Zündhölzer und Fingerspizen

Эндрю зажëг спичку и наблюдал, как она горит. В воздухе витал запах дыма, фосфора и серы. Густой дым поднимался через нос в мозг, тëплый и странно успокаивающий. Пламя ползло по спичке, превращая её из светло-коричневой в чëрную, из прямой в изогнутую, из нетронутой в обожжённую. Эндрю находил еë прекрасной в искалеченном и разрушенном ввиде, когда даже самое нежное прикосновение пальца мог сломать еë. Пламя изменило его, дало ему возможность преобразиться, и, честно говоря, Эндрю не знал, что и думать. Пламя укусило палецы, и он задул его, бросив спичку на кладбище пяти своих предшественников на подоконнике. Эндрю зажëг седьмую спичку. В ту ночь он не мог заснуть и был слишком уставшим, чтобы много думать. Иногда у него бывали такие моменты, когда всë замедлялось и затихало, моменты, когда луна уже возвращалась на небо, и он слышал только Нила. Нил, спящий и дышащий, дышащий, дышащий. Непрерывно. Неправильно. Реально. Эндрю зажëг восьмую спичку. Она вспыхнула, осветив ярким светом стену и окно, где сразу же исчезла. Было удивительно, как такое крошечное пламя могло поглотить тьму, как оно завладевало окружающим воздухом, как будто это было само собой разумеющимся. Эндрю покачал головой. Почему он стоял у окна в три часа ночи, желая быть похожим на крошечное пламя крошечной спички? И зажëг девятую спичку. Нил зашевелился в постели. Через мгновение он спросил сонным голосом: — Что ты делаешь? Эндрю пожал плечами, зная, что Нил увидит. — Ты куришь? Эндрю покачал головой и поднял десятую спичку. Они пообещали друг другу бросить курить, и Эндрю ни за что не нарушил бы своë слово из-за глупой зависимости. Нил встал с кровати и подошëл к нему, его босые шаги едва нарушали тишину. Эндрю вздохнул. — Когда я не курил, я делал это вместо курения. — Он зажëг одиннадцатую спичку. — Это немного успокаивало меня. Нил напевал, глядя в окно на сине-чëрную тьму. — Ты спал вообще? — Нет. — Почему? — Не знаю. Слишком много мыслей. Потом я пошёл к окну, и это стало лучше. — Хочешь поговорить? Эндрю слегка покачал головой и поднял руку, ладонью вверх. Нил на мгновение подумал, затем протянул руку и переплëл их пальцы. Эндрю бросил спичку на подоконник и смотрел, как последние струйки дыма уносит ветер. Его больше не удивляло, что он не хотел, чтобы Нил уходил, что он даже хотел, чтобы тот остался, остался в этом мгновении, когда прохладный ветерок задувал ему чëлку на лицо, а тусклый свет заставлял его глаза сиять, живые и настоящие. Его рука всë ещë была в руке Эндрю, чья грудь пылала чем-то чужим и огромным, огнëм, который перекинулся на скулы Нила, распространился по линиям его лица и заплясал в его волосах, мерцая увлекательным спокойствием. Он понял то, чего никогда не понимал. Что-то настолько впечатляюще величественное, что он хотел уткнуться лицом в плечо и шею Нила, вдыхать его запах и никогда больше не о чëм не думать, пока пока руки с шрамами гладили его спину, почти легко, чтобы быть стимулом, чуть больше, чем ветерок, шевелящий тонкую ткань. По всему телу пробежали мурашки. Эндрю отпустил руку Нила, зажëг двенадцатую спичку и наблюдал, как огонь вспыхивает, сжимается и продолжает мерцать. Он почувствовал взгляд Нила на своей коже, поднял глаза и заметил, что Нил смотрит на его лицо. В его глазах была такая нежность, что Эндрю почти испугался, если бы она не отражалась в его собственных. Нил никогда не был ответом Эндрю. Он был его вопросом. Ты можешь чувствовать? Ты можешь показать это? Ты можешь строить стены? Ты отпустишь это? Я могу быть с тобой? Ты можешь просить? Эндрю зажëг тринадцатую спичку, и Нил подошёл ближе к нему. Эндрю нужно было только протянуть руку, чтобы коснуться шрама на плече Нила или тех, что были на его животе; он мог проследить их путь исключительно по памяти, пока кончики его пальцев не онемели. Прежде чем он успел принять решение, Нил взял у него спичку, задул еë и выпустил дым в лицо Эндрю, а затем бросил еë на подоконник. Его рука зависла рядом с лицом Эндрю, белый лунный свет заставил еë сиять и смыл все шрамы. — Да, — сказал Эндрю. Нил коснулся его щеки и заправил за ухо выбившуюся прядь волос, прослеживая очертания его губ. Он наклонился к нему ближе, и Эндрю запрокинул голову назад, чтобы продолжать смотреть ему в глаза, пока они не оказались так близко, что его зрение затуманилось. Волосы Нила щекотали его лоб. Дыхание Нила коснулось его губ и проникло в рот. Нос Нила коснулся его