абстиненция души

Райна лежит на небольшом диване, вытянув ноги. Они не умещаются в его границы, потому ступни свисают за край подлокотника. В руках она крутит небольшой теннисный мячик. Его ворсистая поверхность сальная на ощупь, а некогда ярко-зелёный цвет превратился в блёкло-жёлтый, испещрённый тёмными пятнами грязи. Тот самый мячик, что есть почти в каждом доме, где нет теннисистов, и история его появления остаётся за завесой тайны. Дверь кабинета приоткрыта. До Райны долетают обрывки фраз, низкие мужские голоса, гул и лязг инструментов, стук техники. Где-то там сейчас её машина на замене переднего бампера и мелких деталей, пострадавших в том самом происшествии несколько дней назад. Она заставила себя доехать до автомастерской спустя почти через неделю. А если быть точнее, то дело не в ленивой беспечности, а в плотном графике, который отнимал все силы и время. Райна не принадлежала к числу тех, кто в панике мечется перед дедлайнами или сжигает нервы в ночных бдениях, пытаясь склеить разваливающийся график. Хаос был ей органически чужд. В её мире всё было разложено по полочкам с особой точностью. Даже задержка в мэрии до позднего вечера не случайность, а чётко выверенная мера, часть личного алгоритма, где каждая минута задержки окупалась полным контролем над ситуацией. В какой-то момент дверь кабинета открывается и в проёме возникает светловолосый мужчина. Он плотно закрывает дверь за собой, отсекая гул мастерской, и делает несколько шагов внутрь. В руках у него светлое полотенце, которым тот протирает ладони, шею, избавляясь от капель воды. С его появлением кабинет наполняется ароматом пломбира и ванили. Сладкий запах сильно контрастирует с тяжёлыми нотами металла и машинного масла. Это не парфюм — такой выбор был бы слишком экстравагантным для этого мужчины, — а всего лишь жидкое мыло для рук. Но какой шлейф! — Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, выпрямляясь. Ногой пинает потрёпанный теннисный мячик в противоположный конец комнаты. — Ты должен чинить мою машину. — Свою часть я выполнил, — Макс сел рядом, но сознательно сохранил дистанцию. Как ни старайся оттереть следы работы в старом умывальнике, мазут и чернота въедаются в кожу намертво, становясь её частью. Он чувствовал этот резкий запах масла, который сейчас казался ему клеймом рядом с её чистотой. — Ну, Макс Керроу, значит, ты заслужил награду! — Райна улыбнулась, и в её глазах вспыхнул тот самый опасный, игривый огонёк, который всегда предвещал бурю. Она легко, почти невесомо запрыгнула к нему на колени, обвила руками шею и потянулась к его губам, ожидая привычной капитуляции. Но прикосновения не случилось. Макс среагировал мгновенно. Он резко поднялся на ноги, подхватывая её и бережно, но непоколебимо, усаживая обратно на диван. — Тут глаза и уши повсюду, — произнес он тихо, почти одними губами. Его взгляд метнулся к двери, словно он ждал, что тяжелое дерево вот-вот распахнется под чьим-то беспардонным напором. — Ну это же твой кабинет. Ты — начальник! — Райна постаралась сохранить игривый тон, но в голосе, против её воли, проскользнула едкая нотка досады. — Даже у начальников есть начальники, Райна, — Макс вздыхает, когда произносит это, ведь у него не укладывается в голове факт того, что взрослой, умной девушке вообще приходится объяснять до чёртиков очевидные вещи. Но для Райны его слова звучали как беспросветная чушь. Она была готова спорить на эту тему десятилетиями, до хрипоты, до боли в связках доказывая свою правоту. Её муж — Октавиан Кавир. И в этом городе просто не существовало силы, которая стояла бы выше него. В её системе координат мир делился на тех, кто подчиняется, и тех, кто неприкосновенен. Существовали люди, которым нечего и некого бояться. Те, для кого законы были лишь строчками на бумаге, написанными для толпы. Октавиан принадлежал к их числу, и Райна, как его часть, впитала эту уверенность на уровне инстинкта. Она привыкла смотреть на мир с вершины пищевой цепочки, где страх перед «глазами и ушами» является уделом слабых. Но она удерживает язык за зубами, хотя Макс почти физически ощущал, как она копит свои железные аргументы, готовясь выставить фамилию мужа как главный козырь. В эту минуту ей не хотелось власти. Ей хотелось лишь капли близости — и не обязательно интимной, а простого, понятного человеческого тепла. Именно за ним она и пригнала машину на замену бампера, хотя могла бы тянуть с ремонтом до тех пор, пока Октавиан сам не отправил бы автомобиль в сервис. Однако Макс отпрянул от неё, как от огня. И теперь любая новая попытка сократить дистанцию выглядела бы не как жест искреннего порыва, а как позорное унижение, лишённое всякого достоинства. Райна трясётся за собственную гордость. Ни один мужчина не заставит её пошатнуться и не даст усомниться в собственной ценности. Она разочарованно растекается по дивану, глядя на мужчину снизу вверх. Уголки её губ капризно изломились, ведь она даже не пыталась скрыть закипающее внутри раздражение. В мыслях Райны недоумение яростно боролось с обидой. Она неосознанно, честное слово, неосознанно задавалась вопросом: как её вообще угораздило ввязаться в отношения с Керроу? Его эталонная выдержка и напыщенная праведность сейчас казались не добродетелью, а личным оскорблением. Макс же, вопреки буре, плескавшейся во взгляде Райны, лишь тепло улыбнулся. Для него эта сцена выглядела до жути знакомо, как диалог родителя с обиженным ребёнком, который хлопает дверьми и устраивает бойкот, не понимая истинных причин запрета. В его взгляде читалась терпеливая снисходительность, почти отеческая забота, от которой Райне становилось ещё горше. Она вела разрушительный, хаотичный образ жизни и, кажется, искренне не понимала, в какой момент переходит черту. — Ты будешь чай? Могу предложить чёрный и фруктовый, — Макс невозмутимо склонился к чайнику. Раздался сухой щелчок кнопки. Пока он доставал чашки и сахарницу с таким видом, будто они находились в уютной гостиной, а не в его рабочем кабинете после неудавшейся близости, Райна сменила тактику. Поняла, что бессмысленно выпытывать ненужную в данный момент Максу страсть, и согласилась на его повседневные развлечения. Райна уселась на самый край дивана, выпрямила спину и уперлась ладонями в обивку. Теперь она выглядела как примерная ученица на приеме у директора, что в ее исполнении смотрелось верхом иронии. — Кофе хочу. Со сливками. Без сахара. Керроу задумчиво почесал подбородок. Райне едва удалось сдержать смех. Эта сцена выглядела до нелепости клишированной, словно из тех проходных романов, которые читают, чтобы убить время. Он выглядел слишком серьезным для человека, выбирающего между чаем и капризами любовницы. — Посиди немного, ладно? Он развернулся и стремительно покинул кабинет, не потрудившись объяснить, куда именно отправился. Райна проводила его взглядом и так сильно закатила глаза, что, кажется, увидела собственный затылок. Неторопливо поднялась на ноги и также медленно, почти кошачьей походкой прошла к шкафу, где за тяжёлыми створками хранились личные вещи Керроу, включая чайные принадлежности, которые он только что выставил на стол. Она коснулась пальцами гладкого дерева, наслаждаясь тем, что хозяйничает в его отсутствие. Но в коридоре уже послышались шаги. Райна делает шаг назад и оборачивается на, разумеется, Макса, с банкой кофе и упаковкой сливок в руках. Брови её удивленно ползут наверх. — Не пью я кофе, Райна. Спросил у ребят, — спокойно пояснил он, проходя вглубь кабинета. Она сама не знает почему вдруг кинула вороватый взгляд в сторону шкафа, но в следующую секунду возвращает его мужчине. Вот оно. То самое качество, из-за которого она когда-то выделила его среди сотен других и ради чего продолжала возвращаться к нему этими редкими, украденными у реальности ночами. Его непоколебимая, почти абсурдная готовность заботиться о ней даже тогда, когда она ведет себя невыносимо. Улыбка всё-таки коснулась её губ, и Райна даже не пытается скрыть эту эмоцию. Подходит к мужчине и обвивает его руками из-за спины, пока он сам сосредоточенно возится с приготовлением кофе для неё и черного чая для себя. Она уткнулась лицом в рабочую майку, насквозь пропитанную едким машинным маслом и тяжелым, тягучим мазутом. Для любого другого этот запах был бы отталкивающим, но для Райны он стал воплощением самой сути Макса. Ароматом его труда, силы и той честной грубости. — Что ты творишь? — негромко спросил Керроу, и в голосе