Где-то сбоку хмыкнул Тео: — То есть нас не просто убивают ради развлечения? Какая жалость. Я уже почти привык к мысли, что мы участвуем в самом дорогом реалити-шоу Британии. Загустевший воздух стал почти осязаемым, Драко и Грейнджер молчали. — Если ты закончила свои лекции, предлагаю вернуться к поискам. В ее взгляде было что‑то, чего он не мог распознать: не жалость, а скорее… понимание? — Я не читаю лекции, Малфой. Я пытаюсь понять, что с тобой не так и что мы можем с этим сделать, потому что, если я права — если это действительно ритуал, — то мы все в опасности. Не только ты. — Хорошо, тогда почему Тео не может быть этим центром? Он ведь тоже слуга Темного Лорда и Пожиратель смерти, — Драко прищурился в сторону Нотта. — Да, Тео? Теодор лишь рассмеялся, вскинув руки в обезоруживающем жесте: — О, нет, мой дорогой. На мне нет метки, — он демонстративно закатал рукав, показывая чистую кожу на внутренней стороне предплечья. — Я обязательно как‑нибудь поделюсь этой увлекательной историей, но пока ты у нас один тут избранный с модной татушкой на левой руке. Драко на мгновение замер, в попытках переварить услышанное. Что? Тео не Пожиратель Смерти? Шепчущее внутри недоверие заставило направить палочку на Нотта. — Нет, Нотт, ты объяснишь нам прямо сейчас, какого черта ты не получил свою метку. Тео хмыкнул и отвел глаза, став серьезнее: — Скажем так: я не в любимчиках у нашего Лордика. Такой ответ устроит? Драко еще секунду вглядывался в лицо Теодора, пытаясь прочесть за шутливым тоном правду. Палочку он все же опустил, но настороженность никуда не исчезла. Грейнджер все это время смотрела на них обоих широко раскрытыми карими глазами, явно пытаясь осмыслить услышанное. В голове Драко вдруг всплыли обрывки воспоминаний: Нотты сбежали во время Второй магической войны. Вероятно, Нотт-старший захотел укрыть своего сына от участия в сражениях — что явно было воспринято Темным Лордом как слабость. Это могло объяснить немилость в их сторону… и отсутствие метки у Тео. Черт с этим Ноттом, не хочет говорить и ладно. Сейчас есть дела поважнее. Как только Драко решил вернуться к поискам, со стороны входа в библиотеку что‑то глухо упало: звук был тяжелым и массивным, словно кто‑то с силой захлопнул дверь. Плохо. Очень плохо. Интуиция подсказывала, что к ним пожаловал кто-то с отнюдь не добрыми намерениями, и по венам побежал адреналин. Нотт и Грейнджер молча подошли ближе, вскинув палочки в сторону звука. В другой руке у Теодора Драко заметил блеск серебряного клинка, с гравировкой на лезвии, которую невозможно было детальнее рассмотреть — тот держал его очень уверенно. Трое замерли в напряженном ожидании. Последовал шорох — будто кто‑то крался вдоль стеллажей, осторожно переступая по обломкам книг и стекла. Затем раздалось низкое, утробное рычание. О, черт. Драко уже слышал этот звук… Что явно не предвещало ничего хорошего. Тео тихо прошипел: — Скажите, что это просто сквозняк. Шорох стих, и вокруг воцарилась звенящая тишина. Драко слышал лишь собственное дыхание и учащенный ритм сердца. Между рядами стеллажей медленно вытянулась длинная темная тень. Сначала показалось, что это всего лишь искажение света, игра теней — но она двигалась, задевая полки так, что книги задрожали и посыпались на пол. Из темноты показалась рука — если это вообще можно было назвать рукой. Неестественно тонкая, словно сотканная из переплетенных черных вен. Костяные наросты, будто когти хищной птицы, обрамляли длинные пальцы. Существо двинулось вперед и вытянулось во весь рост среди разбросанных книг. Высокое, отдаленно напоминающее человека — но человеком это точно не было. Сквозь серую кожу, туго оттягивающую кости скелета, пульсировали черные прожилки магии, словно вены, наполненные тьмой. Оно двигалось странно, рывками, будто