щеки, Рука Нила легла на затылок. Губы Нила прикоснулись к его губам, беззвучный поцелуй, сердцебиение, и он снова исчез, прошептав: — Я сейчас вернусь. Он вышел из комнаты, оставив после себя лишь мираж растрëпанных волос и сонных глаз. Эндрю опустил локти на подоконник и закрыл глаза. Поцелуй Нила всë ещë оставался на его губах. Эндрю зажëг четырнадцатую спичку. серебристые рëбра на его предплечьях отбрасывали тëмные тени и призрачно мерцали в бледном свете. Он ничего не почувствовал, когда посмотрел на них. Эндрю уронил спичку, когда Нил вернулся в комнату. Он нëс связку странно выглядящих предметов, завëрнутых в пластик. В ответ на его ожидающий взгляд Эндрю покинул своë место у окна и подошëл чтобы сесть рядом с ним на кровать. Оказалось, что это были свечи. Нил принëс свечи. Точнее, эта была упаковка из двадцати чайных свечей Renee. Нил разорвал пластик и положил одну из них на ладонь Эндрю, затем встал и подошëл к окну, чтобы взять спички. — Свечи горят дольше. Сначала Эндрю не совсем понял. Он уставился на Нила, почти веря, что ответ выпрыгнет из его тëмных глаз или голубоватых теней на щеках. Ничего. Нил поднял бровь. — Что? — Зачем? Нил на мгновение замер в недоумении, и Эндрю понял, что его мысли могут показаться другим не совсем понятными. Не успел о ничего сказать, как Нил ответил: — Ну, ты сказал, что спички успокаивают тебя, но они быстро горят, поэтому я подумал, что свечи будут лучше. Если они тебе не нужны, я их уберу. Ох. Нил взял свечи не для себя, а для Эндрю. Конечно. Да. Эндрю... был важен для Нила. Они оба это знали. Эта мысль была тяжëлой. Почему Эндрю так зациклился на том, что Нил принëс несколько свечей из другой комнаты? Он ущипнул себя за ладонь и кивнул Нилу, который бросил ему коробок спичек. Эндрю зажëг пятнадцатую спичку, а Нил распаковал свечи, шестнадцатую, семнадцатую, восемнадцатую, и тогда десять свечей горели на тумбочке Нила, на полу, на комоде. Оранжевый и жëлтый свет оставлял тëплые следы на всем, к чему прикасался, танцуя по коже и волосам Нила. Эндрю просто не мог не протянуть к нему руку, положив еë на затылок Нила, где она полностью погрузилась в мягкие локоны, чуть выше того места, где он обычно нажимал, когда Нил тонул в панике, чтобы успокоить его, вернуть в реальный мир. На этот раз реальности искал Эндрю. Он искал еë в лице Нила и нашëл в его глазах, которые смотрели на него и парализовали его мысли так, что волосы на затылке встали дыбом, а кожа защемила. Невероятно, но он не чувствовал угрозы. Уязвимость— да, но безопасность — нет. Никто не мог ему навредить. Он был понят. Как будто они были одни в мире, в своëм собственном защитном пузыре, в который никто другой не мог заглянуть. Его грудь согрелась изнутри. По нему пробежало чувство напряжения, похожее на страх высоты, который он испытывал, стоя на крыше здания — напряжение, которое он давно ассоциировал с Нилом, с поцелуями Нила, взглядами Нила, прикосновениями Нила. Он не осмелился думать дальше. Достаточно было увидеть Нила, сидящего всего в нескольких сантиметрах от него на кровати, всë ещë смотрящего на него, не отводя взгляд. Достаточно. Более чем достаточно. Если бы Нил спросил его сейчас, задал ему этот чëртов вопрос, спросил что-нибудь, был бы только один ответ: да. Он хотел сказать это: да, да, да. Я доверяю тебе. Ты знаешь это даже лучше, чем я. Ты чувствуешь это, так что посмотри на меня и пойми, насколько я слаб под всеми этими резкими словами и враждебными взглядами, посмотри на меня и пойми. Нил поцеловал его. Это не было похоже на поцелуй Нила. Вернее, это не было похоже на поцелуи, которыми они обычно обменивались. В этом не было спешки и цели; это был просто поцелуй как форма общения. Форма принятия. Нил осторожно положил руку на грудь Эндрю. — Да или нет? — Да. Это было не всë, что Эндрю хотел сказать, но он не мог сказать больше потому, что не мог найти слов, чтобы объяснить даже малейшие из своих чувств. Медленно он откинулся назад и потянул Нила за собой, пока его голова не легла на подушку Нила. Он никогда не чувствовал себя так безопасно, даже несмотря на то, что всë его тело было покрыто другим, даже несмотря на то, что мысли были так далеко. В этот момент он принял решение. Оно не застало его врасплох, его рот не говорил быстрее, чем мысли, и ему не было трудно произнести эти слова. — Прикоснись ко мне. — Да. — После паузы ответил Нил. — Я не это имел ввиду. — Эндрю поцеловал его в подбородок. Впервые он это