проскользнуло искреннее недоумение. — Сейчас же вся пропахнешь, как бедолаги в ремонтном цеху после смены. Мужчина предпринял слабую попытку вырваться, но быстро сдался и, тяжело вздохнув, накрыл ладони девушки своими. — Значит, буду пахнуть тобой, — пробормотала она, чувствуя, как крепкие пальцы прижимают её руки еще плотнее к груди. Макс медленно развернулся в кольце её объятий. Теперь, когда между ними не осталось и сантиметра свободного пространства, Райна заметила, насколько он на самом деле вымотан. На лбу залегла глубокая морщинка, а под глазами виднелись тени, которые не смыть никаким кофе. Глядя на эту печать изнеможения, Райна внезапно ощутила укол совести. Глупое и детское раздражение из-за сорванного поцелуя вдруг показалось неуместным. Пока она руководствовалась только собственными желаниями и копила пустую обиду, мужчина просто не нашел в себе сил для ответа. Она подняла руку и осторожно провела кончиками пальцев по его лбу, разглаживая упрямую морщинку меж бровей. От этого простого, почти целомудренного жеста напряжение в плечах мужчины спало. Он снова улыбнулся, но на этот раз не снисходительно, а по-настоящему, одними глазами. — Позволь, я всё-таки закончу, — Керроу мягко высвободился из объятий и потянулся к закипевшему чайнику. Когда напиток был готов, Райна приняла из его рук горячую керамику. Она намеренно медлила, касаясь пальцев мужчины дольше, чем того требовала вежливость, стараясь передать ему остатки своего тепла. — Тебе нужно поспать. — Ты так сильно хочешь уложить меня в кровать? — глоток крепкого чая, кажется, вернул Керроу к жизни. Он прислонился к столу, и в его голосе промелькнули нотки того самого детского флирта, который обычно был прерогативой Райны. Она не сдержала короткого смеха, оценив его попытку перехватить инициативу. — Я хотела, чтобы меня уложил ты. На этот самый диван. И всего несколько минут назад. Но теперь мы говорим по делу. Ты выглядишь чертовски уставшим. Керроу сделал еще один глоток, глядя куда-то поверх её плеча. В его взгляде читался бесконечный список дел, которые нужно было закрыть еще вчера. — Это правда. Спать хочу больше, чем жить, — признался он с непривычной честностью. — Работы невпроворот, и всё больше из-за аварий. То шины пробивают, то машины всмятку. — Ладно, я поговорю со своим мужем по поводу качества дорог. Пусть займется вопросом, — Райна заливисто расхохоталась над собственной шуткой, но смех быстро перешел в неловкий кашель. Воздух в кабинете словно заледенел. Выражение лица Макса буквально кричало о том, насколько ему неприятна тема Октавиана. Райна прекрасно об этом знала, черт бы её побрал, но какая-то тяга к саморазрушению раз за разом заставляла её упоминать супруга в разговорах с любовниками. Она словно нарочно втыкала иголки в те редкие моменты нежности, которые у них случались. — Прости. Я имела ввиду, что… — Райна мучительно растягивала слоги, пытаясь выудить из головы слова, что разбавили бы обстановку и вернуть лицу Керроу безмятежность. — Ну, просто… Но подходящие оправдания не находились. Как по велению волшебной палочки, дверь в кабинет распахнулась. На пороге застыл незнакомый Райне парень. Его рабочая куртка была густо перемазана мазутом, а в руках он сжимал здоровенный гаечный ключ. — Макс, прости, что не вовремя, но там твоя помощь нужна. Оба — и Макс, и Райна, — едва заметно выдохнули. Это было позорное, трусливое облегчение. Появление рабочего избавило их от необходимости распутывать клубок из ревности, долга и её неуместных шуток. Настроение было бесповоротно испорчено, и на данном этапе им обоим хотелось оказаться как можно дальше друг от друга. Керроу кивнул парню, даже не взглянув на Райну. Его лицо мгновенно превратилось в непроницаемую маску профессионала, будто и не было тех минут мимолётной нежности. — Иду, — коротко бросил он. — Райна, как допьёшь кофе, закрой плотно дверь за собой. Меня не ищи, найдёмся позже. Это была последняя шпилька, сухая и деловая. Он подхватил с вешалки куртку и вышел вслед за рабочим, оставив за собой лишь горькое послевкусие и едва уловимый теперь аромат ванили, перемешанный с запахом дешёвого кофе. Райна, как только захлопнулась дверь, поставила свою чашку рядом с его, из которой так и не сделала больше ни одного глотка. Ей, впрочем, тоже пора ехать в офис, где уже ждут десятки нерешённых задач и неподписанных документов. Спустя, примерно, час тишина кабинета Макса окончательно растворилась в агрессивном гуле мэрии. Отражение в зеркале лифта зафиксировало метаморфозу, как Райна стёрла со щеки крошечный след мазута — последнюю улику своего побега, и надела маску делового безразличия, свойственную этому месту. Теперь вместо обжигающей керамики ладони сжимали холодный глянец папок. А вместо теплого, измождённого взгляда Макса её встретил острый, как скальпель, прищур непосредственного начальника. — Ты поздно сегодня, — голос Зейна разрезал воздух прежде, чем она успела дойти до стола. Он сидел в кресле у самого выхода, вальяжно развалившись и сжимая чашку в руке. Райна непроизвольно усмехнулась этой картине. Вид полковника безопасности, который поджидал её с чаем в руках, как бдительная жена загулявшего мужа, был слишком ироничным. А ещё напоминание о Максе. Но это так, к слову. В глазах Карвера промелькнуло непонимание, быстро сменившееся привычным недовольством. — Я была в автосервисе. У меня вмятина была на весь бампер, если ты не забыл, — бросила Райна, достав пару нужных папок со стеллажа, демонстративно игнорируя его тяжёлый взгляд. Зейн раздражённо цокнул языком и закатил глаза. Райна хамила десяток раз в час, и каждое её слово впивалось ему под кожу. Но он, вопреки своей натуре и уставу, проглатывал эти колкости. Это была ничтожная цена за близость: её несносный характер в обмен на его терпение. — Чёрт с твоей машиной. Кавира не будет до завтрашнего дня, он уехал на совещание в столицу. Будет выбивать бюджет на новый проект, — Карвер поставил чашку на журнальный столик и поднялся с места. — Знаю, Зейн, я живу с ним. Это мой муж, — Райна одарила его той самой язвительной улыбкой, из-за которой мужчине хотелось затянуть петлю на шее. Возможно, даже на её шее. — Я к чему это спросил… Мы могли бы провести вместе вечер. Ты давно у меня не оставалась. — Неделю, Зейн. Это по-твоему давно? Райна уткнулась в бумаги, едва сдерживая смех. В голове всплыл образ Керроу, с которым не было настоящей близости уже, кажется, вечность. На фоне настойчивого, пахнущего дорогим парфюмом полковника, Макс был чем-то недосягаемым. Она сама не понимала, как и зачем тот продолжает терпеть её. Женщину, встреча с которой напоминает военную операцию с нулевыми шансами на успех. В глазах Зейна промелькнуло нечто, подозрительно похожее на грусть, но её тут же вытеснило недоверие. Как бы полковник ни старался сохранить лицо, пальцы, впившиеся в столешницу до белизны, выдавали его с головой. Казалось, дерево вот-вот жалобно хрустнет под этим напором. Райна выдержала паузу, смакуя момент его безмолвного поражения, и вдруг легко, почти невесомо улыбнулась. — Это шутка, Зейн. Я вовсе не против, даже «за». Заедешь за мной вечером? Внезапная капитуляция подействовала на Карвера как щелчок предохранителя. Он наконец выдохнул и улыбнулся, позволяя напряжению покинуть тело. Райна уже включила компьютер. Понимая, что ответ больше не требуется, она погрузилась в работу, равнодушно переведя взгляд на вспыхнувший монитор. Зейн перестал для неё существовать в ту же секунду, как согласился на её условия. Райна нахмурилась, глядя в монитор, и Карвер счел за лучшее не искушать судьбу. Решив не беспокоить её лишними расспросами, он ретировался к себе; дверь в его кабинет находилась в этом же помещении, отделенная лишь узким простенком. Оставшись одна, Райна поднялась. Подхватив стопку бумаг, она направилась к помощнице, чьей прямой обязанностью было разгребать бесконечную цифровую волокиту. Она вошла без стука, распахнув дверь с такой силой, что та едва не ударилась о стену. Гневная тирада уже была готова сорваться с губ, но Райна замерла на пороге. Девушка сидела с прижатым к уху телефоном, а в её глазах стояли слезы. — Как ты можешь быть таким черствым? — всхлипнула та, даже не заметив появления начальницы. — Я знала, что эта должность не сулит ничего хорошего. Ты стал последней сволочью! Она судорожно ковыряла ногтем отслоившуюся на шкафу штукатурку, свободной рукой пытаясь сдержать слезы, которые вот-вот