каждая конечность жила своей отдельной жизнью. У твари не было глаз — лишь широкий рот с острыми, как у акулы, зубами. Оттуда прорывалось то самое утробное рычание, от которого по спине пробегал ледяной озноб. «Именно эта тварь убила того трибута, растерзав его на части.» — Что это… — прошептала Грейнджер. Драко, не моргая, смотрел на существо. В груди нарастала паника, но он заставлял себя сосредоточиться. — Явно то, что может сожрать нас прямо сейчас, — хрипло ответил он. Существо сделало шаг вперед, медленно, будто наслаждаясь их страхом. — Протего! — Драко резко вскинул палочку. Щит вспыхнул голубоватым светом между ними и тварью. Существо замерло, медленно протянуло руку. Когти коснулись барьера — и щит разорвался, словно тонкое кружево, с тихим треском. — Блять… Бежим! — вскрикнул Тео и швырнул клинок. Кинжал попал в плечо твари. От громкого рева, как из преисподней, закладывало уши. Оно выдернуло острое лезвие, бросая обратно, Тео тут же подхватил клинок. Рана на теле мутанта затянулась за несколько секунд, что дало им драгоценные секунды. Все трое ринулись к выходу из библиотеки. Драко на бегу бросил назад оглушающее заклинание, что лишь слегка замедлило существо, оно взревело и снова бросилась в погоню, легко перепрыгивая через опрокинутые стеллажи. Драко бежал что есть сил. За спиной монотонно звучало клацанье челюстей — оно явно следовало за ними, неумолимо сокращая расстояние. Грейнджер создала небольшую искру в ладони и метнула ее в сторону кучи книг за спиной. Вспыхнуло пламя, преградив путь их преследователю. Существо остановилось и завыло еще громче, отступая от огня. — Оно боится огня! — Наконец хорошие новости, — криво усмехнулся Тео, не сбавляя темпа. Они втроем продолжили бег. Впереди уже показался выход из библиотеки, как над их головами тварь карабкалась по стеллажам, пытаясь обойти пламя, в попытках догнать их, ее когти скребли по дереву, оставляя глубокие борозды. Бег по коридорам Хогвартса превратился в кошмарный сон. Существо не отставало — его зловонное дыхание, вкупе со все прочим, подгоняло их вперед. Коридоры чудесным образом перестраивались прямо перед ними: арки появлялись там, где их не было, лестницы меняли направление, стены сдвигались. Драко почувствовал легкие вибрации магии в воздухе — едва уловимые, но настойчивые — они словно вели его куда‑то, подсказывая путь. Другого выхода не было, и он подчинился этому зову, ведя всех за угол, затем еще раз — и вот они уже во дворе замка. Перед ними раскинулось поле, когда‑то служившее площадкой для квиддича, а теперь заросшее кустарниками выше человеческого роста. Ноги будто сами несли его туда — неведомая сила, как магнит, манила вглубь зарослей. Грейнджер еще пыталась отбиваться от существа: она швыряла назад огненные шары, но тварь неумолимо приближалась. Драко знал, что это бесполезно. Он вдруг отчетливо понял: их не просто преследуют — их направляют в определенную точку. Кто‑то специально загоняет их туда. Внезапно Грейнджер споткнулась, не заметив обломок камня, и упала. Тео и Драко подскочили к ней, подхватили под руки и потащили вниз, к зарослям. Когда они достигли бурьяна, тот неожиданно расступился, открывая узкий проход. Все трое ввалились внутрь, тяжело дыша и падая на землю. Грейнджер вскрикнула от боли — похоже, она поранила ногу при падении. Заросли мгновенно сомкнулись за их спинами, скрывая беглецов от преследователя. Из кустов донесся громкий безнадежный вой. Немного успокоив дыхание после изматывающего забега, Драко осмотрелся: земля под ногами была неровной, воздух — густым и влажным, а впереди виднелись высокие петляющие стены из колючих кустов, уходящие вдаль — все сразу стало ясно. Грейнджер, стиснув зубы от боли и опираясь на Тео, произнесла вслух, будто прочитав его мысли: — Мы в лабиринте.