заметил. Это было приятно. Ему нужно было лучше выражать свои мысли. — Не в сексуальном смысле. Если ты скажешь «да», я сниму рубашку. Ты сможешь прикоснуться ко мне, если захочешь. Ему трудно было говорить, но Эндрю знал, что Нил понимает, чего он хочет. Он знал, что они оба испытывали это непреодолимое чувство безопасности и комфорта в открытости, в открытости Эндрю, в глазах и телах друг друга. Взгляд Нила был интенсивным, возможно, удивнëнным, настолько интенсивным, что Эндрю почти сгорел изнутри. Нил сказал: — Да. Ты уверен? Эндрю выдохнул. Был бы он уверен? Да. Без сомнений. — Да. Эндрю снял рубашку, и Нил сел на бëдра Эндрю, колени у него были рядом с бëрдрами Эндрю, а рука Эндрю лежала на его руке. Постельное бельё было гладким и прохладным на коже Эндрю. Ничего в этой ситуации не было горячим, кроме свечей, которые всë ещë горели, окутывая Нила своим ярким светом, красивым как всегда, за исключением того, что его очертания казались скруглёнными. Может быть, ночь измотала их, а может быть, он намерено отпустил, ради Эндрю или ради себя. Это не имело значения. Медленно Нил наклонился, чтобы поцеловать Эндрю, стараясь не дать им верхним частям тел соприкоснуться. Эндрю провёл руками по бëдрам Нила и под его рубашку, где они остановились на его талии. — Продолжай, — прошептал Эндрю. Затем на его плечо легла рука, кожа к коже, тëплая и нежная. Тело Эндрю инстинктивно напряглось, и его сердце замерло. Нил произнëс его имя, он открыл глаза, и да, он был здесь, в постели Нила, с самим Нилом, которому он доверял. Чьи глаза он никогда не видел такими нежными. Эндрю взял его за голову и протянул к себе для короткого поцелуй. — Всë ещё да. Нил осторожно пошевелил пальцами, сначала немного, потом ещё немного, затем поднял руку, и его пальцы переместились в сторону, на руку Эндрю, вдоль его предплечья и над локтем, по внешней стороне предплечья, к запястью, где они остановились. Пальцы Нила мягко охватили его запястье и медленно потянул вниз, прочь от головы Нила, на подушку рядом с Эндрю. Тем временем Эндрю потерял рассудок. Всë его тело покалывает, то горячо, то холодно, то горячо, то холодно, мелкие уколы и покалывания то тут, то там, повсюду, и, слава Богу, Нил не остановился, пробираясь вверх по руке Эндрю, на этот раз по внутренней стороне. Его пальцы спотыкались и подпрыгивали над шрамами, не торопясь, ощупывая их, прослеживая, исследуя. Как будто он никогда не хотел снова забыть их формы. Как будто его отпечатки пальцев могли их скрыть. Никто никогда не прикасался к Эндрю таким образом. Никто не мог этого сделать, во-первых: потому, что Эндрю никому бы этого не позволил, а во-вторых: потому, что этим человеком никогда не был бы Нил. Когда Нил наклонился над ним, наблюдая за своими пальцами, запоминая их вид на коже и шрамах Эндрю, Эндрю тоже запомнил этот момент. Он запомнил ощущение того, что его видят, ощущение светящегося в свете свечи взгляда Нила и его Нила, озарëнного огнëм, чьë выражение было таким же открытым, как и само чувство Эндрю. Рука Нила поднялась по его шее к челюсти, и когда Эндрю наклонил голову, он почувствовал поцелуй чуть ниже уха. Кончики пальцев Нила медленно и любопытно блуждали по телу Эндрю, и ему казалось, что вместе с ними замедлялось всë остальное. Время, мысли, течение, которое неизбежно уносило всех с собой — всë замерло. Эндрю закрыл глаза, почувствовал лëгкое прикосновение кончиков пальцев Нила к своей коже, почувствовал, как они оставляют за собой след мурашек. Каждая выпуклость и впадина отпечатков пальцев Нила казались безопасными, чистыми и правильными. Эндрю был уверен, что это могло произойти только в этот конкретный момент, в эту краткую минуту между ночью и утром, когда даже луна не наблюдала за ними. он ощущал своë тело так, как никогда раньше, видел Нила в совершено новом свете. Главное, он знал, что никогда не был так в безопасности, как здесь, под телом Нила и под его руками. Он хотел бы вернуться в свои одиннадцать лет, когда он в одиночестве смотрел на ночь, зажигая сорок пятую спичку на окне, которое было его только временно, и подарить ему этот момент, за который он мог бы ухватиться, когда у него не было ничего другого. Он едва заметил это, когда погрузился в сон, как и то, что Нил поцеловал его в щëку, задул свечи, зажëг девятнадцатую спичку у окна, посмотрел, как она горит, прежде чем бросить еë, вытер обугленные палочки с подоконника, закрыл окно и вернулся в постель, и лëг рядом с Эндрю.