готовы были хлынуть потоком. Голос Марии сорвался. В следующее мгновение она в сердцах бросила телефон на стол и уже готова была спрятать лицо в ладонях, чтобы дать воле слезам, но внезапно заметила перед собой Райну. Девушка подскочила с места, будто её ударило током. — Миссис Кавир, простите, я… — Рейн, — сухо перебила она. Райна терпеть не могла, когда в стенах мэрии её называли фамилией мужа, словно её собственная личность была лишь бесплатным приложением к статусу Октавиана. — Да, миссис Рейн, извините, я не видела… — Мария, — голос Райны прозвучал ровно, без капли сочувствия, отсекая любые попытки оправдаться. — Почему информация до сих пор не перенесена в цифровые архивы? — Точно… Вот что я еще должна была сделать, — Мария опустилась в кресло. Дрожащими руками она принялась лихорадочно клацать по клавиатуре, пытаясь уцепиться за работу, как за спасательный круг. — Я все выполню… в течение часа. Позволите? Можете зайти ровно через шестьдесят минут, все будет готово. Ее голос срывался, Марии едва удавалось подавлять всхлипы. Райна не была психиатром или психологом, но прекрасно видела, что девушка на грани. Еще секунда и тщательно сдерживаемая истерика затопит этот тесный кабинет. Райна сгрузила стопку бумаг на край стола и сократила дистанцию. — Мария, в чем дело? Помощница лишь отчаянно качнула головой, не отрываясь от монитора. Она продолжала печатать, но пальцы то и дело соскальзывали, выбивая на экране бессмысленный набор символов. — Мария, — Райна чуть сильнее сжала пальцы, заставляя девушку замереть и наконец встретиться с ней взглядом. Этого короткого контакта хватило, чтобы плотину прорвало. — Это все мой муж. Мы разводимся… нет, на этот раз точно разводимся! — слова вылетали вперемешку со всхлипами. — Он изменил мне, но это ерунда, правда, я справлюсь. Мисс Рейн, у нас ребенок, и я совсем не знаю, как быть. Он хочет забрать дочь, понимаете? У него не хватает мужества даже уйти достойно, он пытается… Мария не выдержала. Она замолчала, не в силах продолжать, и по смуглым щекам градом покатились слезы, которые тут же попыталась спрятать в ладошках. Райна слушала этот сбивчивый поток признаний, и внутри у неё всё похолодело. В стерильном мире мэрии, где каждый второй лгал ради карьеры, искреннее отчаяние помощницы казалось пугающим напоминанием о реальности. — Значит так… Голос Райны вопреки обыкновению лишился привычной стальной хватки. Она смотрела на Марию, но перед глазами стояла совсем другая картина. Если бы Октавиан узнал правду о её собственных связях — о Зейне, о Макса, о мимолётных интрижках… Хватило бы у мужа мужества уйти достойно? Или он превратил бы её жизнь в выжженную землю, используя всё своё влияние, чтобы уничтожить жену? — Иди, Мария. Выпей кофе и приведи себя в порядок. — Нет, миссис Рейн, я… — девушка дернулась к монитору, пытаясь спрятаться за работой от собственного позора. — Мария, — Райна произнесла её имя по слогам, чеканя каждый звук. — Я не увольняю тебя и не ругаю. Но сейчас ты не сосредоточишься на деле. Даю тебе полчаса, чтобы прийти в чувство и вернуться в строй. Она убрала руку с плеча помощницы, вновь выстраивая между ними ледяную стену субординации. Мария лишь судорожно кивнула, вытирая щеки. Она и не догадывалась, что её признание в измене мужа ударило по Райне гораздо сильнее, чем любой профессиональный провал. Для строгой начальницы эта чужая драма стала зеркалом, в которое ей было слишком страшно смотреться. Остаток дня в мэрии превратился в изматывающий бег на месте. Райна почти не выходила из своего кабинета, зарывшись в документы так глубоко, словно бумажные горы могли защитить её от реальности. Она механически ставила подписи, а перед глазами всё равно всплывали дрожащие руки Марии. Измена, развод, потеря контроля — эти слова набатом гудели в голове, заставляя Райну то и дело поправлять безупречный воротник блузки, который внезапно стал казаться слишком тесным. Домой она вернулась лишь для того, чтобы сменить деловой костюм на что-то менее официальное, но ощущение тревоги не покинуло её даже в собственных стенах. Зейн не присылал сообщений. Когда на подъездную дорожку мягко выкатил его автомобиль, город уже окончательно захлебнулся в холодных фиолетовых сумерках. Райна накинула джинсовый пиджак и выскочила во двор. Камеры, которыми Октавиан напичкал дом, придирчиво следили за каждым её шагом внутри, но снаружи — хоть взрывай. Муж до паранойи беспокоился о безопасности своей возлюбленной, но никогда не опускался до банальной слежки, свято веря в неприкосновенность своего авторитета. В машине Зейна пахло кожей и его терпким парфюмом с нотками можжевельника. Весь путь до его дома они провели в уютном безмолвии. Зейн просто накрыл её ладонь своей, переплетая их пальцы на рычаге переключения передач, и это простое действие успокаивало лучше любых слов. И вот она уже стояла посреди его гостиной. Зейн молча подошел сзади, помогая снять пиджак. Его руки не задержались на плечах, вместо этого он мягко развернул Райну к себе и притянул в кольцо своих рук. В этом жесте не было привычного для него приказа или требования, скорее приглашение наконец-то сбросить маску и перестать быть железной леди из мэрии. Райна невольно провела параллель, которая отозвалась внутри странным уколом совести. Еще утром она вдыхала едкий запах машинного масла и дешевого кофе в компании Керроу, а теперь, вечером, наслаждалась дорогим хвойным парфюмом, уткнувшись в широкую грудь полковника. Два полюса одного дня. Двое мужчин, каждый из которых давал ей то, чего не мог дать законный муж. — Ты какая-то молчаливая сегодня, — негромко заметил Зейн. Его ладони, тяжелые и теплые, продолжали собственнически покоиться на её талии. Райна чуть отстранилась, ровно настолько, чтобы взглянуть в его лицо с привычным прищуром. На губах заиграла та самая тонкая, слегка ядовитая улыбка, которую полковник, вопреки здравому смыслу, обожал. — А ты привез меня сюда, чтобы послушать лекцию о муниципальном бюджете? — парировала она, приподняв бровь. — Если тебе не терпится пообщаться, я могу пересказать отчет о дорожных работах в северном секторе. Увлекательнейшее чтиво, Зейн. Гарантирую, ты уснешь на второй минуте. Карвер не сдержал короткой усмешки. Другая женщина на её месте уже рассыпалась бы в оправданиях или нежностях, но Райна верна себе — жалит при первой же возможности, проверяя его на прочность. — Вот теперь я тебя узнаю, — Зейн усмехнулся, и в уголках его глаз пролегли мелкие морщинки. — Я уж начал думать, что попал в свой персональный рай, где ты, Райна, общаешься со мной вежливо и не язвишь. — Если я перестану язвить тебе, ты застрелишься уже завтра от скуки, — она ловко высвободилась из его объятий. Грациозно, словно кошка, Райна пересекла гостиную и прошла на кухню. Она уверенно потянулась к дверце холодильника, точно зная, что на нижней полке, в самом углу, Карвер всегда хранит бутылку того самого терпкого красного, которое в этом доме она предпочитала всем остальным напиткам. — Ты извращенец, Зейн, и поэтому я нравлюсь тебе. Тебе жизненно необходимо, чтобы кто-то ставил под сомнение твой авторитет. Зейн не спеша последовал за ней, прислонившись плечом к дверному косяку. Он наблюдал за тем, как она по-хозяйски распоряжается на его территории, и в его взгляде не было и тени недовольства, лишь странная гордость за эту женщину. — Нравишься? — он негромко хмыкнул, смакуя это слово. — Слишком мягко сказано для женщины, которая превращает мою жизнь в полосу препятствий. Но ты права в том, что вежливая и покорная Райна Рейн была бы мне не интересна. В мэрии полно тех, кто заглядывает мне в рот. Райна в это время уже сражалась со штопором, упорно пытаясь вытащить тугую пробку, но пальцы, всё еще слегка подрагивавшие после долгого дня, предательски соскальзывали. Она закусила губу, отказываясь просить о помощи, но Зейн уже был рядом. Он бесшумно сократил расстояние, захватывая девушку в кольцо из рук со спины. Его ладони накрыли её пальцы, мягко, но властно пресекая всякое сопротивление и забирая штопор. Райна не стала бороться. Напротив, всё её напряжение, копившееся с самого утра, вдруг вышло одним долгим выдохом. Она откинула голову назад, укладывая затылок на его крепкое плечо. Прикрыла глаза, позволяя себе на мгновение раствориться в этом ощущении. Зейн не спешил разливать вино. Он замер, чувствуя её доверие, и чуть сильнее прижал Райну к себе, словно закрывая собой от всего мира. Его