Мы встретимся снова.

Дома у самой входной двери Женю уже ждала обеспокоенная мама. Она стояла в прихожей, скрестив руки, и её лицо в свете коридорной лампы было строгим и бледным. – Ты хоть время видел? – её голос бил по ушам резкой тревогой, в которой слышались и страх, и злость. – Где ты пропадал, Женя? Я уже все телефоны обзвонила! Женя скинул кроссовки, прошёл мимо неё в прихожую и, повернувшись, спокойно начал объяснять: – Мам, я одноклассника провожал. Далеко он живёт. – Какого ещё одноклассника? – мама нахмурилась, её взгляд стал изучающим. Она подошла в плотную к Жене и начала как бы нюхать воздух. – Пил? Курил? От тебя… – Мам, успокойся! – Женя мягко, но твёрдо обхватил её за плечи и чуть отстранил, держа на расстоянии вытянутой руки. – Одинцова, Диму, новенького того, помнишь? – Новенького? – мама замерла, выражение гнева сменилось на полное недоумение. – Того, с которым ты… – Ну да, Одинцова, – кивнул Женя, уже направляясь в свою комнату. – Встретились после уроков, разговорились. Да и дорога у него оказалась не близкая. Я не заметил, как время пролетело. Всё хорошо. Мама стояла как вкопанная, переваривая эту информацию. Мысль о том, что её Женя, который обычно мчался домой или гулял с Костей, провожал какого-то новенького, да ещё и того, с кем у него, по её сведениям, были «недопонимания», казалась невероятной. – Мы даже телефонами обменялись, – добавил Женя на ходу, помахав перед её лицом экраном смартфона, где уже висел новый контакт. – Так что можешь не переживать. Всё в порядке. С этими словами он мягко прикрыл дверь своей комнаты, оставив маму в коридоре в состоянии тихого шока, где гнев уже сменился наглушившим её материнским любопытством и лёгкой тревогой нового рода. Улёгшись на кровать, Женя стал прокручивать кадры дня. Долгожданное появление в классе, ледяная стена вместо соседа, душераздирающая сцена у гаражей, долгий путь и тот странный, тяжёлый, но настоящий разговор. От переизбытка эмоций в голове стоял гул. Ему нужно было стряхнуть с себя этот день — в прямом смысле. Схватив домашние шорты и футболку, он быстро прошмыгнул в ванную. Скинул потёртые джинсы и свитшот, который всё ещё отдавал чужими слезами и запахом осенней улицы. Включил воду, заткнул слив и погрузился в набирающуюся ванну. Тёплая вода мягко обняла уставшее тело, смывая напряжение в мышцах и мысленную тяжесть. Когда вода поднялась достаточно, он добавил пену для ванны, и комната наполнилась ароматом цитруса и мяты. Он откинул голову на холодный кафель, закрыл глаза. Но мысли не отпускали. Перед глазами вновь вставал образ не гордого отличника, а того самого испуганного, дрожащего зверька, который так отчаянно нуждался просто в том, чтобы его не бросили. Женя потянулся к телефону, лежавшему на краю тумбы, нажал на иконку мессенджера. Его взгляд сразу же упал на аватарку Димы. И под ней — зелёная точка. В сети. Сердце Жени ёкнуло. Ему дико захотелось что-то написать. Но что? Он быстро сполоснулся, выскочил из ванны, наспех вытерся полотенцем и, оставляя мокрые следы, плюхнулся на кровать. Капли воды стекали с мокрых прядей на экран телефона, который он снова держал в руках, уставившись в пустой чат. «Что написать? Как ты? — банально. Ты себя хорошо чувствуешь там? — слишком навязчиво. Спасибо, что написал — за что? Он же ещё ничего не написал…» — мысли метались, создавая и тут же отвергая один неловкий вариант за другим. И вдруг — лёгкая, но отчётливая вибрация в руке. Знакомый звук уведомления. Женя вздрогнул, как от удара током. На экране всплыло сообщение: Дмитрий Одинцов: Ты дошел до дома? Женя замер. Время остановилось. Дима? Сам написал? Первый? Он не верил глазам. Пальцы, слегка дрожа, сами нажали на уведомление, открыв тот самый чат, над которым он только что медитировал. Схватив телефон обеими руками, будто боялся уронить, он начал набирать ответ, торопясь и сбиваясь: Ирбис: Привет! Да, всё супер! Только что из ванны вылез, поэтому не сразу ответил. Он отправил сообщение и лишь потом осознал, что написал. Жаркая волна стыда накатила на него. «Нахрена я ляпнул про ванну? Вдруг он обо мне что-то надумает?» Но почти мгновенно, будто Дима ждал его ответа у экрана, пришёл новый ответ: Дмитрий Одинцов: О. Надеюсь, не побеспокоил. Облегчение, тёплое и странно щемящее, разлилось по груди. Он торопливо застучал по экрану: Ирбис: Нет-нет, всё окей! Сразу же — ещё одно сообщение, лаконичное и какое-то… осторожно-деловое: Дмитрий Одинцов: Понял. До завтра. Женя, чувствуя, как сердце колотится с новой, лихорадочной скоростью, допечатал последнее: Ирбис: Увидимся в школе! Спокойной) Он откинулся на подушки, прижимая телефон к груди. Эхо короткого диалога отдавалось в тишине комнаты громче любого крика. Это было немного. Всего несколько строчек. Но они были первыми. Новый мост был перекинутым через пропасть молчания уже не из отчаяния, а по доброй воле. И Женя чувствовал, как где-то глубоко внутри, рядом с усталостью и грузом нового знания, зажглась маленькая, но яростно тёплая искорка — надежды. --- На утро Женя с необычайной, почти электризующей энергией собирался в школу. Мама, наблюдая за его непривычно быстрыми и чёткими движениями, снова развела руками в немом удивлении. — Впервые за много лет вижу тебя таким… собранным и улыбчивым с самого утра, — с лёгкой, но тёплой иронией произнесла она, поправляя полотенце на его плече. — Неужто это на тебя так хорошо влияет этот самый «правильный пример»? А ведь она была права, хоть и не до конца. С появлением Димы всё перевернулось. Сначала была слепая, кипящая злость — испортить этому идеальному зазнайке настроение, доказать, что он тут не главный. Потом — тяжёлое, настороженное перемирие, попытка понять и не наступить на чужие границы. А сейчас… Сейчас Женя хотел его увидеть. Он ловил себя на мысли, что ждёт момента, когда переступит порог класса и встретит этот знакомый, теперь уже не холодный, а просто сосредоточенный взгляд из-под тёмных прядей. Ему было важно знать, как Дима себя чувствует после вчерашнего. Не из долга, а из чего-то глубоко личного, тревожного и тёплого одновременно. Это чувство было для него абсолютно новым. Не дружеской привязанностью, как к Косте, и не бездумным увлечением. Это было осознанное внимание, смешанное с острой ответственностью и странным, щемящим желанием… защитить. Оградить этого хрупкого, умного, сломленного человека от всего мира, который когда-то его так жестоко ранил. И сам факт, что он, Женя Ерасов, теперь об этом думал, заставлял его сердце биться чаще, а по спине пробегали мурашки — от страха и от чего-то очень похожего на предвкушение. --- Продолжение следует...