дыхание коснулось нежной шеи, вызывая легкую дрожь, которая на этот раз не имела ничего общего со страхом. Райна почувствовала, как уголки губ невольно ползут вверх. Она улыбнулась, даже сквозь закрытые глаза понимая, что бутылка вина давно открыта и стоит на столе, а мужчина продолжает удерживать это объятие, застыв в не совсем удобной, вынужденно наклонённой позе, лишь бы не нарушать хрупкий покой своей гостьи. Для полковника Карвера это было почти самопожертвованием. — Вино само себя не разольёт, — не открывая глаз, тихо проговорила она. Голос звучал уже не язвительно, а лениво и мягко. — Тогда мне придётся выпустить тебя из объятий, — Зейн придвинулся почти вплотную, и его голос стал на тон ниже, обретая опасную глубину. — А я не хочу тебя отпускать. Внутри у Райны что-то болезненно ёкнуло. Она слишком хорошо умела считывать людей, чтобы не заметить, как в этой фразе промелькнуло нечто большее, чем простое мужское желание. Это не было жаждой обладания или мимолетной страстью. В его интонации, в том, как он едва заметно сжал её пальцы, сквозила тяжелая, монолитная привязанность. Та самая серьезность, от которой у неё по коже пробежал мороз. Райна резко открыла глаза, мгновенно выстраивая вокруг себя привычные баррикады. Она отказывалась верить в то, что слышит. Карвер был её союзником, её любовником, её безопасным портом в шторме лжи, но он не мог… не должен был позволять себе чувствовать по-настоящему. Это рушило все правила их игры. Её игры. — Полковник, вы сегодня пугающе сентиментальны, — она заставила себя усмехнуться, хотя внутри всё сжалось от странного, липкого страха. — Разливай вино, Зейн, а я пока приму душ. Она всё-таки выпуталась из крепких мужских объятий. Это не было грациозным отступлением светской львицы — Райна уходила почти позорно, едва ли не сбегая в сторону ванной комнаты, лишь бы не видеть его слишком проницательного взгляда. Ей нужно было смыть с себя этот день, запах офиса, запах чужого отчаяния и, что важнее всего, то пугающее тепло, которое Зейн только что в ней разбудил. Текущий душ был не про чистоту тела, он про очищение мыслей. Райна стояла под тугими струями, подставив лицо горячей воде, пока кожа не начала гореть. Она отчаянно пыталась отмыть внутри себя то признание, которое Зейн бросил ей в спину, но мысли путались, наслаиваясь одна на другую. Тёплые потоки били по плечам, скользили по спине, пытаясь унести с собой напряжение, но этого было мало. Внезапно она ощутила навязчивый, въевшийся в волосы запах машинного масла, фантомный след её визита к Максу, который не желал исчезать даже здесь, в стерильной ванной Карвера. Этот аромат чужого, честного труда казался сейчас неуместным и обличающим. Желая избавиться от него, Райна потянулась к флакону шампуня с ароматом кокосового молочка. Легкое нажатие и в ладонь выдавилась густая кремовая масса, медленно растекающаяся по коже. Она принялась втирать шампунь в волосы, массируя кожу головы и заставив себя зажмуриться, словно в стандартном рекламном ролике, где одно движение обещает полное блаженство. Но вместо ожидаемого удовольствия пришел резкий дискомфорт. Обручальное кольцо на безымянном пальце, годами бывшее лишь привычным атрибутом статуса, вдруг ожило. Массивный камень, символ её нерушимого союза с Октавианом, с почти насмешливой настойчивостью впился в реальность. Он цеплялся за пряди, тянул их при каждом движении, будто нарочно мешая обрести хоть каплю умиротворения. Золотой ободок на пальце внезапно стал ощущаться как кандалы, напоминающие: чьё бы тепло она ни впитывала сегодня, она всё равно принадлежит другому. Райна замирает, сцепив зубы и сдерживая волну глухого раздражения. Это не просто физическое неудобство — это часть её ландшафта, элемент, ставший невидимым в рутине лет, внезапно заявил о себе во весь голос. И оттого его присутствие кажется особенно назойливым и беспардонным. Она медленно опускает руку, разглядывая кольцо сквозь пелену пара. Крупный бриллиант, выглядывающий из белой пены, даже в тусклом свете ванной ловит призрачные блики, играя ими с холодным высокомерием. Безупречное. Оно было таким в тот день, когда Октавиан надел его ей на палец, и остаётся таким сейчас. Дорогим, тяжёлым, вечным. Райна проводит подушечкой пальца по грани камня, по этой гладкой, бездушной идеальности. Когда-то прикосновение к нему будило трепет, заставляя сердце биться чаще от осознания своей причастности к великому. Теперь же оно отзывается в памяти лишь слабым эхом, как звук давно умолкшего колокольчика в пустом доме. Почти нерешительно она начинает стаскивать кольцо. Золото поддаётся не сразу. За годы оно притёрлось к коже, вросло в привычный порядок вещей, став не просто украшением, а незримой связующей цепью. Но после короткого, болезненного усилия ободок наконец скользит по суставу и покидает своё место. И сразу становится легче. Пальцы теперь свободно проходят сквозь пряди, движения обретают ту природную плавность, которой не было еще минуту назад. Шампунь послушно пенится под ладонями, вода беспрерывно струится по телу, и вместе с мыльной пеной в слив уходит что-то тяжёлое, не имеющее названия, но годами давившее на плечи. Легче становится не только мыть голову. Оно терпеливо ждёт свою хозяйку на мраморном краю, сверкая холодными гранями сквозь пелену пара. Но Райна не спешит возвращаться в его власть. Она стоит неподвижно, позволяя температуре выжигать остатки дневного напряжения. Кожа уже слегка покраснела, а окружающий мир окончательно растворился в белёсой дымке. В этом матовом мареве очертания предметов расплываются и теряют чёткость, превращая реальность в неясный набросок. Но всё хорошее неизбежно заканчивается. Пар постепенно рассеивается, и вот Райна уже стоит перед зеркалом у умывальника. На ней лишь светлые джинсы и кружевной бюстгальтер. На голове возвышается белоснежное полотенце, туго обёрнутое вокруг мокрых волос, напоминая своеобразную чалму. Она методично наносит увлажняющий крем на лицо, мягкими похлопывающими движениями, затем на кисти рук и, наконец, осторожно касается зоны декольте. Средство впитывается мгновенно, оставляя после себя едва уловимый, успокаивающий аромат лаванды. Райна не спешит, наслаждается этим мгновением уединения. Где-то за стеной Зейн. Тот, кто ждёт. Тот, ради кого она здесь. Тот, кто, возможно, уже начинает нетерпеливо поглядывать на часы, недоумевая, почему она так долго медлит. Его присутствие ощущается почти физически, как давление застоявшегося перед грозой воздуха. — Райна! Стоило только подумать о нём, как дверь внезапно распахнулась. На пороге возник полковник Карвер, чья высокая, напряжённая фигура буквально заполнила собой дверной проём, вытесняя из комнаты остатки умиротворения. Райна даже не вздрогнула. Она не попыталась прикрыться или возмущенно выставить его вон. Вместо этого она лишь медленно подняла взгляд на мужчину через зеркало, сохраняя ледяное спокойствие, и вопросительно вскинула брови. — Быстро одевайся! — бросил он, не дожидаясь ответа. В следующую секунду в Райну прилетела большая чёрная футболка. Ткань хлопнула по плечу, тяжело скользнула по обнажённой коже руки и едва не упала к ногам, но Рейн перехватила её в последнюю секунду, подцепив одним пальцем за край. — Нужно срочно ехать в офис, там журналисты приехали. — У меня голова мокрая, — отвечает она ровным голосом, кажется, даже не шутя. — Да и почему мы вообще должны мчаться к журналистам? — Документы по реконструкции парка в офисе? — Зейн проигнорировал её недовольство, чеканя вопросы так, будто проводил допрос на плацу. — Конечно в офисе. Зачем мне их домой таскать? — она резким движением натянула футболку. Хлопок оказался грубым и слишком большим, он скрыл её фигуру, превращая из роковой женщины в напуганного подростка. Райна сорвала с головы полотенце. Мокрые волосы тяжелыми, холодными прядями упали на плечи, мгновенно пропитывая ткань влагой. — Отлично. Не придётся делать крюк к тебе домой. Поехали. Он резко разворачивается, шагает к выходу, на ходу выуживая из кармана ключи, которые нетерпеливо звякнули в тишине квартиры. Райна нагнала его уже у порога, мертвой хваткой вцепившись в плечо. — Карвер, алло! — она буквально развернула его к себе, пока он затягивал шнурки на тяжелых ботинках. — Я после душа с полковником на его машине в офис приезжаю? Нормальная ситуация? — А что не так? — Зейн выпрямился, и его взгляд стал колючим. Его военная прямолинейность иногда граничила с опасной наивностью в вопросах светских сплетен. — Заехал, забрал сотрудницу, сэкономил время. — Слишком быстро, Зейн, вот что. Заедем за сигаретами и кофе. Даст нам лишние пятнадцать минут и появится алиби. Не дожидаясь ответа, Райна направляется к выходу, на ходу пытаясь усмирить влажные волосы и собрать их в небрежный хвост. — Кофе — это хорошо, купим, — проворчал Зейн, поудобнее устраиваясь на водительском сиденье. Ремень безопасности с сухим щелчком зафиксировал его в кресле. — Но сигареты нет. Терпеть не могу, когда ты куришь. Только он произносит это и поднимает взгляд, как слова застревают в горле. Райна уже затягивается, едва заметно прикрыв глаза от удовольствия. Тонкий, сизый дым вьётся в полумраке салона, мгновенно смешиваясь с дорогим парфюмом Зейна. — Издеваешься? — он ошеломлённо качнул головой. — Когда ты вообще успела выхватить пачку? Я же видел, как они валялись на пуфике, когда мы выходили. Зейн нажал кнопку на двери, и стекло со стороны девушки с тихим жужжанием поползло вниз, впуская в салон прохладу вечернего города. — Выбрасывай, — в ответ лишь недоуменный, почти сразу насмешливый взгляд. — Райна, я просил много раз по-хорошему, чтобы ты бросала эту дурную привычку. — А я много раз просила тебя перестать компостировать мне мозг, — она делает очередную затяжку, смотрит вперёд сквозь дым. Её голос был обманчиво спокойным, но в нём звенел металл. — Не брошу, Зейн. Отвали. И сигарету не выброшу. Закрой окно, пока меня с мокрой головой не продуло. Карвер шумно, со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы. Его пальцы с такой силой сжали кожаную оплётку руля, что костяшки побелели. Секунда борьбы с собой, и он всё-таки нажал на кнопку. Окно закрылось, отсекая шум ночных улиц. Уж что-что, а доводить её до болезни из-за личной неприязни к табаку он не планировал. Его гнев всегда капитулировал перед её уязвимостью. Райна молчит. Медленно выдыхает дым в сторону, стараясь минимизировать его влияние на полковника, но тщетно, ведь салон уже пропитался сизой дымной пеленой. Она чувствует противное послевкусие. Не от сигареты — от разговора. От того, что всякий раз, каждый день ей приходится вступать в борьбу с окружающим миром и людьми за собственные предпочтения, отстаивать себя. Даже не право на минимальный выбор — курить или нет, — постоянно подвергается проверке. Окружающие словно видели в ней не личность, а территорию, которую нужно колонизировать и перекроить под свои стандарты. Пытаясь подавить нарастающее раздражение, Райна переключается. Она смотрит на размытые огни вечернего города, проносящиеся за стеклом, и мысленно перебирает папки с документами. Линия защиты перед прессой выстраивается сама собой. Зейн, как и большинство начальства, мало что смыслит в тонкостях документации, которую ведет Рейн. Да она и сама не подпускает никого к своим бумагам. Нападки прессы не в новинку. Острые вопросы и попытки поймать на противоречиях давно стали привычной частью рутины. Но впервые приходится срываться с места в сию же секунду, без подготовки, выныривая из хрупкого момента покоя сразу под софиты. Возможно, для Зейна и Октавиана такой ритм естественен, просто раньше хаос удавалось купировать без прямого вмешательства неё самой. Но сегодня щиты пали. — А почему не перенесли эту беседу с журналистами на утро? Почему сейчас? — спрашивает она, выбросив бычок в окно. Обернулась к Зейну, ловит его профиль в свете уличных фонарей. Он коротко вздыхает, не отрывая взгляда от дороги. — Потому что на этот раз к нам решила прицепиться Адриана Кейворд. С ней лучше решать проблему сразу, пока она не раздула из соринки целый подводный корабль. — Я где-то слышала это имя. — Конечно слышала, Райна. Она везде, в любых сводках новостей и по телевизору. Адриана горит своей работой и своим делом. Потому от неё могут быть проблемы… Зейн на нервах, видимо, позабыл о кофе, которое они должны были купить по дороге. Либо просто не захотел тянуть время и проигнорировал слова Райны. Его пальцы нервно барабанили по рулю, а взгляд то и дело метался между дорогой и зеркальцем заднего вида. Райна молча наблюдала, как в сжатых губах, в едва заметной дрожи век читалась не просто тревога, а паника. Не та, что заставляет бежать, а та, что сковывает, давит на плечи невидимой гирей. Страх перед грядущими проблемами на рабочем месте явно перевешивал опасения получить нагоняй от начальника за то, что он с его женой оказался здесь в предельно короткие сроки. Монументальное здание мэрии с подсвеченными окнами уже виднелось из-за поворота. Зейн резко выдохнул, потянулся к бардачку, достал ключи от своего кабинета и сжал в руке. Металл впивался в кожу, но он, казалось, не замечал боли. На парковке стояли несколько машин тех сотрудников, которые были вынуждены задержаться допоздна или приехать из-за внезапного визита журналистов, как пришлось Райне с Зейном. Они вошли в огромный холл, где высокие потолки и полированные колонны многократно усиливали каждый звук. Навстречу тут же шагнула светловолосая девушка, лицо, которой Райна мельком видела в газетах и телесюжетах. Будучи равнодушной к светской хронике и новостям, Рейн не помнила имени, но моментально считала хищную хватку профессионала. — А вот, наконец, пожаловал полковник Карвер! — блондинка оживилась вдвое, её голос звонко разнесся по холлу, привлекая внимание остальных. Она махнула оператору, и тот тут же направил камеру на Зейна. — Полковник, как вы прокомментируете ситуацию с тендером на реконструкцию центрального парка? У нас есть данные, что процедура была нарушена. Вы можете это опровергнуть? У вас есть документы, подтверждающие ваши слова? — Мисс Кейворд, давайте не превращать холл мэрии в площадку для импровизированного интервью. Пройдём в мой кабинет, и мы с моей помощницей ответим на все ваши вопросы, — голос Зейна звучит ровно, но в нём угадывалась натянутая струна. Адриана тут же перевела взгляд на Райну, которую, кажется, вообще не замечала до этой минуты. Оператор не упускал ни единого кадра, его камера действительно была глазами Кейворд, фиксируя всё, на что обращала внимание журналистка. Райна молчала всё это время почти не двигалась, разглядывая Кейворд. Та была по-настоящему хороша со своей безупречной укладкой, мягкой волной волос, родинка над губой — всё складывалось в гармоничный, приятный образ. «Милая, даже слишком. Как фарфоровая кукла» — невольно проносится в мыслях у Райны. И всё же за этой внешней миловидностью читалась твёрдость. В её пристальном взгляде, в чуть приподнятых уголках губ, в том, как уверенно она держала микрофон. Райна поймала себя на мысли, что Адриана ей нравится, по крайней мере внешне. — Конечно, полковник Зейн. Только, будьте добры, представьте мне вашу спутницу. И позвольте вопрос: почему у неё влажные волосы? Неужели вас оторвали от пикантного времяпрепровождения из-за моего визита? — Мисс Кейворд, я прекрасно понимаю вашу тактику, но прошу соблюдать рамки приличия, — отрезал Зейн, и его походка в сторону кабинета стала ещё более тяжёлой. — Перед вами Райна Рейн, супруга господина мэра Октавиана Кавира. Подобные двусмысленные намёки могут обернуться для вас серьёзными последствиями. Зейн уже двинулся в сторону своего кабинета, чётко и безоговорочно пресекая всевозможные дальнейшие попытки расспроса. И походка его говорила яснее слов. — Миссис Рейн? Вы действительно являетесь женой господина мэра? — голос Адрианы прозвучал чуть громче, настойчивее. Она тут же шагнула вперёд, целя микрофоном прямо в лицо Райны. Камера оператора уже ловила лицо девушки и журналистки крупным кланом. Адриана знала, что помимо слов в такие моменты важны интонация, паузы и вздохи между предложениями. Потом всё это сложится в убедительный нарратив. — Мисс Кейворд, если я не ошибаюсь, то вы пожаловали к нам для того, чтобы разобраться в ситуации с тендером на реконструкцию центрального парка? Личная жизнь никого из нас никак не относится к делу. — Разумеется, миссис Рейн, но, когда в процессе участвует семья мэра, это неизбежно вызывает вопросы. Общественность захочет знать, нет ли конфликта интересов. Они уже подошли к кабинету полковника. Зейн молча проворачивал ключ в замочной скважине, а Адриана продолжала испытующим взглядом прожигать дыру в Райне. — Общественность получит ответы. Именно для этого мы пришли в личный кабинет полковника Карвера. Там я предоставлю все доказательства в бумажном формате, со всеми печатями и подписями. Адриана сдержанно улыбнулась, лишь уголки губ скользнули вверх, не раскрывая истинных мыслей. В её арсенале хватало приёмов. Она могла бы обрушить лавину вопросов, выхватить из контекста малейшую нестыковку и долбить по ней, пока собеседник не начнёт сбиваться, оправдываться, выдавать лишнее. Ситуация сама подкидывала козыри, ведь только что жена мэра с влажными волосами прибыла в сопровождении полковника… Материал для сенсации лежал на поверхности. Но Адриана не хочет идти этим путём. Может, но не хочет. Вместо того, чтобы нанести очередной удар и выдать колкую реплику о «пикантном времяпрепровождении», она вдруг опустила микрофон ниже. Профессиональный инстинкт, обычно вопивший о сенсации, на мгновение притих, уступив место странному любопытству. — У вас очень холодный тон для человека с такими… тёплыми глазами, мисс Рейн, — негромко произнесла Адриана, понизив голос так, чтобы её слова не достигли оператора и полковника Зейна, уже распахнувшего дверь своего кабинета. — Прошу, — Карвер жестом пригласил внутрь оператора и обеих женщин. Райна неторопливо переступила порог, ошеломлённая этой неожиданной, почти интимной репликой. Она ждала яда, а получила наблюдение, которое заставило её на секунду потерять равновесие. Дальнейшее превратилось в сухой деловой брифинг. Говорила в основном Райна. Она чётко, без тени волнения раскладывала папки, указывала на обоснования выбора подрядчика в пункте три, разъясняла цифры и даты. В её голове царил идеальный порядок. Зейн молчал, сложив руки в замок. Лишь побелевшие костяшки выдавали его напряжение. Адриана скрупулёзно изучала документы, её пальцы скользили по строкам, а оператор бесшумно фиксировал каждый этап проверки. Райна видела, как агрессия журналистки сменяется профессиональным уважением, но странное замечание о «тёплых глазах» всё ещё покалывало кожу где-то под воротом чужой футболки. — Вот, мисс Кейворд, протокол заседания комиссии от двенадцатого числа. Все подписи, все этапы согласования. Можете проверить каждый пункт. Адриана приняла предложенную папку, внимательно изучая документ. Её пальцы скользили по строкам, отмечая даты, сверяя подписи. Оператор тихо щёлкнул камерой, фиксируя этот момент. Зейн молча наблюдал. Его руки были сложены в замок перед собой, и только побелевшие от сильного сжатия костяшки выдавали внутреннее напряжение. Но это оставалось незамеченным, ведь всё внимание оператора и журналистки было сосредоточено на бумагах, которые Райна продолжала аккуратно раскладывать на столе. — Мисс Кейворд, обратите особое внимание на пункт три, пожалуйста, на обоснование выбора подрядчика. Здесь вы найдёте сравнительный анализ всех заявок. Райна заняла место напротив журналистки. Адриана не спешила с ответом. Она углубилась в текст, задерживая взгляд на таблицах, перескакивая к примечаниям и возвращаясь к основным тезисам. В её движениях читалась привычная журналистская скрупулёзность, но Рейн это не пугало. Им нечего скрывать. Двое мужчин тем временем находились в ожидании. Зейн сохранял молчание, лишь изредка меняя позу, чтобы скрыть напряжение. Оператор же безостановочно вёл запись, но снимал только общую картину, не углубляясь в детали. — Спасибо вам, миссис Рейн, — Адриана наконец закрыла папку. Фраза прозвучала отрывисто и веско, как финальная точка в затянувшемся споре. Журналистка поднялась, и на мгновение их взгляды снова встретились. В глазах Адрианы больше не было той агрессивной жажды сенсации, там читалось нечто иное, что пока было сложно разгадать Райне. — Меня зовут Адриана Кейворд, и мы находимся в самом сердце мэрии… — её голос мгновенно преображается. Мягкость и вкрадчивость исчезают, уступая место стальной, резонирующей глубине, работающей на камеру. Райна сидела неподвижно, лишь пальцы медленно крутили дорогую шариковую ручку. Она не смотрела в объектив, да и вряд ли вообще попала в кадр. Всё её внимание, вопреки логике, здравому смыслу и инстинкту самосохранения, было приковано к Адриане. Теперь, когда Кейворд занята репортажем, можно было позволить себе изучать девушку открыто. Глядя на то, как Адриана уверенно держит микрофон, как чётко артикулируют её губы, Райна почувствовала, как между ними протягивается странная, невидимая нить. Это не было профессиональным азартом или привычной оценкой врага. Глубоко внутри, в той зоне, которую Рейн привыкла держать в абсолютной тишине, возник тихий, едва уловимый резонанс. Это ощущение пугало своей новизной. Оно было неуместным, лишним в этой душной комнате, пахнущей армейским спокойствием Зейна и дешёвым кофе из автомата. Она следила за тем, как свет ложится на девичью скулу, как уверенно Адриана жестикулирует, превращая сухие цифры тендера в безупречный оправдательный приговор. Документы были чисты, но при большом желании можно было зацепиться за задержки по датам, пусть и некритичные. Кейворд делать этого не стала. Райна не понимала, почему её взгляд с такой жадностью ловит изгиб шеи журналистки, когда та поворачивает голову к оператору. Почему ей вдруг стало так важно зафиксировать в памяти то, как свет софитов дробится в её волосах, превращая их в подобие текучего золота. В этой женщине было столько вибрирующей, почти осязаемой жизни, что рядом с ней всё остальное внезапно потеряло объём, став плоским и неважным. Адриана будто почувствовала этот пристальный, изучающий взгляд. Прямо посреди фразы она едва заметно повела плечом, словно пытаясь сбросить с себя чужое прикосновение или, напротив, инстинктивно подставляясь под него. Секундная заминка, крошечный сбой в безупречном ритме речи, которую не заметил ни оператор, ни Зейн, погруженный в свои мысли. Только Райна уловила, как на мгновение дрогнул этот уверенный голос, как сбилось дыхание журналистки. Это короткое мгновение уязвимости, скрытое от всех остальных, отозвалось внутри Рейн странным, почти болезненным узнаванием. Когда оператор опустил камеру, Зейн резко поднялся с места. Он напоминал пружину, которая наконец-то распрямилась. Карвер поспешил завершить непрошеное интервью, настойчиво выпроваживая мужчину за пределы кабинета. Его движения были подчеркнуто резкими, он едва ли не физически выталкивал оператора из своего личного пространства, стремясь как можно скорее поставить точку в этой встрече. Адриана воспользовалась моментом. Пока Зейн был занят тем, что зачищал территорию от техники и лишних глаз, она медленно повернулась к Райне. — Вы слишком громко молчите, миссис Рейн, — негромко произнесла она, вновь утаивая сказанное от мужчин. — Это сбивает с толку. Райна не отвела глаз. Напротив, она чуть приподняла подбородок, позволяя журналистке увидеть то, что не предназначалось для новостных сводок. — А вы слишком внимательны к чужому молчанию, — парировала она. Голос прозвучал ровно, но нить между ними натянулась так, что, казалось, вот-вот зазвенит. В эту же секунду рядом вырос Зейн. Он замер, заложив руки за спину в своей привычной армейской манере, и громко, намеренно сухо откашлялся. Этот звук должен был стать финальным аккордом, сигналом к немедленному выходу, но Адриана даже не вздрогнула. Она словно застыла в странном оцепенении. Её взгляд, прежде острый и колючий, теперь был прикован к Райне с такой безоружной прямотой, будто журналистка пыталась разглядеть в ней ответ на какой-то свой, глубоко личный вопрос. Мысли Кейворд явно витали далеко за пределами этого кабинета и его скучных отчетов. Лицо Адрианы заметно побледнело, став почти алебастровым в свете ламп, а на виске едва заметно, но часто задрожала тонкая жилка. Зейн вопросительно нахмурился, чувствуя, как воздух в комнате сгущается до предела. Он перевёл недоумевающий, ищущий подвоха взгляд на Райну. Та лишь едва заметно пожала плечами. Её лицо оставалось непроницаемым, хотя внутри всё вибрировало. Райна искренне не понимала, что именно она сейчас разрушила в этой женщине, но знала одно: это было не из-за документов. — Вы правы, миссис Рейн. Спасибо за интервью, — наконец выдохнула Адриана. Её голос звучал непривычно глухо, слова будто пробивались сквозь невидимую преграду. Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и почти выбежала из кабинета, стремительная, напряжённая, с прямой спиной и добела сжатыми кулаками. Стук её каблуков, обычно уверенный и четкий, на этот раз казался лихорадочным пунктиром. Дверь с тихим щелчком закрылась, отсекая коридор. В кабинете мгновенно стало тесно от тяжелого, мужского присутствия Зейна и того электричества, которое оставила после себя журналистка. Они оба неподвижно смотрели на закрытую дверь, словно ожидая, что Кейворд может вернуться. — Что это было? — поинтересовался Карвер, сокращая расстояние между собой и Райной. Он подошел вплотную, обдавая Райну запахом своего древесного парфюма. Зейн наклонился, и его губы коснулись её виска в лёгком, невесомом поцелуе, больше похожем на метку собственника. Он потянулся за вторым, нацеливаясь на скулу, стремясь привычным жестом вернуть их обоих в понятное ему русло. Но Райна резко вскочила с места. Стул с сухим скрипом отлетел назад. Она даже не взглянула на документы, которые ещё минуту назад были смыслом её пребывания здесь. Сейчас эти бумаги казались ей горой безжизненного мусора. Прикосновение Зейна обожгло её, но не теплом, а какой-то колючей, почти физической неуместностью. На фоне тонкой связи, которую она только что разделила с Кейворд, прямолинейная ласка полковника ощущалась как нарушение границ. — Ты куда? — крикнул вслед Зейн, когда Райна уже рывком открывала дверь. Мужчина медленно подошел к столу, на котором в беспорядке лежали документы, и опустился в кресло, только что покинутое Райной. Кожа еще хранила тепло ее тела, но для Зейна это ощущение было почти издевательским. Пальцы сами потянулись к вискам. Он начал растирать их круговыми движениями, пытаясь унять нарастающую головную боль, которая ввинчивалась в череп тупым сверлом. Затем он провел ладонью по голове, от затылка до самого лба и обратно, словно пытался физически вытолкнуть из сознания всё, что произошло за последние полчаса. Раздражение накатывало волнами, всё сильнее, всё яростнее. Оно перевешивало даже те острые, колючие вопросы, что задавала Адриана. В голове крутилось непонимание причины ухода девушки. Его девушки. Он мерно тарабанил пальцами по полированной поверхности стола, отсчитывая секунды в звенящей пустоте кабинета. Уехать домой? А вдруг она вернётся через минуту, остыв? Остаться ждать здесь? Это казалось совсем уж по-детски, почти так же нелепо, как этот внезапный демарш Райны без единого слова объяснения. Полковник ненавидел ситуации, которые не поддавались логическому анализу. Тем временем Райна уже вышла во внутренний двор мэрии. Холодный ночной воздух мгновенно прошил насквозь тонкую ткань чужой футболки, но она едва ли это заметила. Настороженно оглядевшись, Рейн прислушалась к тишине спящего города. Где-то здесь должна быть Адриана, не могла же уйти далеко за ту несчастную минуту. Где-то слева, в густой тени у невысокой ограды, послышался сдержанный девичий кашель. Райна повернула голову и обнаружила Адриану. Журналистка стояла, прислонившись к камню, и неумело сжимала между пальцев зажжённую сигарету. Она кашляла в кулак, явно пытаясь подавить спазм и скрыть неловкость момента. Райна сократила расстояние между ними и отметила, как небрежно журналистка сжимает сигарету в руках, как курит не в затяг и тут же откашливается. Она непонимающе нахмурилась и не сдержалась от лёгкой улыбки: — Вы ж не курите, мисс Кейворд. Адриана пожала плечами и рассмотрела сигарету, которую всё это время держала в руке. — Вы правы. Не знаю, зачем я вообще выпросила её у своего оператора. Все кругом не расстаются с папиросами, вот я и… — она прервалась, отрицательно качнув головой, и Райна заметила, как на её скулах выступил едва заметный румянец. — Простите. Как глупо. Кейворд неловко обернулась к стоящей неподалёку урне, намереваясь потушить тлеющий фильтр и покончить с этим нелепым экспериментом. Но Райна через секунду оказалась рядом. Её движение было таким стремительным и бесшумным, что Адриана замерла, не доведя руку до края пепельницы. — Позволите? — мягко произнесла она, перехватывая тонкое запястье Адрианы. Кожа журналистки была прохладной, и это мимолётное прикосновение отозвалось в пальцах Рейн знакомым покалыванием. Тем самым, что преследовало её под воротом мужской футболки. Второй рукой осторожно переняла сигарету, почти целую, лишённую лишь пары робких затяжек. Райна подносит сигарету к собственным губам и глубоко затягивается. Ей не надо поднимать голову, чтобы знать, что сейчас через окно второго этажа здания мэрии за ними наблюдает широкоплечий полковник. Она чувствует на себе его тяжёлый и напряжённый взгляд, но и бровью не ведёт. Адриана молчала, держа руки сложенными на груди, пытаясь унять то ли легкую дрожь от холода, то ли внезапное волнение. Она завороженно следила за тем, как уверенно и почти небрежно Райна обращается с сигаретой, как выдыхает дым, запрокинув голову к ночному небу. В этом жесте, в линии её горла и расслабленных плечах было что-то от героини старого чёрно-белого фильма. Только после второй затяжки Райна почувствовала это. На фильтре остался едва заметный след от влажного блеска чужой помады. Она невольно облизывает нижнюю губу, и во рту разливается вишневая сладость, смешанная с горечью табака. В этом случайном жесте для двух едва знакомых женщин было слишком много близости. Лишней, неуместной, пугающе острой. — Всё в порядке? — тихо поинтересовалась Кейворд. Она стояла так близко, что Райна видела, как чужой взгляд внимательно проскальзывает по её лицу, замечая секундное замешательство. — Да… — Райна быстро отвела взгляд в сторону, чувствуя, как по венам, вопреки ночной прохладе, поднимается странная волна тепла. — Просто я ментоловые курю. — А к вишне как относитесь? — глаза Рейн от вопроса расширяются. — Ну, то есть к вишневым сигаретам. У меня в офисе пылятся несколько пачек… Даже не спрашивайте, откуда они там взялись, — Адриана мягко рассмеялась. Было в её смехе что-то кристально-чистое, почти неестественно безупречное — звон хрустального бокала в тишине. Райна невольно задержала дыхание. Она восприняла слова журналистки не как праздный вопрос, а как тонкую провокацию, замаскированную под болтовню. — Не люблю вишню. Слишком она навязчива, — она крутит сигарету в руке. — Но, наверное, поприятнее будет, чем это. Вы что, совсем не щедры на зарплату? Почему ваш оператор курит такие отвратительное сигареты? Голос звучит чуть резче, чем хотелось бы, сквозь нарочитую насмешку прорывается подлинное раздражение. Она смотрит на сигарету так, будто та лично её оскорбила. Не выдержав, Райна резко выбрасывает чуть меньше половины сигареты в урну, даже не потрудившись потушить. Та падает, всё ещё тлея, и оставляя за собой тонкий след дыма. — Вы простите меня, — вдруг произносит Кейворд, и в её голосе звучит неподдельная искренность. — Что оторвала вас от личных дел со своим интервью. Вы поймите, что в моём деле работает именно эффект неожиданности. Врасплох можно выудить гораздо больше информации. Райна улыбается и проводит рукой по всё ещё влажным волосам. В её взгляде спокойное понимание. — Я не злюсь на вас. Хотя я и прекрасно понимаю, что вы специально выбрали день и время, когда Октавиана не будет в городе. Повисает недолгая пауза. И Райна уже готовится к вопросу, который неизбежно прозвучит, ведь Адриана явно жаждала получить ответ на него в присутствии камер. И не исключено, что где-то в переднем кармане пиджака журналистки запрятан микрофон, фиксирующий каждое слово. Ну или, что совсем безумно, где-то в кустах притаился оператор, снимающий этот разговор. — Октавиан действительно ваш муж? — наконец решается задать интересующий вопрос Адриана, глядя прямо в глаза собеседнице. — Не по расчёту? — Да, Адриана, Октавиан мой муж, — спокойно отвечает она, выдерживая взгляд. — Мы вместе пять лет, не по расчёту. Я удивлена, что вы об этом не знаете, — в её тоне намёк на профессию журналистки. Адриана на мгновение опускает глаза, перебирая в уме следующие слова. Когда она смотрит на Райну снова, в её взгляде читается нечто неуловимое — то, что кажется тоской, но происхождение которой Райна не может понять. — Октавиан, наверное, хороший муж? Всё-таки мэр города не может быть плохим мужчиной, верно? Райна чуть склоняет голову, обдумывая ответ. — Октавиан джентльмен. И теперь Райна понимает. Это не тоска. Это зависть. Чистое, неприкрытое чувство, проступившее сквозь профессиональную выдержку журналистки. Зависть к стабильности, к тому, что у Рейн есть мужчина, который не просто занимает высокий пост, но и умеет оставаться человеком. Пауза затягивается. Райна уже чувствует неловкость, ведь за профессиональным интересом журналистки на самом деле таился личный, женский. — Должно быть это приятно. Знать, что рядом с тобой человек, на которого можно положиться, — Адриана выдаёт что-то напоминающее смешок, но Райна не глупая и понимает, что, чёрт возьми, на самом деле скрывается за ним. — Простите, это не моё дело, мисс Рейн, извините. Райна вопреки всем логическим установкам касается руки девушки напротив. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но в нём столько невысказанного. В первую очередь это попытка уравновесить разговор. Она не может просто стоять и смотреть на то, как некогда твёрдая и уверенная в своих действиях журналистка сейчас мечется на месте. Ищет опору, но не находит. Адриана вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется. Её пальцы чуть сжимаются, будто пытаются удержать это мимолётное тепло, будто оно способно на мгновение заполнить ту невидимую пустоту, о которой точно не говорят при первой встрече. — Вы хотите поговорить об этом? Адриана медленно качает головой. В этом отрицании нет резкости, только благодарность за предложенную поддержку. — Адриана, может, нам стоит перейти на «ты»? Отношения наши явно уже вышли за рамки деловых. Адриана неожиданно рассмеялась, но в смехе её сквозила натянутость. Райна тихо выдохнула, ведь добивалась она именно этого — проблеска живости. Несмотря на то, что компания журналистки ей приятна, копаться в чужих проблемах и говорить о душевных ранах она вовсе не стремилась. Они слишком мало знакомы для откровений, на данном этапе их связь была лишь тонкой нитью, едва сплетённой за этот час. Райна увидела, как мгновенно переключилась Адриана, будто даже услышала щелчок, с которым захлопнулась приоткрывшаяся было дверца её внутреннего мира. Сантименты, робко проросшие под влиянием сигареты и умиротворяющей вечерней атмосферы, испарились без следа. Она уже набрала в грудь воздуха, собираясь что-то добавить, как вдруг в заднем кармане джинсов неожиданно зазвонил телефон. — Извини, — Райна делает несколько шагов в сторону, доставая устройство. Адриана понимающе кивает и её взгляд скользит к собственным рукам. Она внимательно рассматривает маникюр, будто не видела его прежде. На экране телефона появляется незнакомый номер. Райна хмурится, но не медлит, на звонок отвечает сразу же. — Привет, мисс Рейн. Долго отвечаешь. Она ещё раз смотрит на номер, будто надеется на этот раз распознать звонившего, но лишь сильнее хмурится. — Кто это? — Начинается, — по ту сторону слышится цоканье языка. — Так много мужчин звонят тебе вечерами, да ещё и с незнакомых номеров? Как пошло, Райна. Уголки её губ невольно приподнимаются. Она закатывает глаза, но глупая улыбка всё-таки трогает лицо. — Ксандр, — выдыхает она его имя так, будто это одновременно и проклятие, и долгожданное облегчение. — Я уж думал забыла за неделю, — в трубке слышится шорох бумаг, а затем отчётливый стук пальцев по столу. — А про то, что нужно ходить и отмечаться, ты не забыла? — Издеваешься? — одна её бровь ползёт наверх, хотя он этого и не видит. Адриана приподнимает голову, явно прислушиваясь к перемене в голосе девушки. — Чек пришли мне, сколько я должна за ремонт твоего бампера, и закроем эту тему. Почему я вообще должна тебя упрашивать?! — Тон сбавь, — в его голосе всё ещё слышна насмешка, но теперь в ней проступает металл. — Не забывайся, Райна. Опомнись, с кем ты разговариваешь. — Хорошо, капитан, — последнее слово она отчеканивает с особым пристрастием. — Две сотни евро? Три? Сколько тебе нужно? На том конце провода повисает пауза. Она слышит его ровное дыхание, и это молчание давит сильнее любых слов. Ксандр откидывается в кресле, и Райна почти видит, как он прищуривается, глядя в окно в своём кабинете. — Не всё меряется деньгами, — произносит он непривычно тихо, задумчиво. Райна замолкает. Она знала правила этой игры ещё с первой их встречи, даже сама их поддержала, но сейчас, спустя неделю тишины, её хвалёная выдержка всё же дала трещину, и желание видеться с ним свелось к нулю. Он не просит денег. Ему нужно нечто более дорогое. Время. Он хочет её время. — Завтра буду ждать тебя, — продолжает Ксандр. Это не просьба и даже не официальный приказ. Это мягкое, вкрадчивое давление, от которого по коже бегут мурашки. — Я завтра до шести, так что до этого времени приезжай. — Я тоже до шести на работе! — вспыхивает она, раздражённая тем, как легко капитан распоряжается её графиком. — Я не в продуктовом сижу, чтобы просто развернуться и уйти по первому твоему свистку. У меня… — Фантазию включи, — перебивает Ксандр, и она буквально кожей чувствует его усмешку. Райна открывает рот, чтобы выдать едкую тираду о его самоуверенности и послать к чёрту, но в трубке раздаются короткие гудки. Она резко выдыхает, сжимая телефон в ладони. Две попытки вновь набрать номер, и оба раза безуспешно. Первоначальный план свалить проблему на мужа и забыть, как страшный сон, вдруг кажется пресным и трусливым. Внутри, где-то под рёбрами, разгорается колючее, детское упрямство. Желание не просто решить вопрос с бампером, а стереть самодовольную ухмылку с лица капитана ван Хейса лично. Она намеренно медлит, не оборачиваясь к Адриане. Нужно время, чтобы согнать с лица этот странный, лихорадочный румянец. Райна чувствует себя так, будто только что коснулась оголённого провода, ведь в груди всё ещё вибрирует опасное, раздражающее… любопытство. — Придурочный… Ладно! — бросает она в пустоту, поправляя широкую футболку полковника на себе. — Всё в порядке? — слышится голос Адрианы совсем рядом. — Проблемы? — Пресвятая полиция страны печётся о безопасности на дорогах. Всё нормально, — Райна пытается свести разговор к шутке, растянув губы в улыбке. Но проницательный взгляд Кейворд говорит, что не вышло. — Я могу помочь. У меня есть связи в полиции, — произносит она без тени пафоса и тут же ловит вопросительный взгляд на себе. — Не смотри так, я уже давно в журналистике, в разные ситуации попадала. Вот, например, теперь у меня есть знакомые и в мэрии, — Адриана осторожно ущипнула за бок собеседницу. — Спасибо. Но мой муж мэр, если ты не забыла, — Райна произносит эту фразу очень осторожно, после реакции Адрианы на Октавиана несколько минут назад она опасается вновь задеть журналистку. — Да, точно… Ну, я поеду? Тебя подвезти? — Нет, полковник вернёт меня домой, — Райна покачала головой, чувствуя, как холодный ночной воздух забирается под свободный край футболки. — К тому же нужно ещё вернуться в кабинет и разложить все документы по местам. Я, знаешь ли, сорвалась ради тебя сейчас, даже не объяснившись Карверу. Адриана приподняла бровь, и в её взгляде на мгновение промелькнуло нечто среднее между уважением и сочувствием. Она оценила это «ради тебя», брошенное так буднично, но весившее целую тонну в любом ином контексте. Она села за руль, и свет в салоне на мгновение выхватил её лицо. Теперь оно снова было лицом профессионала, собранным и серьезным. — До встречи, Райна. И… спасибо за честность. И за этот разговор. Я была рада познакомиться с тобой. Машина уже тронулась, так что Адриана не увидела мягкой, почти неуловимой улыбки на лице Райны. И уж тем более не услышала брошенного вслед, едва громче шепота: — Я тоже была рада познакомиться с тобой… Райна машинально перебирает пальцы, пытаясь унять лихорадочную дрожь и согнать с лица остатки неуместного румянца. Но внезапно её движения обрываются. Она замирает, уставившись на свою левую руку, и в этот миг мир вокруг будто схлопывается в одну ледяную точку. Глаза расширяются, а дыхание перехватывает с такой силой, словно из легких одним рывком выкачали весь кислород. Пустота. Там, где тяжелым, привычным бременем должно было находиться золотое кольцо, как символ её союза с Октавианом и её статуса в этом городе, не осталось ничего. Лишь едва заметная, светлая полоска кожи. Холод от осознания случившегося прошивает насквозь быстрее, чем ноябрьский ветер на улице. Кольцо. На её пальце нет кольца. Она никогда не выходила из дома без кольца, она даже дома никогда не позволяла себе оставаться без него. Это была её броня, её негласный договор с реальностью, в которой она — миссис Рейн, жена самого влиятельного человека в городе. А теперь броня дала трещину. Она сама эту трещину создала. Внутри что-то щёлкнуло. Тот тонкий механизм, который годами удерживал её жизнь в рамках приличий, правил и обязательств, окончательно рассыпался. Под воротом чужой футболки, с привкусом вишнёвой помады на губах и ледяной пустотой на безымянном пальце, Райна вдруг понимает: назад дороги нет. С этого момента её жизнь бесповоротно изменилась.